Глава 2. Мёртвая комната и живые подозрения

В Академии слово “паника” явно считалось неприличным.

Никто не кричал. Никто не бежал кругами. Никто не падал в обморок, хотя Лея лично сочла бы это самым разумным вариантом. Студенты просто расступались перед директором Морт так быстро и бесшумно, будто у каждого в крови была встроена инструкция: если что-то ожило там, где не должно, не мешай взрослым выглядеть страшно.

— Первокурсники — в Большой зал, — произнесла директор.

Её голос был негромким, но каждый услышал.

— Старшие кураторы — проверить башни. Профессор Вельт, со мной. Ганс…

Ворон переступил когтистыми лапами по перилам, белое крыло едва заметно шевельнулось.

— Да-да, присмотреть за девочкой-пожаром, — проворчал он.

— Я сказала бы деликатнее.

— Вы бы солгали.

Директор бросила на него такой взгляд, что Лея впервые увидела, как птица может пожалеть о карьере.

Каэль сделал шаг в сторону красной башни.

— Рейн, — холодно сказала Морт, не оборачиваясь. — Ещё один шаг, и я лично запру тебя в часовне на неделю.

— Там плохая акустика.

— Значит, никто не услышит твоих жалоб.

Мирон наклонился к Лее.

— Это у них почти флирт.

— С директором?

— Каэль универсален в создании напряжения.

Лея покосилась на него.

— А ты универсален в комментировании чужой беды?

— Это защитный механизм. Если я перестану шутить, придётся признать, что мы все, возможно, скоро умрём.

— Прекрасно. Наконец-то честное расписание.

Мирон прижал руку к сердцу.

— Я знал, что мы подружимся.

Большой зал оказался таким огромным, что внутри него мог бы поместиться вокзал, озеро и пара чужих трагедий. Потолок терялся в темноте, где вместо люстр плавали огненные шары. Длинные столы стояли полукругом, а над каждым висел герб: серебряная лиса, чёрная роза, красный клинок и глаз, окружённый искрами.

Лею посадили за стол первокурсников. Рядом тут же плюхнулась девушка с ярко-рыжими кудрями, которые жили собственной жизнью и выглядели так, будто в них можно было спрятать маленький пожар. На носу у неё были веснушки, на пальцах — следы чернил, а в руках — подушка, которую она почему-то принесла с собой в зал.

— Ты Лея? — спросила она.

— Возможно. А ты кто?

— Тильда Роуз. Твоя соседка. Я уже видела нашу комнату. Хорошая новость: там есть ванная. Плохая: зеркало задаёт личные вопросы.

— Какие?

— Спросило, почему я прячу страх за громкостью. Я плюнула в него зубной пастой.

Лея впервые за вечер почти улыбнулась.

— Кажется, мы поладим.

— Отлично. У меня уже есть план выживания. Первое: не есть суп, если он смотрит в ответ. Второе: не спать с открытым окном, потому что сюда залетают чьи-то бывшие. Третье: если красивый парень в тёмном костюме предлагает помощь — спросить цену.

Лея машинально посмотрела через зал.

Каэль стоял у колонны, разговаривая с профессором Вельтом. Его длинные чёрные волосы падали на лицо, а тёмное пальто делало его похожим на тень, которая случайно получила человеческое тело. Точнее, профессор говорил, а Каэль выглядел так, будто мысленно уже устроил побег, похороны и спор с директором.

— О, — сказала Тильда. — Уже поздно.

— Что поздно?

— Ты посмотрела на него так, будто он проблема, которую хочется решить руками.

— Я посмотрела на него как на человека, который знает больше, чем говорит.

— В Академии это описание подходит к мебели.

На возвышение поднялась директор Морт. Рядом с ней стояла Эвелин Сноу — слишком прямо, слишком спокойно, слишком близко к директорскому креслу для обычной студентки.

Их сходство снова резануло Лею, хотя внешне они были разными. Эвелин выглядела как холодная студентка из дорогой сказки: платиновые волосы, чёрный бант, тонкая талия, укороченный жакет, безупречная форма. Серафина была старше, строже, тяжелее в каждом жесте. Но обе держались так, будто даже тишина в зале принадлежала им.

Справа от директора встал профессор Вельт — высокий, тёмноволосый, с холодным лицом и руками в перчатках. Он был одет в чёрный костюм без единой лишней детали, и от него исходило неприятное ощущение человека, который умеет превращать боль в учебный материал.

Слева — мадам Ирида Блейк, светловолосая ведьма в чёрной шляпе, кружеве и таком наряде, будто она пришла не на экстренное собрание, а на похороны, где собиралась быть самой красивой причиной чужих сплетен.

— Студенты, — начала директор, — сегодняшнее распределение откладывается.

По залу прошёл шёпот.

— В мёртвой комнате зафиксировано пробуждение.

Теперь шёпот стал громче.

Тильда побледнела.

— Что такое мёртвая комната? — спросила Лея.

— Место, где хранят магические отпечатки погибших студентов, — ответил за неё Мирон, появившись напротив с тарелкой пирога.

Его белые волосы торчали так, будто он успел подраться с ветром и победил нечестно. Вблизи он казался ещё бледнее, почти прозрачным на фоне чёрной формы, но улыбка у него была живая, наглая и совершенно неуместная.

— Иногда их спрашивают о прошлом, — продолжил он. — Иногда они отвечают. Но они не просыпаются.

