Глава 2.

Они ужинали в тишине.

Слышался лишь негромкий звон посуды. Даже стены дома будто замерли в гнетущем ожидании.

Иногда Эйлин украдкой смотрела на его плечо. Правая рука спокойно лежала на столе — ею он ел, медленно и размеренно. Но левая оставалась опущенной вниз, и даже в таком положении можно было заметить, насколько она напряжена.

Аббат замечал каждый её взгляд.

Он никак не реагировал, лишь крепче сжимал зубы. Он не привык, чтобы его так внимательно изучали.

Эйлин поняла.

Было очевидно, что ране под повязкой нужна помощь, но она не торопилась. И это тоже оказалось для Аббата чем-то непривычным.

Тишина нарушилась лишь тогда, когда они закончили ужин.

— Я уберу, — спокойно сказала Эйлин.

Она просто хотела, чтобы Аббат как можно меньше двигал руками.

Мужчина ничего не ответил, только коротко кивнул и отошёл.

Что-то изменилось. Аббат не понимал, что именно. Без сомнения, причиной был этот психолог. Но что конкретно произошло — он понять не мог.

Стоя неподалёку, он по привычке внимательно наблюдал за каждым движением девушки, за каждым её шагом.

Она двигалась так легко, словно под её ногами были не каменные плиты, а облака.

Аббат отчётливо видел её волнение, но никак не мог понять, как ей удаётся оставаться такой спокойной. Его ледяные голубые глаза не упускали ни единого её движения. То, как она убирала со стола. Как уходила на кухню и снова возвращалась за оставшимися тарелками.

Во всём этом было что-то по-домашнему тёплое...

Что-то настолько чуждое Аббату. И настолько желанное. Будто до этого момента он просто существовал, а не жил по-настоящему. Ему нельзя было чувствовать подобное. Это сделало бы его слабее.

Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как девушка подошла совсем близко.

— Что прикажете делать теперь?

Её голос звучал так живо и светло.

Аббат медленно повернулся.

Тёмные глаза девушки сияли. Она стояла с лёгкой улыбкой и ждала его ответа.

— Что?..

Погружённый в свои мысли, Аббат всё ещё выглядел растерянным. Словно только что проснулся.

— С вами всё в порядке?

— Да... — он кашлянул. — Спасибо. Всё было удивительно... вкусно.

— Не стоит благодарности.

Эта её невинная улыбка действовала ему на нервы. И, похоже, девушка вовсе не собиралась уходить.

— Теперь позволите?

Аббат сразу понял, что она имеет в виду, и поспешил ответить:

— Нет. Я сам.

— Но...

— Справлюсь. Иди в свою комнату... Эйлин.

Он сам не понял, почему вдруг захотел произнести её имя.

Аббат направился к своей комнате, но мягкий голос за спиной заставил его остановиться.

— Я хочу, чтобы вы знали: вы не один.
Пока я здесь, хотя бы на это время позвольте себе немного расслабиться... а мне — поддержать вас.

— Мне не нужно ни то, ни другое.

— Нужно, Аббат... И гораздо сильнее, чем вы думаете. Спокойной ночи.

Впервые её голос прозвучал с такой тихой грустью. Психолог не собиралась давить на него своей заботой. Если бы она не знала Аббата лично, то решила бы, что он из тех людей, которым действительно не нужна помощь.
Но теперь она начинала понимать, что всё гораздо сложнее. Потому что Аббат Деверо оказался куда глубже, чем она могла себе представить.

Долгое время Эйлин не могла уснуть, размышляя о своей новой работе.

Кто же такой этот Аббат?

И почему он так отчаянно закрыт от всех?
На её плечи легла тяжёлая ноша, и она поняла это очень быстро.
Что он сейчас делает?
Спит?
Думает?
Сумел ли вообще самостоятельно сменить повязку?

Эйлин сильно в этом сомневалась.

И не зря.

Аббат действительно сделал это сам. Но совершенно неудачно. Ему было всё равно. Только эта слабость в руке...
Она была невыносимой.
В полутёмной комнате, сидя на краю кровати, Аббат пытался пошевелить пальцами. Они дрожали от каждого движения. И вдруг он снова вспомнил ту девушку. Неужели она и правда не боится? Или просто хорошо скрывает страх?

Нет.

