5. План В

Ночь после сего "чесночного побоища" прошла для Джона явно неспокойно.

Лукас, пробираясь на кухню за водой ранним утром, застал его у открытого окна в гостиной. Джон стоял, опершись о подоконник, и глубоко, с каким-то почти физическим усилием, вдыхал ночной воздух. На столе рядом пустовала упаковка антацидов.

Он повернулся, и в свете уличного фонаря его лицо казалось не просто бледным – оно было пепельным, с темными тенями под глазами.

Увидев Лукаса, Джон мгновенно натянул привычную маску легкой раздраженности.

-Не спится? - Хрипло спросил он. - Или чесночные пары до сих пор преследуют?

-Воды хотел, - смущенно пробормотал Лукас.

-Ну давай, только тихо. Мой желудок объявил ультиматум, и любой шорох он расценивает как объявление войны.

***

Утром Лукас проснулся с твердым решением. Две проверки дали сомнительные, но тревожные результаты.

Нужен был решающий тест. Серебро. В интернете про это писали категорично: ожог, дым, нестерпимая боль для нечисти. Прятаться ему было некуда.

Следующий шаг требовал смелости и отличной легенды.

Мальчонка прокрался в комнату матери. В ее старой шкатулке для бижутерии, под спутанными цепочками и брошками, нашел то, что искал: маленький, почерневший от времени серебряный крестик на тонком, почти волосяном колечке. Он был холодным на ощупь и невзрачным, но Лукас сжал его в кулаке, чувствуя, как металл нагревается от его собственного волнения.

План был прост до безобразия: физический контакт. Нужен был предлог.

За завтраком царила тишина, нарушаемая лишь хрустом тостов.

Джон выглядел получше, но все еще напоминал человека, пережившего легкое отравление. Он пил свой черный, чернее тучи, кофе, морщась от каждой глотка, но с упорством, достойным лучшего применения.

Лукас ковырял ложкой в тарелке с овсянкой, мозг лихорадочно проигрывал сценарий.

Он должен был сыграть естественно. Очень естественно.

-Ай! - Вдруг воскликнул он, нарочито громко, роняя ложку с глухим стуком в тарелку. - Дядь Джон, у меня на шее... Чешется что-то дико. Сзади. Не посмотришь? Может, комар укусил или что? Ужасно чешется!

Джон медленно, будто через силу оторвал взгляд от чашки и поднял на него. Глаза за очками были тусклыми, невыспавшимися.

-Там, наверное, совесть просыпается, - пробурчал он сиплым голосом. - После вчерашнего чесночного саботажа она имеет право на зуд. - Но он, с театральным вздохом, отставил кофе и поднялся. - Ладно, показывай свое злачное место.

Лукас отвернулся, обнажив шею. Правую руку он завел за спину, крепко сжимая в ладони холодный крестик, готовый к броску. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушит любой звук.

Шаги Джона были бесшумными, даже по скрипучему паркету. Он приблизился. Лукас почувствовал, как его воротник кофты легонько оттянули. Дыхание Джона коснулось кожи – оно было прохладным, почти холодным, как сквозняк из приоткрытого окна.

-Да ничего не видно, чистая... - Начал Джон, и его голос прозвучал прямо над ухом.

Это был момент!

Лукас, делая вид, что неудобно сидит и поправляя позу, резко развернулся на табурете. Вся его весовая масса, весь импульс страха и решимости вложился в это движение.

Он не просто тыкнул – он со всей дури, плашмя, ткнул крестиком в щеку Джона, прямо на скулу.

Раздался негромкий, но отчетливый чпок от "удара" металлом по коже.

Что произошло дальше, не описывалось ни в одной статье...

Джон не зашипел. Не задымился. Не отпрыгнул с криком агонии.

Его голова резко дернулась назад, будто от пощечины. Глаза за толстыми стеклами очков неестественно широко распахнулись, в них на миг вспыхнула не боль, а шок, дикий, животный шок от неожиданности и... Чего-то еще.

Его нос сморщился, ноздри задрожали. И затем из его груди вырвалось нечто среднее между кашляем и хрипом.

-Апч-ЧХИИИИИ! - Чих был оглушительным, взрывным, прямо в лицо Лукасу. Мелкие брызги кофе и слюны брызнули на его очки.

Джон отшатнулся на два шага, потирая нос и щеку. На его лице читалось полное, абсолютное недоумение.

-Ой, прости! - Выдохнул он, и голос его был странно сдавленным. Он моргал, быстро-быстро, как будто пытаясь прочистить зрение. - Что это было? У тебя там что, иголка пришита? Или ты меня перышком тронул? В нос что-то попало, щекотно до чертиков!

Лукас замер, сжимая в потной ладони крестик. Он впился взглядом в щеку Джона. Никакого красного пятна. Ни следов ожога. Ни дыма. Только небольшое, быстро исчезающее покраснение от самого удара. Полный, абсолютный, унизительный провал.

-Э-э... – Потерянно пробормотал Лукас. - Просто... Цепочка. Она холодная, наверное, щекотно стало.

-Ага, холодная, - медленно произнес Джон.

Писатель перестал тереть щеку, направив взгляд, еще секунду назад растерянный, ныне острый, сфокусированный. Он смотрел не на Лукаса, а сквозь него. Голубые глаза старшего сузились до щелочек.

Затем он медленно, с преувеличенной аккуратностью, поднес пальцы к тому месту, куда пришелся удар, и провел по коже. Палец слегка дрогнул. В глазах, скрытых ныне бликами на стеклах очков, мелькнуло что-то жесткое, острое, на мгновение сбросившее маску усталого писаки. Это был взгляд зверя, почуявшего капкан.

Но миг прошел. Джон опустил руку и вздохнул, надув щеки. Теперь его лицо выражало уже не недоумение, а театральную подозрительность.

