глава 4. грань чужой воли

— Слушай, мне кажется за этим стоит что-то большее
— Ты про книгу? — Он не остановился, но шаг стал мягче, подстраиваясь под её ритм. — Или про то, что кто-то ломился к тебе ночью моим голосом?
Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой — не веселой, а какой-то усталой.
— Если второе — я бы тоже хотел знать, кто этот талантливый пародист. Может, у меня появился фанат.
— Мм, не совсем. Мне нужно показать тебе эту книгу. Я точно вчера была не настолько сонная, чтобы не понять ее смысл, - Я промямлила, пытаясь правильно выразить мысль. - текст был отвратительно исковеркан, смысл утерян.
Кайлар чуть нахмурился — тень пробежала по лицу и исчезла.
— Исковеркан? — Он замедлил шаг. — В библиотеке Ада книги не портятся. Им по тысяче лет, а они как новые. Магия хранит.
Он остановился и посмотрел на неё внимательнее.
— Покажешь тогда, а потом — к Весте. Она в таких штуках лучше Авеля разбирается, хоть он и не признаёт.
Весте?
— Мг — Он кивнул. — Чародейка Преисподней.
Кайлар кивнул в сторону лестницы, и я пошла за ним. Коридоры Преисподней в утреннем свете казались почти мирными — багровые прожилки в мраморе блестели, как застывшая смола, а магические светильники горели ровно, без обычного ночного мерцания. Где-то далеко звенели доспехи, слышались обрывки команд — во дворце начинался обычный день, словно и не было вчерашнего ужина с тревожными сводками о грешниках, словно и не стояла у границ армия существ, которых считали истреблёнными двести тысяч лет назад. Мы поднялись в мою комнату. Кайлар остался у порога, скрестив руки на груди, пока я доставала ту самую книгу — в чёрном потрескавшемся переплёте, с выцарапанной надписью на странице. Я открыла страницу, которую читала ночью, и замерла. Текст, который ещё несколько часов назад был исковеркан, но хотя бы читаем, теперь исчез почти полностью. Буквы поблёкли, строчки истончились, превратились в едва заметные тени на пергаменте. Только в самом низу страницы осталась одна фраза, выведенная будто дрожащей рукой: «Жестокость как валюта». Я провела пальцами по пергаменту — он был холодным, неестественно холодным, словно книга лежала не в комнате, а в ледяном склепе. Кайлар шагнул ближе, заглянул через моё плечо. От него пахло дымом и кожей, и на секунду мне стало неуютно от его близости.
— Этого вчера не было? — спросил он тихо.
— Был текст. — Я перевернула страницу, потом ещё одну. Пустота. — Я читала его. Он был тяжёлый, рваный, но он был. А теперь пусто.
Кайлар провёл пальцем по краю страницы, почти не касаясь. Крылья за его спиной дрогнули, кожистые перепонки с тихим шелестом сложились плотнее.
— Пойдем к Весте
Мы спустились в западное крыло. Здесь коридоры были уже, светильники — тусклее, а воздух пах иначе: не серой и камнем, а сушёными травами, металлом и чем-то сладковато-пряным, напоминающим анис и полынь одновременно. Стены здесь были исписаны рунами — не теми, что в главных залах, парадными и отполированными, а грубыми, выцарапанными, наслаивающимися друг на друга, словно поколения чародеев оставляли на камне свои пометки, не заботясь о красоте. Кайлар остановился у двери, обитой тёмной тканью с вышитыми серебряной нитью символами — я узнала альгиз, перевёрнутую, искажённую, и ещё несколько рун, значения которых не помнила. Он постучал — два коротких, один длинный.
— Войдите! — раздался звонкий голос изнутри.