— А если проснулись?

Мирон откусил пирог.

— Тогда, как правило, кто-то врёт о причине смерти.

Лея почувствовала, как по коже пробежал холод.

Директор продолжила:

— До выяснения обстоятельств никто не покидает главное крыло после полуночи. Дуэли, вызовы духов, любовные проклятия, ритуалы мести, подпольные вечеринки и попытки воскресить домашних животных запрещены.

Мадам Ирида подняла руку.

— Особенно любовные проклятия. В прошлый раз у нас три недели вся оранжерея рыдала по завучу.

Где-то за соседним столом нервно прыснули.

Директор даже не моргнула.

— Нарушители будут наказаны.

Ганс с карниза добавил:

— А особо тупые — посмертно.

После ужина студентов начали разводить по комнатам. Лея надеялась, что её просто отведут в спальню, дадут лечь и наконец позволят пережить нервный срыв с достоинством. Но у лестницы её остановил Каэль.

Он возник из тени так бесшумно, что Лея едва не ударила его чемоданом.

— Ты всегда подкрадываешься, как налоговая?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— А мне нужно поспать.

— То, что ты видела в воде…

— Я ничего не видела.

— Лея.

Её имя в его голосе прозвучало слишком спокойно. Слишком близко. Будто он уже имел право произносить его иначе, чем все.

Она сжала ремень сумки.

— Я видела человека без лица. Я видела его в ночь пожара. Сегодня — в отражении. А потом он заговорил у меня в голове. Доволен?

Каэль изменился в лице. Совсем немного, но Лея заметила.

— Что он сказал?

— Что я приехала поздно. И что он начал без меня.

Позади них кто-то выронил книгу.

Лея обернулась.

На лестнице стоял Нокс Аверин — высокий парень с пепельно-светлыми волосами, бледным лицом и тёмными линиями, уходящими от скул к шее. Эти линии были похожи не на татуировки, а на трещины в красивой фарфоровой маске. Его чёрная форма была застёгнута почти до горла, но руны всё равно пробивались выше воротника, будто проклятие пыталось выбраться наружу.

Он смотрел на Лею так, будто увидел призрака.

— Повтори, — сказал он.

— Не люблю выступать на бис.

Каэль шагнул между ними.

— Нокс, уходи.

— Она слышала его.

— Уходи.

Нокс усмехнулся, но улыбка вышла болезненной.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь решать, кто имеет право знать?

— Я думаю, что ты плохо контролируешь себя после заката.

На скулах Нокса проступили новые тёмные линии. На мгновение его лицо стало почти нечеловеческим: красивым, страшным, покрытым рунами, будто кто-то писал проклятие прямо по коже.

Тильда, появившаяся сбоку с подушкой в руках, тихо сказала:

— Я не хочу показаться грубой, но это у вас обычный школьный конфликт или сейчас кто-то снимет кожу?

Мирон выглянул из-за колонны.

— Ставлю два серебряных на кожу.

— Мирон! — шикнула Тильда.

— Что? Я нервничаю экономически.

Нокс сделал шаг к Лее.

— Если он говорил с тобой, значит, мёртвая комната открылась не случайно.

— Кто “он”? — спросила Лея.

Нокс посмотрел на Каэля.

— Скажи ей.

Каэль молчал.

И это молчание было хуже любого ответа.

Лея медленно повернулась к нему.

— Ты его знаешь.

— Знал.

— И?

— Его звали Арден Рейн.

Тильда резко вдохнула.

Мирон перестал улыбаться.

Лея посмотрела на Каэля.

— Рейн?

— Мой брат.

Слова повисли между ними тяжело, как мокрая ткань.

Где-то далеко ударил колокол. Один раз. Полночь.

Стены Академии дрогнули.

По полу пробежала тонкая красная трещина света. Она извивалась, как живая, обогнула ноги Леи и остановилась у её носка.

Трещина сложилась в буквы.

ИСКРА ОТКРОЕТ ДВЕРЬ.
ТЕНЬ ЗАПЛАТИТ ЦЕНУ.
КРОВЬ ВСПОМНИТ ИМЯ.

Тильда прошептала:

— Это точно не зеркало?

Ганс, сидевший на перилах, мрачно расправил крылья: одно чёрное, другое белое. Его красные глаза отражали надпись на полу.

— Нет, дети. Это пророчество. Самый занудный способ испортить учебный год.

В конце коридора распахнулась дверь.

Из неё вышел профессор Вельт.

— Каэль Рейн, Лея Воронцова, Нокс Аверин, Мирон Грей, Тильда Роуз, — перечислил он. — Директор ждёт вас.

Мирон поднял руку.

— Можно уточнить, это “ждёт, чтобы объяснить” или “ждёт, чтобы похоронить”?

Профессор посмотрел на него.

— Сначала объяснить.

— А потом?

— Это будет зависеть от того, насколько раздражающим ты останешься.

— То есть шансы плохие.

Лея посмотрела на красную надпись у своих ног. Буквы начали исчезать, оставляя после себя запах дыма.

Каэль наклонился к ней так близко, что его плечо коснулось её руки.

— С этого момента никому не доверяй.

— Даже тебе?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Особенно мне.

И, что было самым неприятным, именно в эту секунду Лея поняла: ей очень хочется узнать, что случится, если она всё-таки доверится.