Она не может ничего скрыть от Аббата. Она просто ещё не знает его.
Да и не должна.
Потому что если узнает...
Если подойдёт слишком близко...

— Убью. Обязательно убью!

Но заслуживает ли она смерти от рук такого чудовища, как он?
Аббат вспомнил слова Мюллера.

«...Однажды... однажды всё это вернётся к тебе».

Сам не понимая зачем, он поднял взгляд вверх, в пустоту, словно Мюллер мог его услышать.

— Надеюсь, ты там хорошо горишь, Энтони!

В ту ночь обоим жильцам дома сон дался с большим трудом.

***

Следующее утро выдалось светлым. Птицы уже вовсю щебетали за окном. Эйлин прекрасно выспалась этой ночью. Проснувшись, она умылась, переоделась и вышла из комнаты.

В доме царила тишина, но она не давила и не тревожила. Лишь вызывала один вопрос: где хозяин дома?

Эйлин поискала его, но нигде не нашла. Бродя по комнатам, она случайно остановила взгляд на окне гостиной, выходившем в сад с противоположной стороны дома.

Там был Аббат.

Он стоял к ней спиной. Девушка видела, что он чем-то занят, но из-за его позы не могла понять чем именно. Спустя мгновение мужчина развернулся, и психолог заметила в его руке пистолет.

Он тренировался.

Но зачем?

Эйлин ничего не знала о его работе. На мгновение ей даже пришло в голову, что Аббат, возможно, телохранитель. Получил ранение на службе, а человек, которого он охраняет, нанял психолога, чтобы помочь ему восстановиться.

Вот только ощущение не покидало её.

Секретов здесь было гораздо больше.

И она уже точно знала, что собирается сделать.

Когда Аббат вернулся в дом, его внезапно охватило странное чувство. Он нахмурился. Изнутри тянуло запахом спирта и стерильной чистоты.

Войдя в гостиную, мужчина увидел на столе разложенные медицинские принадлежности: бинты, вату, бетадин, спирт.

Спирт.

Вот откуда этот запах.

Затем его взгляд остановился на девушке, которая, казалось, ждала именно его.

Эйлин придвинула стул к столу, который заранее подготовила, и спокойно произнесла:

— Садитесь.

— Не успокоишься, да?

— Нет.

Тяжело выдохнув, мужчина всё же сел.

— Я вижу вашу руку и не могу просто пройти мимо. Одной рукой вы не сможете нормально обработать рану.

Она подошла ближе и неуверенно потянулась к его рубашке.
Поймав на себе его острый взгляд, тут же отдёрнула руки.

— Снимете... рубашку?

Девушка выглядела растерянной.

Аббат усмехнулся.

— Почему? Ты ведь так хотела «помочь». Так помогай до конца.

Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и уже тише добавил:

— У меня повреждена рука. Самому снять её сложно.

Эйлин сразу поняла, что он сделал это нарочно. Хотел смутить её. Но отступать она не собиралась.

Уверенно подняв руки, девушка начала расстёгивать пуговицы его чёрной рубашки одну за другой.
До самого конца.

Затем осторожно стянула ткань с его плеч, обнажив торс.

Всё это время Аббат наблюдал за ней с хитрой улыбкой.

А после спокойно откинулся на спинку стула, ожидая её следующего шага.

Эйлин посмотрела на его левое плечо и нахмурилась. Повязка выглядела ужасно.
Бинт был намотан кое-как, словно его накладывали впопыхах и чёрт знает каким образом. Сквозь ткань проступила засохшая кровь.

— Никогда такого не видела, — с искренним удивлением произнесла девушка, начиная разматывать повязку.

— Ещё многое увидишь.

— Не болит?

— Совсем нет.

— Сейчас заболит.

На этот раз хитро улыбнулась уже она.

Между ними словно началась безмолвная дуэль.

Увидев воспалённую, покрасневшую и опухшую рану, Эйлин встревоженно вздохнула. Этот вздох мужчине совсем не понравился.

Поджав губы, девушка негромко сказала:

— М-м... рана воспалилась.

Она будто действительно расстроилась.

— Нужно было заняться этим раньше.

— Это всего лишь царапина.

— Царапина, из-за которой у тебя дрожит рука, — мягко заметила она.

Аббат замолчал.

Воздух между ними словно застыл.

