Глава 3.

Эйлин заварила чай и вышла во двор.

Аббат сидел неподалёку на камне. Девушка подошла к нему с подносом в руках.

— Чай?

Её голос звучал совершенно обычно.

Аббат медленно повернул голову.

— Только не говори, что теперь ещё и жалеешь меня.

— Вовсе нет.

— Не хочу.

— Значит, зря я его приготовила?

— Выходит, что зря.

— Не будь таким равнодушным.

Аббат резко поднялся на ноги.

Эйлин застыла, крепче сжав поднос.

Казалось, он хотел что-то сказать. Очень хотел. Но в последний момент передумал. Развернулся и направился к дому.

Эйлин недовольно фыркнула и тоже вошла внутрь.

После этого Аббат словно растворился. Будто, переступив порог дома, просто исчез.

Эйлин больше не пыталась задавать ему вопросы.

Большая часть дня прошла в тишине.
Лишь изредка они обменивались взглядами.
День тянулся мучительно медленно, словно нарочно растягивая время.

Эйлин выпила свой чай, наблюдая, как чашка Аббата постепенно остывает.

Сам он бесцельно бродил по дому, то и дело поглядывая на телефон. В целом выглядел напряжённым и каким-то беспокойным.

Эйлин не раз хотела спросить его, что происходит, но каждый раз сдерживалась.

Не сейчас.

Она вдруг поняла, что с Аббатом понадобится время. Очень много времени. И океан терпения.

— Ты сегодня почти ничего не ел, — заметила она спустя какое-то время, пытаясь втянуть его в разговор.

Аббат сидел на диване в напряжённой позе, не отрывая взгляда от телефона.

— Ничего страшного.

Ответ прозвучал коротко и отстранённо.

Эйлин помолчала несколько секунд, а затем неожиданно спросила:

— У тебя кто-нибудь есть?

Голова Аббата резко дёрнулась в её сторону.

— Что?

Такое неподдельное изумление мелькнуло на его лице, что Эйлин сама растерялась.

— Что? Я твой психолог. Узнавать тебя — важная часть моей работы.

— И что именно заставило твой мозг сгенерировать такой вопрос?

Аббат перевёл взгляд на девушку.

Эйлин заметила, что этот разговор его откровенно развеселил.
На губах вновь появилась его фирменная хитрая усмешка.

— Ну... — она села в одно из кресел в гостиной. — Ты довольно привлекательный мужчина. И тебе постоянно звонят или пишут.

— Привлекательный, говоришь?

Он удобнее откинулся на спинку дивана, а улыбка стала ещё шире.

Эйлин прищурилась и холодно произнесла:

— Я ещё сказала, что тебе постоянно звонят и пишу...

— Ты плохой психолог, Эйлин, — внезапно перебил её Аббат.

Она замерла. И тут же почувствовала обиду. По телу словно прокатилась горячая волна, ноздри едва заметно дрогнули.

— О-о... Так ты умеешь злиться?

Аббат мгновенно уловил перемену в её взгляде. Подался вперёд и спокойно произнёс:

— Например, ты одна. Совсем одна.

Эйлин почувствовала, как тело наливается тяжестью, сильнее вжимаясь в кресло.

— Я не одна.

— Уже сама эта злость подтверждает, что одна. Партнёра у тебя точно нет. Родителей тоже.

Ресницы девушки дрогнули. Грудь судорожно поднялась от сбившегося вдоха.

Аббат поднялся и подошёл ближе.
Слегка наклонился перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Ты приехала на работу, которая вообще не свойственна твоей профессии. Но за всё это время я ни разу не видел, чтобы тебе кто-нибудь звонил или писал.

Он говорил спокойно.
Слишком спокойно.

— Ты умеешь контролировать свои эмоции. Особенно страх и боль. А это говорит только об одном: ты столкнулась с ними очень давно и успела научиться с ними жить.

Его взгляд стал внимательнее. Глубже.

— И поскольку ты ещё молодая, я предполагаю, что всё началось в детстве.

Эйлин молчала.

Аббат продолжил:

— Ты пытаешься дать мне время. Пытаешься игнорировать то, что я показал тебе совсем недавно. Разговариваешь со мной так, будто ничего не произошло.

Он чуть склонил голову набок.

— Специалист начал бы копаться в моей травме. Искать причины. Давить на больные точки.

Его голос стал тише.

