Эпилог: Дом, где цветёт розовая жрица

Прошло больше пяти лет.

Коноха изменилась — стала светлее, спокойнее, ещё безопаснее. Но больше всего изменилась сама Миюки. Она стала не только Жрицей — теперь она была женой, мамой... и женщиной, у которой в глазах светилось настоящее счастье.

Дом, где они жили с Шисуи, стоял на окраине деревни, ближе к холмам, окружённый цветущим садом. Миюки сама сажала каждый кустик, каждую розу и каждый цветок. Шисуи помогал — молча, как всегда, но с любовью.

И теперь — по их траве страстно бегал малыш.

— Папа, смотри, я бросаю сюрикен! — закричал мальчик лет четырёх, с тёмными волосами, с серьёзным, сосредоточенным взглядом, но с открытой, широкой улыбкой.

— У тебя талант, — сказал Шисуи, умело подхватывая сына на руки. — Ты будешь лучше меня.

Мальчика звали Сайо. Он родился с глазами цвета чистого неба и такой же тихой решимостью, как у отца. Но смеялся он — как Миюки. Звонко и светло.

А в доме, завернувшись в розовое одеяло, сладко посапывала девочка с бледно-розовыми ресницами и едва уловимым блеском в глазах.

Химэ. Их дочь. Самая спокойная, ласковая, словно маленькая луна, родившаяся в летнюю ночь. Шисуи говорил, что она будет как мать — нести свет даже в самую тяжёлую тьму.

Миюки стояла на пороге, наблюдая за ними. На ней было лёгкое голубое кимоно с белой цветочной вышивкой, отросшие волосы собраны в пучок, лицо мягкое, чуть уставшее, но светящееся от счастья.

Шисуи подошёл к ней, крепко обняв сзади и прижавшись своей щекой к её виску.

— Спасибо тебе... за всё, — бережно прошептал он.

— За что? Я просто полюбила тебя, — ответила она без раздумий.

— И спасла.

Он поцеловал её в щёку, а она — положила ладонь на его руку. На её пальце поблёскивало обручальное кольцо.

Их свадьба была простой — без пышных церемоний, громких возгласов и криков. Только цветы, только тихие, но твердые обещанья и искренний взгляд — в котором было всё. Она стояла в белом, а он — в чёрном. И когда Шисуи надел кольцо на её палец, весь мир вдруг стал молчаливым, как после дождя.

Теперь же они жили.

По-настоящему.

Смех детей, запах любимой еды, вечерние разговоры у окна и теплые объятия, от которых всё плохое в миг растворилось в пустоте. Это был их мир. Маленький, но настоящий.

И когда Миюки ночью смотрела на Шисуи, крепко спящего рядом, и слышала дыхание их детей — она знала:

Она больше не будет одна.
И он — тоже.