-Знаешь, Лукас, - начал он, и его голос стал тихим, игриво-зловещим, каким рассказывают страшилки у костра. Он наклонился ближе. - У меня складывается стойкое впечатление, что ты что-то затеял. То соль рассыпал у двери – кстати, прибирай потом, а то скользко, и Лапушка зла будет. То чесноком травишь, как какого-нибудь носферату. А теперь вот холодным железом в щеки тычешь... - Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. - Ты случайно не принял меня за оборотня? Или за упыря? Может, я по ночам в летучую мышь превращаюсь и сплю вниз головой в шкафу?

Лукас почувствовал, как горит лицо. Он был пойман с поличным, с крестиком в руке, и объяснений не было. Но отступать было некуда. Глупость глупостью, но нужно было идти до конца.

-Нет! - Выпалил он, сжимая кулаки так, что крестик врезался в ладонь. - Я просто... Проверяю одну гипотезу!

-Какую это? - Джон выпрямился во весь рост.

Он скрестил руки на груди, и его поза, обычно такая вальяжная, стала собранной, почти грозной. Лицо было непроницаемой маской.

Давила тишина. Лукас сглотнул комок в горле.

-Что... Что после ранения ты мог... Измениться! - Невольно вырвало. И слова полились сами, подогретые страхом и многодневными подозрениями. - Ты быстрее двигаешься! Бледнее стал! Чай не пьешь, только черный кофе! И в комнату мою не зашел тогда, пока соль не размазал! И от чеснока тебя чуть не вывернуло! И... И дыхание холодное у тебя!

Наступила пауза, густая, как смола. Джон смотрел на него, не моргая.

Его лицо было абсолютно неподвижным. Потом вдруг он рассмеялся. Но смех был каким-то... Сухим, напряженным, без тени привычной иронии.

-Ох, Лукас, Лукас. - Он провел рукой по лицу, от лба к подбородку, и когда убрал ладонь, на его лице была уже другая маска – маска усталого, немного обиженного человека. - Ладно, признаюсь. Ты меня раскусил. - Он вздохнул снова, уже с нарочитой драматичностью. - Я... На диете. Строгой, до безобразия. Прописал врач после больницы. Говорит, организм ослаблен, нужно беречь, исключить сахар, кофеин в умеренных дозах... Отсюда и бледность, и этот черный пойло вместо чая. А быстрее двигаюсь, потому что хочу поскорее прийти в форму, а то Линч, гад, уже начал отпускать шуточки про мой "спасательный круг" на талии. - Он сквозь свитер ущипнул себя за небольшой животик. - А в твою комнату не зашел... - Он замялся, ища слова, - потому что у меня, понимаешь ли, обострилась аллергия. На пыль. А ты там как заправский хомяк – всякие камешки, гербарии, старые журналы хранишь. Это же рассадник аллергенов! Ну а чеснок... - Он скривился, - чеснок я просто терпеть не могу. Всегда ненавидел. Просто раньше вежливо молчал. А сейчас желудок слабый, вот и реакция бурная.

Он говорил. Говорил так убедительно, с такими живыми, чуть обиженными интонациями, с такими бытовыми, понятными деталями, что Лукас почувствовал, как его уверенность, эта хлипкая башня из подозрений, начала давать трещину и осыпаться.

Диета.

Аллергия.

Личная неприязнь к чесноку.

Все сходилось. Все было логично. Гораздо логичнее, чем... Вампиризм? Оборотничество?

-Понял, - тихо, почти шепотом, сказал Лукас, опуская голову.

Он чувствовал себя идиотом. Мелким, глупым паникером, который изводил человека, и так еле оправившегося после ранения.

-Вот и славно, - Джон улыбнулся, и в этой улыбке наконец-то появилось что-то похожее на тепло, хоть и усталое.

Но в самом уголке губ Лукасу показалось – или почудилось? – дрожь облегчения.

-А теперь иди, убери-ка наконец свою соляную ловушку, а то я потом поскользнусь и получу новую травму, и Линч меня прибьет. И давай лучше почитаем что-нибудь более... реалистичное. Что-нибудь, что... Менее... Чревато побочными эффектами для моего желудка и моей нежной кожи.

Лукас кивнул и, не поднимая глаз, поплелся в свою комнату, ощущая жгучую стыдливость во всем теле. Он даже не заметил, как выронил крестик на пол в коридоре.

Джон остался стоять на кухне, глядя ему вслед.

Улыбка сползла с его лица, точно маска. Он поднял руку и снова, медленно, с осторожностью, прикоснулся кончиками пальцев к щеке, к тому месту, куда пришелся удар серебром.

На мгновение его глаза за линзами очков будто вспыхнули изнутри тусклым, алым отсветом, как тлеющие угли. Кожа под пальцами дернулась, и на бледной поверхности проступило маленькое, точечное, едва заметное розовое пятнышко, похожее на самый начало легкого ожога или сильнейшего раздражения.

Он стиснул зубы, из горла вырвалось тихое, шипящее:

-А-а-ах, мать твою... Чуть не спалился. Точно в цель попал, мелкий ищейка.

Он посмотрел на свою бледную, почти прозрачную на свету руку, сжатую в кулак так, что костяшки побелели. Потом его взгляд упал на серебряный крестик, лежащий на полу. Он наклонился, но не поднял его. Только легонько, носком ботинка, отшвырнул безделушку под батарею.

-Держись, Джон, - прошептал он себе под нос, глядя в пустоту. - Всего пару дней. Просто держись. Ради них. Ради него.

Он глубоко вдохнул, выпрямил плечи и направился наливать себе еще одну чашку горького, черного кофе. Его рука, держащая чашку, не дрогнула ни на миллиметр.