— А ты промолчала и принесла мне чай. Просто чай. Как будто это совершенно нормально.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

— И это не поведение специалиста.

Он не отводил от неё глаз.

— Это ты, Эйлин.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— И знаешь почему?..

Девушка смотрела прямо в его холодные глаза, не в силах выдавить из себя хоть какую-то реакцию. Тонкие мышцы на её шее напряжённо дрогнули от волнения.

— Когда-то и ты сама нуждалась во всём этом. Хотела, чтобы тебя выслушали и не осуждали, утешили без жалости, не замечали твою боль так же, как сейчас ты не заметила мои шрамы... Знаешь, как я это понял?..

— Как?.. — едва слышно прошептала Эйлин.

Аббат подошёл ближе и почти у самого её уха прошептал ответ:

— У меня тоже нет родителей.

Эйлин резко и глубоко вдохнула. Слёзы мгновенно хлынули из глаз, искажая её нежное лицо.

Отступив на шаг, Аббат сказал:

— Дыши, Эйлин. Я знаю, что сейчас ты задержала дыхание, пытаясь снова подавить свои эмоции. Но зря. Плачь...

И Эйлин заплакала.

Горько. Надрывно. Не сдерживаясь. Её плечи дрожали, руки закрывали лицо, а голос ломался под напором чувств, которые слишком долго рвались наружу.
Она съёжилась на своём месте, судорожно хватая воздух, так тяжело и мучительно, что мышцы на лице Аббата невольно дёрнулись, исказившись в какой-то неприятной гримасе.

Лишь на мгновение он сжал кулаки, затем резко разжал пальцы. Взял салфетку и положил её на стол так, чтобы девушка могла легко дотянуться.

И замер.

Уйти?

Оставить её выплакаться?

Или остаться?

А зачем оставаться? Что он вообще должен делать?

Он не знал. Лишь медленно начинал понимать, что всё, что он только что сказал ей в лицо, было абсолютной правдой.

Аббат осознавал это с каждой её слезой, с каждым разом, когда её тихий голос срывался в плач.

Эта девушка действительно была одна.

Совсем одна.

Без никого.

Даже без родителей.

Её отправили...

К кому?

К нему?

От абсурдности происходящего Аббата едва не разобрал язвительный смех. Но заметив, что состояние девушки затягивается и становится уже опасным, он подошёл ближе и попытался поймать её взгляд.

— Эйлин, — негромко позвал он.

Девушка всё ещё всхлипывала, дыша сбивчиво и неровно.

— Попробуй успокоиться. Это уже нехорошо.

Эйлин лишь покачала головой.

Аббат быстро осмотрел её и заметил, что напряжены даже ноги.

— Да чтоб тебя!...

Он стремительно ушёл на кухню, взял стакан воды, после чего вернулся и на этот раз присел перед ней на корточки.

— Посмотри на меня, — приказал он, пытаясь убрать её руки от лица.

Но Эйлин упрямо сопротивлялась.

— Эйлин!

Его внезапно резкий голос заставил девушку машинально открыть лицо.

И тогда Аббат увидел то, что она так старательно прятала за своей мягкостью и лёгким характером.

Усталость. И даже... Холод.

Что-то внутри неё давно застыло и теперь скрывалось под искусной маской.
Её покрасневшие, влажные от слёз глаза смотрели на Аббата так, словно...
Обвиняли его?

На мгновение он замер, пытаясь разобраться в этой буре противоречивых чувств, затем быстро отбросил эту мысль и поднёс стакан к её губам.

— Пей.

Его голос прозвучал удивительно спокойно.

Сделав несколько глотков, Эйлин отказалась и, взяв салфетку, вытерла лицо.

— Прости, я просто...

— Не извиняйся, глупышка.

— Почему ты так меня называешь? — сердито спросила она.

— Потому что только мне могли прислать психолога, который сам нуждается в психологе.

Вытерев слёзы, Эйлин шумно шмыгнула носом.

— Мне не нужен психолог.

— А когда я сказал тебе то же самое, ты мне поверила?

Эйлин не ответила.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

— Мы с тобой идеально друг друга стоим, — усмехнулся он.

Оба с болью внутри. И оба не хотят ею делиться.

Аббат поднялся, собираясь уйти, но остановился, услышав голос Эйлин.

— Почему ты мне всё это сказал?

Аббат застыл. Даже не обернулся. Его губы сжались в тонкую линию, но ответа не последовало.

— Что ты хотел этим сказать?