Он толкнул дверь. Комната Весты напоминала лавку алхимика, в которую ворвался ураган, а затем ураган вернулся, извинился и аккуратно расставил всё по местам, но в каком-то своём, непостижимом порядке. Полки ломились от склянок с разноцветными жидкостями — от густо-фиолетовых до мерцающих золотом, — пучков сушёных трав, подвешенных к потолку кореньев, кристаллов, пульсирующих внутренним светом, и свитков, перевязанных выцветшими лентами. На столах громоздились колбы, реторты, ступки с остатками каких-то порошков — один из них, угольно-чёрный, слабо дымился, хотя огня под ним не было. В углу тихо бурлил котелок, источая фиолетовый дымок, который поднимался к потолку и там, коснувшись нарисованной пентаграммы, исчезал, втягиваясь в камень. Посреди этого хаоса, закинув ноги на стол, сидела она. Веста оказалась совсем не такой, как я ожидала. Молодая — лет двадцать шесть, может, чуть больше. Острое лицо с высокими скулами и дерзким разлётом бровей, губы, подведённые тёмной помадой, почти чёрной, с синим отливом. Пирсинг поблёскивал в брови — маленький серебряный гвоздик, — в носу колечко с крошечным аметистом, в ушах тоннели, растягивающие мочки, и в них болтались тяжёлые серебряные кольца с выгравированными рунами. Волосы — стрижка «медуза»: короткая чёлка, закрывающая лоб до бровей, и длинные пряди с боков, падающие ниже плеч, окрашенные в дикую, почти неестественную смесь фиолетового, чёрного, синего, с редкими бирюзовыми прядками, словно молнии в грозовом небе. Одета она была откровенно — кожаный корсет поверх полупрозрачной рубашки, широкие штаны с разрезами от бедра, массивные ботинки на платформе с металлическими вставками. Пальцы унизаны кольцами — серебро, чернёное железо, камни, которые я не могла опознать с первого взгляда. На запястьях звенели браслеты — тонкие цепочки, кожаные ремешки с подвесками, один широкий медный браслет с выбитыми символами, похожими на славянскую вязь. Она смерила нас взглядом — цепким, быстрым, оценивающим, — и улыбнулась широко, но не слащаво, а с какой-то ленивой иронией, словно наше появление её искренне забавляло.
— Кайлар. — Она растянула его имя, будто вынуждена проявлять уважение, когда ее потревожили  — Давно ты сюда не заходил, вспомнил юность?
— Веста. — Кайлар вздохнул, но без раздражения, скорее привычно, как вздыхают на старую знакомую, чьи выходки давно перестали удивлять. — У нас проблема. - Он посмотрел на меня. Покажи ей книгу
Я шагнула вперёд, положила фолиант на стол — единственное свободное место, которое пришлось расчищать, сдвинув в сторону ступку с засохшей синей массой, — и открыла на нужной странице. Веста опустила ноги на пол, подалась вперёд, разглядывая пустой пергамент. Её лицо стало серьёзным — быстро, без перехода, словно кто-то щёлкнул невидимым переключателем. Она провела ладонью над страницей, не касаясь, и я увидела, как воздух над пергаментом дрогнул, пошёл рябью, будто над раскалённым камнем.
— Хм. Очень интересно. — Она отдёрнула руку, потёрла пальцы, словно они замёрзли. — Текст не исчез, его убрали. Кто-то редактирует эту книгу извне. Кто-то, кто старше нас всех
— Старше? — переспросила я. — Насколько?
Веста встала, подошла к полке, вытащила толстый справочник в зелёном переплёте с потускневшим золотым тиснением, пролистала, бормоча под нос.
— Есть разные типы вмешательства в записанное слово. Самое простое — физическое: вырвать страницу, залить чернилами, выцарапать ножом. Следующее — магическое: заклятие забвения, иллюзия пустоты, подмена текста. Это могут делать сильные маги, чародеи моего уровня, например. Но то, что здесь — Она ткнула пальцем в пустую страницу. — Это не стирание. Это изъятие. Кто-то не просто спрятал текст — он вытащил его из реальности этой книги. Словно слова никогда не были написаны. Такое могут только те, кто стоит вне времени. Те, для кого прошлое, настоящее и будущее — не линия, а... ну, скажем так, комната, в которой можно переставить мебель.
Кайлар нахмурился.
— Боги?