Эйлин работала осторожно. Очень осторожно. И очень смело.

Пальцы мужчины подрагивали, и это раздражало его. Он терпеть не мог показывать слабость.

Обрабатывая края раны, девушка спокойно произнесла:

— Ты плохо спишь...

— Следишь за мной?

— Нет. Просто стены здесь не такие уж толстые. Я слышала звуки.

— И что же ты слышала?

Он заметно напрягся. Но Эйлин лишь спокойно продолжила:

— Это неважно. Я не делаю выводов на основании бессознательных криков. Меня интересует тишина, которая наступает после них.

— Тишина?

— Угу.

Она осторожно наносила мазь на рану.

— У тебя она какая-то мёртвая. Будто даже во сне ты не позволяешь себе ничего чувствовать.

Аббат смотрел куда-то вдаль.

Не на неё.
Не на комнату.
Куда-то очень далеко.

Эйлин больше не задавала вопросов. И не говорила лишнего. Она просто продолжала делать своё дело.
С такой заботой.
С такой искренностью.

Аббат застыл, сам не понимая, чего хочет сейчас больше.
Оттолкнуть её?
Запретить приближаться?

Или замереть неподвижно, лишь бы это тепло не исчезло.

— Боль отдаёт в локоть?

После короткой паузы мужчина нехотя кивнул.

— Иногда. Пальцы немеют.

— Значит, задет нерв. Ничего страшного, заживёт.

Она подняла взгляд.

— Почему ты раньше не позволял посмотреть рану?

— Я не хочу об этом думать.

— Очень зря.

Эйлин начала аккуратно наматывать свежий бинт вокруг его плеча.

— Ты имеешь право чувствовать боль.

Она затянула повязку.

— И просить о помощи.

Аббат усмехнулся. И снова отвёл взгляд.

— Такие, как я, не имеют права на боль. Мы либо полностью работоспособны, либо сломаны.

Он холодно усмехнулся.

— И всё.

— Тогда я здесь для того, чтобы ты не сломался.

Взгляд мужчины стал ещё более пустым.
Хриплым голосом он произнёс:

— Не строй иллюзий. Я не изменюсь. Не стану более... добрым.

— А я этого и не имела в виду.

Эйлин мягко поправила последний виток бинта.

— Мне нужно лишь, чтобы ты был честен. Даже если эта честность холодная.

Она закончила работу и закрепила повязку.

— Всё.

Затем она отвернулась, собирая медицинские принадлежности. Аббат остался сидеть на своём месте, на стуле. Рубашку он всё ещё не надел. Повязка на смуглой коже казалась непривычно белой. Он коснулся свежей перевязки и вдруг понял, что впервые за все эти дни она больше не болит.

Он наблюдал, как девушка уходит.
Пусть уходит. Так будет лучше.

С трудом застегнув несколько пуговиц, он вдруг заметил, как Эйлин быстро возвращается обратно. Похоже, уходить она вовсе не собиралась.

— Что-то не так? — спросил Аббат.

— Ты снова сжал кулак. Болит? Или это я тебя раздражаю?

— Меня раздражает сама ситуация, — резко бросил он.

Наступила тишина. И она бесила.

— Уходи, Эйлин, — его голос звучал устало.

— Знаешь, что в тебе самое интересное?

Аббат прищурился, ожидая объяснения.

Девушка продолжила:

— Ты требуешь, чтобы я ушла. Но взглядом... удерживаешь.

Он поднялся и быстро сделал несколько шагов вперёд. Теперь, чтобы смотреть ему в глаза, Эйлин приходилось слегка запрокидывать голову. В его взгляде появился азарт.

— И ты пытаешься найти в этом какой-то смысл? — он подошёл ещё ближе. — Как психолог?

— Я просто хочу увидеть правду.

— Ты наивна, — фыркнул он.

— А ты хочешь, чтобы тебя боялись.

Аббат стиснул зубы и отступил на пару шагов.

— Хочешь правду? Правда в том, что я не из тех людей, которые способны делить с кем-то быт. Я привык к одиночеству. К тишине. К боли. А ты...

— А я?..

— А ты слишком... слишком светлая. Это ослепляет.

Эйлин ничего не ответила. Она пыталась осмыслить его слова.

Аббат снова шагнул вперёд. На этот раз гораздо ближе.

У неё перехватило дыхание.