Эйлин встала у него за спиной.

— Что ты лучше меня?

— Нет.

— Что ты умнее?

— Нет.

— Что ты меня понимаешь?

Повисла тишина.

— Почему ты молчишь, Аббат?

— Слишком много вопросов задаёшь.

— Нет. Просто ты не хочешь отвечать.

— Чего ты хочешь?

Он наконец повернулся к ней.

— Что именно ты хочешь услышать? Мне нечего тебе сказать.

— Хорошо.

Аббат замер.

Конечно, он хотел, чтобы девушка замолчала. Но даже представить не мог, что она действительно это сделает.

Эйлин пальцами стерла последние капли слёз.

Аббат тяжело сглотнул.

— Почему ты стоишь?

— Что? — растерялся он.

— Ты хотел уйти. Почему остановился? Жалеешь меня?

— Не жалею.

Эйлин кивнула и почувствовала, как внутри снова начинает подниматься раскалённая волна. Она закрыла глаза и глубоко выдохнула через рот, пытаясь успокоиться. Но последние остатки выдоха вновь сорвались в болезненное рыдание.

— Чёрт возьми!...

Аббат мгновенно рванулся к ней, но Эйлин выставила руку, останавливая его.

— Сейчас... сейчас успокоюсь. Всё нормально.

Аббат смотрел на неё растерянно и сам не заметил, как спросил:

— Может, тебе что-нибудь нужно?

Эйлин отрицательно покачала головой и, снова тяжело выдохнув, опустилась на диван, сжав пальцами лоб.

Это выглядело настолько ненормально, что Аббат нахмурился.

— Эйлин?! Ты в порядке?

— Да...

— Уверена?

— Нет.

Медленно он подошёл ближе и сел рядом, сохраняя дистанцию.

— Просто после долгого плача я очень резко теряю силы.

— Понятно.

— Мне было шесть лет...

Губы Аббата чуть приоткрылись. Он слушал, наблюдая, как взгляд Эйлин застывает в одной точке.

— Я уже даже не помню, куда мы ехали, когда отец потерял управление. Машина сорвалась в ущелье и упала в озеро.

Она ненадолго замолчала.

— Не знаю, как я выжила. Не знаю, что произошло и каким образом меня спасли. Я была слишком маленькой, чтобы всё это понять.

Её голос стал тише.

— Но теперь я боюсь плавать. Боюсь скорости. Боюсь высоты.

Эйлин смотрела на собственные пальцы, до боли растирая их. Потом подняла взгляд на мужчину и с лёгкой улыбкой сказала:

— Так что да. Я совсем одна. Но у меня есть профессия, работа. Я не жалуюсь. Просто не люблю думать о том, что мне стоит себя жалеть из-за того, что я осталась сиротой.

— Где прошло твоё детство?

— В детском доме.

— Ясно.

Аббат сжал пальцы в кулак. Поднялся. Взял телефон, разрывавшийся от сообщений, но даже не взглянул на экран.

— Помочь тебе?

Эйлин удивлённо моргнула.

— Помочь?

— Ты бледная. Выглядишь очень слабой.

— Я вполне способна дойти до своей комнаты.

— Уверена?

— Нет, — снова тем же тихим, почти невесомым голосом ответила она.

— Ты всегда такая упрямая?

— Как кое-кто другой, — нарочно подчеркнула Эйлин.

— Эйлин, я не шучу.

Аббат нервничал. Он не знал, что делать.
Никогда прежде не видел девушек в таком состоянии и не понимал, что может произойти дальше. Но всё равно протянул руку.

— Идём.

— О, да мы джентльмен.

— Да замолчи уже, а!

Эйлин тихо рассмеялась и вложила ладонь в его руку.

В тот же миг Аббат ослабил хватку, почувствовав, насколько она хрупкая.
Стоит сжать чуть сильнее — и её можно сломать.

Он помог ей дойти до комнаты, терпеливо подстраиваясь под её шаг.
И только после этого ушёл к себе.

Измученная и совершенно обессиленная, Эйлин медленно провалилась в сон, вновь и вновь прокручивая в голове всё произошедшее.

Движения Аббата. Его поступки. То, как он стискивал зубы. Как молча слушал её историю. Как помог ей, опасаясь, что от слабости она потеряет сознание.

И, наконец, как не смог просто развернуться и уйти...

А вместо всего этого он мог бы сказать лишь одно слово: Прости.