— Боги, — кивнула Веста. — Не те, которым молятся в храмах. Древние. Те, что были до разделения рас, до войны с грешниками, до всего. В славянских мифах их называли Род, Чернобог, Велес, Мокошь. В других традициях у них другие имена. Но суть одна: они не добрые и не злые в нашем понимании. Они — силы. И если кто-то из них взялся редактировать эту книгу, значит, им зачем-то понадобилось, чтобы вы не прочитали то, что там было
Я смотрела на пустую страницу, и холодок пробегал по спине — не тот, что от сквозняка, а глубинный, первобытный страх перед тем, чего не понимаешь.
— Можно восстановить? — спросил Кайлар.
Веста почесала подбородок, звякнув кольцами.
— Можно. Но не здесь и не сейчас. Чтобы восстановить текст, изъятый из реальности, нужен материал, который сам является частью реальности древней, нетронутой. Пыльца из эльфийского склада. Не простая — та, что собирают с цветов дерева-прародителя. У эльфов в Элизиуме есть роща, где растут деревья, помнящие времена до войны. Их пыльца — как фотография прошлого. Если нанести её на страницу и прочитать нужное заклинание, текст проявится. На время. Потом он снова исчезнет — тот, кто его убрал, не даст ему остаться надолго.
Она прошлась по комнате, взяла с полки тонкий свиток, перевязанный чёрной нитью, и протянула мне.
— Здесь описание ритуала. И заклинание. Оно на старом языке, не на всеобщем. Я записала его так, как оно звучит. «Révèle ce qui a été effacé, que l'encre oubliée retrouve sa voix, que la main qui a ôté la parole tremble devant la vérité rendue». Это значит: «Яви то, что было стёрто, пусть забытые чернила вновь обретут голос, пусть рука, отнявшая слово, дрогнет перед возвращённой правдой». Запомнишь?
— Запомню, — сказала я, хотя слова уже путались в голове.
— Вот и славно. — Веста плюхнулась обратно в кресло и закинула ноги на стол. — А теперь идите. Мне ещё твою книгу изучать — может, найду что-то ещё, пока вы будете летать за пыльцой.
— Я могу помочь, — сказала я, не зная зачем. Просто не хотелось уходить вот так, оставив книгу, которая казалась единственной ниточкой к пониманию происходящего.
Веста посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.
— Ладно. Ты — со мной. Кайлар, иди, договаривайся о подготовке драконов. Мы тебя найдём
Кайлар бросил на меня короткий взгляд — не то проверяющий, не то просто так, — и вышел. Мы остались вдвоём. Веста подошла к дальней стене, заставленной книгами от пола до потолка, и провела ладонью по корешкам.
— Ищем всё, что связано с внешним вмешательством в тексты, — бросила она через плечо. — Бери левую секцию, я — правую. Если увидишь книги с рунами, похожими на те, что у тебя на форзаце, — показывай.
Я кивнула и принялась за работу. Книги пахли пылью, старой кожей, иногда — травами, которыми их перекладывали для сохранности. Названия мелькали перед глазами: «О природе исчезающих письмён», «De scriptura evanescente», «Хроники изъятых пророчеств», «Слово, украденное из времени». Я брала их одну за другой, листала, искала знакомые руны, но находила лишь обрывки знаний — то слишком общие, то, наоборот, узкие, как о конкретном случае из истории какого-то давно забытого племени. Веста работала молча, быстро, иногда хмыкала, откладывала книгу в сторону, брала следующую. Я уже собиралась спросить, не пора ли остановиться, когда подошла к панорамному окну — единственному в этой комнате, высокому, от пола до потолка, забранному мутноватым стеклом, за которым виднелись багровые скалы Преисподней. Я подошла, чтобы разглядеть корешок книги, стоявшей на подоконнике, и вдруг замерла. Там, на дальней скале, на фоне багрового неба, стоял силуэт. Неподвижный. Он не двигался, не подавал знаков — просто стоял и смотрел. Прямо на меня. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть лицо или одежду, но я чувствовала этот взгляд — тяжёлый, давящий, как чужая рука на затылке. Я моргнула, но силуэт не исчез.  Это не игра света, не тень от скалы, не усталость глаз. Я открыла рот, чтобы позвать Весту, но слова застряли в горле. Что-то остановило меня — не магия, не страх, а какое-то глубинное, интуитивное понимание: не сейчас и не ей. Я отвернулась от окна, сделала вид, что ищу книгу, взяла первую попавшуюся с полки, открыла, не видя текста. Сердце колотилось где-то у горла. Когда я снова подняла глаза к окну, силуэт исчез. Скала была пуста.