— Ты просто не понимаешь, куда попала. Я... я не из тех мужчин, рядом с которыми безопасно находиться.

— И всё же я здесь. Уже второй день. И пока единственное опасное здесь — это твои слова.

Аббат хотел ответить чем-то резким.
Чем-то ранящим. Но не смог. Она стояла слишком уверенно. Она совершенно его не боялась.

Спокойно, почти мягко, девушка спросила:

— Ты действительно так боишься, что я увижу что-то внутри тебя?

Он приблизился ещё ближе, словно угрожая.

— Я не боюсь. Но если увидишь — испугаешься ты.

— Опять слова.

— А ты хочешь действий?

Ответа он ждать не стал. Своим телом он заставил её отступать назад, пока она не упёрлась в стену, лишившись возможности уйти. Между ними осталось всего несколько жалких сантиметров.
Тень Аббата полностью накрыла Эйлин.

Она сглотнула, лихорадочно перебирая в голове варианты того, что он может сделать дальше.

Аббат смотрел на стоящую перед ним девушку. Она умело скрывала тревогу. Но в её глазах всё ещё горел вызов. Он не смог сдержать усмешку.

— Очень хорошо...

Его взгляд резко изменился.
Стал холодным.
Безразличным.

И именно это напугало сильнее всего.

Эйлин молчала, пытаясь понять, что происходит.

Аббат же замечал каждую мелочь.

— Как интересно... Даже сейчас ты пытаешься меня изучать, — его губы исказила кислая усмешка.

Здоровой рукой он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Эйлин нахмурилась.

Вторая пуговица.

Третья.

Ещё одна.

Обнажилась часть груди.

— Что ты делаешь?

В её взгляде застыло растерянное недоумение.

Но Аббат продолжал одну за другой расстёгивать пуговицы.

— Ты хотела действий.

На этот раз она сглотнула гораздо тяжелее. Дыхание стало сбивчивым.

— Так опасны только мои слова?..

Последняя пуговица освободилась.

Сначала он сдвинул ткань с раненого плеча. Показалась повязка, которую совсем недавно Эйлин перевязала собственными руками.

— Ты хочешь понять...

— Аббат...

Он полностью обнажил торс.
Держа рубашку в здоровой руке, медленно отошёл назад.

Эйлин всё ещё не понимала.

Несколько секунд Аббат молча смотрел ей прямо в глаза. Потом развернулся к ней спиной.

Сердце Эйлин словно остановилось.

Такого она не ожидала.

То, что предстало перед её глазами, было жестоко.
Очень жестоко.
Почти нечеловечно.

Вся спина мужчины была покрыта грубыми шрамами.

Разной глубины. Разного размера. Они пересекались между собой, словно целая карта боли, выжженная на крепкой спине. История настолько страшная, что её даже представить было трудно.

Эйлин не могла ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Подходящих слов просто не существовало.

Глухой хриплый смех разнёсся по комнате. Он наполнил воздух тревогой.

По коже девушки пробежали мурашки.

Аббат обернулся. И посмотрел на неё так, что она забыла, как дышать.

— Ну что, Эйлин?.. Где теперь твоё упрямство?

Тишина.

— Получается понять?

Снова тишина.

Она не могла отвести от него взгляд. Не могла даже сдвинуться с места.

Улыбка Аббата стала шире. Но в ней не было ничего приятного.
Что-то мрачное.
Тёмное.
Пугающее.

Его голос прозвучал тихо, но жёстко:

— Не пытайся меня исправить. Не пытайся меня понять. То, что ты увидела, — лишь малая часть того, кто я есть. Всего остального ты не выдержишь. Не сможешь.

Он сделал короткую паузу.

— Обуздай своё упрямство. Иначе однажды оно тебя погубит.

После этого он быстро вышел из дома и с силой захлопнул дверь.

Эйлин ещё долго стояла на месте. Ей было трудно принять увиденное. В голове снова и снова возникал один и тот же вопрос:

Кто сделал с ним такое?

Что произошло?

Может быть, он был ещё ребёнком?

Вопросы повисли в воздухе без ответов.
Сам Аббат, разумеется, отвечать на них не собирался. И тогда Эйлин решила:

Она узнает сама.

Эта тяжёлая задача словно была доверена именно ей. И она обязательно доведёт её до конца.