ГЛАВА 5. Луи, это начало...

Тем временем в центре Москвы, среди кричащей роскоши гостиничного люкса, Сергей Целиковский топил горе в виски, как самый заурядный обманутый муж.

Раскинувшись на алом диване, он прикладывался к бутылке, словно к спасательному кругу, и, заедая горечь терпким кусочком чёрного шоколада, прожигал взглядом алеющий рассвет за окном.

Было четыре часа утра, и его пьяному воображению мерещилось, как он будет расправляться со своей блудной женой, когда она вернётся. Если она вообще соизволит вернуться.

Снова припав к бутылке, он услышал, наконец, как жена поворачивает ключ в двери, но не отрывался от горлышка, покуда она не вошла в комнату, разнося за собой запах терпкого алкоголя, горького дыма сигарет и приторного шлейфа дорогих духов. Такая красивая, с ангельским личиком, словно сошедшим с полотен прерафаэлитов, томными, коньячного оттенка глазами, хрупкая, с точеной фигуркой. Любой мужчина пал бы ниц пред Екатериной Целиковской - невероятной женщиной и отменной актрисой большого театра. Сергей поднял на вошедшую безразличный взгляд.

- Где шаталась? - спросил он.

- Так, попивала вино на стороне, - закатила глаза Екатерина.

Актриса неверно рассчитала, он был не настолько пьян. Перемахнув через небольшой журнальный столик, Сергей, угрюмо глядя из под сложившихся в гневе бровей, подошёл к ней почти вплотную. Но когда к нему приблизилось это волшебное лицо и эти неповторимые глаза, вся его злость иссякла, он весь как-то размяк. Женщина насмешливо скривила губы - и опять просчиталась: Сергей занёс кулак.

- Только не по лицу, Сергей! - взвизгнула она.

- Ты снова спала с ним? - в ответ донеслось лишь молчание и тихий выдох. - Катись ты к хуям со своим второсортным "Брэдом Питом", мать твою!

Он взял со столика бутылку виски и допил оставшуюся жидкость. Глаза его выражали неистовый гнев и разочарование. Сергей снова развернулся к ней и занёс второй кулак. Удар пришёлся в солнечное сплетение, она медленно слегла на ковёр. Он навис над ней. Екатерина задыхалась, обдавая его лицо своим сладостным свежим дыханием. Он осыпал тумаками её плечи, бока, загорелые шелковистые бёдра. Он лупцевал её, как когда-то в молодости своих недругов, ошиваясь в барах родного города.

И всё же, он бил её вполсилы. Иначе ему не удавалось. И она открыто куражилась над ним. Распластанная на полу так, что подол её платья задрался выше пояса, она хихикала, поддразнивая его:

- Ну же, Сергей, возьми нож с кухни и воткни мне его в сердце, прикончи меня! - она знала, что он никогда не решится.

Целиковский встал с пола.

- Выметайся отсюда, шлюха. - тяжело вздохнув, процедил он.

Едко улыбаясь, она прикрыла глаза. Судя по всем внешним признакам, вставать с мраморного пола Екатерина не собиралась.
Сергей плюнул в её сторону и, ругаясь себе под нос, поплелся к домашнему бару. Вытащив очередную бутылку, он бесцеремонно повалился на диван и принялся переключать каналы, попутно распивая сингл молт.

Спустя некоторое время, дамочка всё же встала, отряхнулась и вальяжно прошагала к себе в спальню, а через минут пять вышла оттуда приодетая и напомаженная. Целиковская покинула номер, и её муж прекрасно знал, куда она направилась.

"Убью гадёныша" - подумал Сергей, и сразу же добавил: "И гадюку тоже".

Из тяжких раздумий и наисветлейших мыслей по поводу жены, мужчину вывели голоса героев фильма. По телевизору крутили "Касабланку". На экране Рик Блэйн лениво помешивал виски, наблюдая за пестрой толпой, каждым своим жестом демонстрируя безразличие к происходящему. Внезапно дверь бара распахнулась, и внутрь ворвался холодный ветер с улицы. В проеме появилась Ильза. И в этот самый момент чёрно-белую картину сменила приторная, кислотная реклама какого-то йогурта. Сексапильная блондинка с томным придыханием облизывала ложку, а на фоне женский голос до тошноты сладко растягивал патоку о том, что "это нежнейший йогурт на всём белом свете".

Целиковский опустил уставшие веки, массажируя висок. Блондинка на экране напомнила ему об одном верном товарище, чьë циничное, но такое необходимое сейчас присутствие несказанно скрасило бы давящий вечер. Решил позвонить.
Телефон в руке Сергея дрожал, не столько от выпитого виски, сколько от накопившейся усталости. Тяжёлое, пропитанное её духами и ложью утро. Сегодня его это утомило до чёртиков.

На экране высветилось "Демьян". Целиковский поднёс телефон к уху.

- Демьян, - прохрипел он, - ты где?

- Сергей Витальевич? Что-то случилось? Пять утра как-никак. - в трубке зажурчал приятный мужской тенор, диссонировавший с усталым хриплым баритоном Целиковского. Сквозь голос Демьяна пробивался какой-то приглушённый гул и синкопированный джаз. До Сергея дошло, что парень, по всей видимости, в казино.

- Знаю, что пять утра, и знаю, что ты, негодник, в казино прохлаждаешься. Чтоб через час как штык был у меня. - скорее шутливо-дружеским, нежели приказным тоном выдал Сергей, и каждое его слово болью отдавалось в висках. "Провались ты, хренов денёк".

- Зачем так срочно? - протянул собеседник, - Неужели я вам настолько необходим в такую рань?

Сергей поморщился. Наглость. Но в этой наглости и таилась недюжинная сила юноши.

- Узнаешь, - ухмыльнулся Целиковский.

- Ладно. Скоро буду. Ты только прояви терпение, Серый.

Отбой. Этот резкий переход на "ты" кольнул слух, однако думать о таких мелочах, пока твоя черепная коробка итак изнывает от боли сродни мазохизму. Сергей поудобнее устроился на кожаном диване, стараясь расслабить каждый милиметр своего тела. На экране Рик и Рено уходят в туман и Рик изрекает: «Луи, думаю, что это начало прекрасной дружбы».
"Не прекраснее этого пойла", - вновь пригубив односолодовый, думает Сергей, совсем не заботясь о похмелье, которое предстоит пережить в скором времени.