— Нашла что-то? — спросила Веста, не оборачиваясь.
— Нет, — ответила я, и голос прозвучал ровно. — Пока ничего.
Мы закончили через час. Я попрощалась, поблагодарила, взяла свиток с заклинанием и вышла в коридор. Ноги сами несли меня к комнате — не бегом, но быстрее, чем следовало. Внутри я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Тишина комнаты давила на уши. Я смотрела на книги, разбросанные по кровати, на тумбочку, где стоял пустой стакан из-под шира, и мысли, которые я гнала от себя весь день, наконец прорвались. Шир. Кайлар принёс его вчера. Сказал — поможет. И действительно помогло: тревога ушла, я уснула. Но что, если дело не в шире? Что, если это было что-то другое? Зелье, туманящее разум? Подсыпанный в напиток порошок, от которого текст в книге стал казаться исковерканным, а голос за дверью — чужим? Я же не знаю их. Я знаю их два дня. Два дня — и я уже доверилась настолько, что пью то, что мне приносят, сплю в их дворце, иду за ними в библиотеки, слушаю их объяснения. Отец всегда говорил: «Доверие — это оружие, Айлора. И его всегда направят против тебя». Он был прав. Он был прав, а я, столь наивна, решила, что демоны могут быть союзниками. Что контракт, подписанный кровью, что-то значит. А что, если они в сговоре с грешниками? Что, если весь этот брак — ловушка? Грешники возвращаются, убивают ангелов, а демоны предлагают союз. Удобно. И теперь — этот силуэт на скале. Я видела его. Он был там. Он смотрел на меня. И никто, кроме меня, его не заметил. Почему? Потому что он ждал именно меня? Потому что он — часть плана, в котором я — пешка? Или потому что я схожу с ума? В славянских мифах, которые я читала в Раю по ночам, говорилось о сущностях, что приходят к тем, кто стоит на пороге выбора. Навьи — духи мёртвых, что шепчут в ночи, сбивая с пути. Мара — богиня смерти и иллюзий, что насылает морок на разум. Или Чернобог — тот, кто правит тьмой и хаосом, чьё имя боялись произносить вслух даже в Аду. «Чернобог не приходит сам, — говорилось в одной старой книге, которую я помнила почти наизусть. — Он посылает тени. Тени, что носят лица твоих страхов». Кто была эта тень? Грешник? Бог? Или просто мой собственный страх, обретший плоть? Я сжала виски ладонями. «Je ne sais plus à qui me fier. Les ombres parlent plus fort que les vivants, et mon propre cœur bat au rythme d'un tambour ennemi». Я не знаю, кому больше верить. Тени говорят громче живых, и моё собственное сердце бьётся в ритме вражеского барабана. Штамп в груди пульсировал — ровно, спокойно. Чужой пульс, который стал почти родным. Чей он? Кайлара? Авеля? Обоих сразу? И что, если этот пульс — не связь, а поводок? Что, если они чувствуют меня так же, как я их, и знают каждый мой страх, каждое сомнение, каждую мысль? Я встала, подошла к окну. За ним был Ад — багровое небо, чёрные скалы, далёкие всполохи огня. Где-то там, на границе, грешники подходили всё ближе. А я сидела в комнате и боялась собственной тени
— Страх — это молитва наоборот. В ней просят о том, чего боятся. Я не буду молиться страху. Но и слепо доверять — не буду. Я вспомнила фразу из книги, которую нашла вчера: «Не все боги мертвы. Некоторые просто ждут». Чего они ждут? Моего падения? Моего выбора? Или того момента, когда я перестану различать, где правда, а где — морок, насланный теми, кто носит лица друзей? Я не знала. Но одно знала точно: завтра мы летим в Элизиум. И там, среди эльфов, я должна найти ответы. Не только о книге, но и о том, можно ли верить демону, который приносит тебе питьё в ночи и говорит, что это для твоего блага.
Свет багрового солнца, пробивающийся сквозь шторы, разогнал страхи, оставив только смутное послевкусие тревоги, с которым я уже научилась жить. Я умылась, оделась — чёрный топ, кожаные наручи, высокие сапоги, — и вышла в коридор. Кайлар ждал у лестницы, уже в дорожной кожаной куртке, с мечом на поясе. Рядом стоял Авель, поправляя очки, с неизменным пальто и сумкой, набитой свитками.
— Драконы готовы, — коротко сказал Кайлар. — Надо лететь
Я никогда не видела драконов Ада вблизи. Их держали в восточной башне — огромном полом шпиле, где вместо этажей были ярусы с гнёздами, выдолбленными прямо в скальной породе. Когда мы вошли, меня обдало жаром и запахом дыма, смешанным с мускусом и чем-то металлическим — так пахнет раскалённое железо после ковки. Драконы были... не такими, как в Раю. В Раю драконы — белоснежные, с золотыми гребнями, с перламутровыми крыльями, тонкими, как слюда, и глазами цвета летнего неба. Они пахли озоном и свежестью, их дыхание было прохладным, а прикосновение чешуи напоминало гладкий мрамор. Здесь всё было иначе. Драконы Ада были чёрными — не просто тёмными, а именно чёрными, как обсидиан, как беззвёздная ночь. Багровые прожилки пульсировали на чешуе в такт биению их сердец, и я видела, как они загораются ярче при каждом выдохе. Глаза — янтарные, с вертикальным зрачком, светящиеся изнутри, как угли в костре. Крылья — кожистые, перепончатые, с острыми когтями на сгибах, напоминающие крылья Кайлара, только в десятки раз больше. От них исходил жар — не обжигающий, но ощутимый, как от печи, которую только что растопили. Чешуя на спине топорщилась острыми гребнями, на хвосте — костяной нарост, похожий на наконечник копья. Они двигались с ленивой грацией хищников, которые знают, что им нет равных. Один из них, самый крупный, с более светлыми прожилками — почти алыми, — опустил голову и уставился на меня немигающим взглядом. Его ноздри раздувались, втягивая воздух, и я почувствовала, как жар его дыхания коснулся моего лица. Что-то подсказывало: если покажешь страх — он это запомнит. Я протянула руку — медленно, ладонью вверх, как учили в Раю, хотя там это было с белыми драконами, а не с этими порождениями огня и камня. Дракон фыркнул, выпустил струйку дыма из ноздрей — едкую, пахнущую серой, — и вдруг ткнулся мордой в мою ладонь. Чешуя оказалась горячей и гладкой, как отполированный солнцем камень, но не обжигающей. Я почувствовала вибрацию — низкий, утробный звук, похожий на мурлыканье, только глубже, мощнее, отдающийся в груди.
— Кажется, ты ему понравилась, — хмыкнул Авель. — Редкость. Обычно он кусается.
Кайлар ничего не сказал, но я заметила, как уголок его рта дёрнулся — не то удивлённо, не то одобрительно. Мы взобрались на драконов. Кайлар — на крупного чёрного, того самого, что обнюхивал меня (он оказался его личным драконом, и я поняла это по тому, как зверь подставил крыло, помогая ему забраться). Авель — на серебристо-темно-серого с фиолетовыми глазами, более стройного, с узкими крыльями, явно предназначенного для скорости и манёвренности. Я забралась на дракона Кайлара, как мне изначально посоветовали, ибо он был более вынослив. Его часто использовали для перевозки груза, просмотра местности по ночам и на войне. Кайлар сказал, что это самец, и зовут его Фафнир (Кажется, в честь скандинавской мифологии). Фафнир оказался на удивление плавным в полёте — широкие взмахи крыльев, мягкие повороты, никаких резких рывков. Ад уходил вниз: багровые башни дворца, чёрные скалы, ущелья, по которым текли реки лавы, змеящиеся оранжевыми венами сквозь камень. Постепенно пейзаж сменился — лава уступила место каменистым пустошам, серым и безжизненным, потом — равнинам, покрытым пеплом, и наконец впереди зазеленели леса Элизиума.