глава 2. багровый порог

Дворец Преисподней встретил меня тишиной — не торжественной и не грозной, но той, что оседает на плечи свинцовым одеялом, от которой хочется говорить шёпотом, даже когда вокруг ни души. Воздух внутри пах иначе, чем снаружи: не жжёной серой, а холодным камнем и чем-то сладковато-гнилостным — запахом закрытых гробниц, которые не открывали столетиями. Багровые стены давили не весом, но возрастом; казалось, они помнили каждое имя, произнесённое в этих коридорах, и хранили чужие секреты за плотными рядами рун, пульсирующих алым в такт невидимому сердцу.
Я ступала за Авелем, как за камнем, брошенным в воду — боясь отстать, но и не смея поравняться. Взгляд упирался в его спину, в складки белого пальто, и я считала шаги, потому что смотреть на стены не решалась: руны на них отзывались под кожей тошнотворным эхом, и печать, вплавленная в грудь контрактом, пульсировала в чужом, навязанном ритме. Кайлар держался с другой стороны — не рядом, на полшага позади, и я чувствовала его присутствие не слухом, не взглядом, а той первобытной частью сознания, что отвечает за опасность. Он не прикасался, не окликал, но каждый мой шаг отзывался в нём — хищник проверял границы чужой территории, не вторгаясь, но давая знать: ты под защитой. Или под наблюдением — грань стиралась в этом сумраке.
Из бокового коридора вышли двое. Первый — в лёгких доспехах, с нашивками командира на плече — нёс на себе запах пота и железа, смешанный с гарью дальних границ. Второй, в длинной мантии с серебряной цепью, ступал бесшумно, как призрак, и его гладко зачёсанные волосы ловили багровый свет, превращаясь в струйки запёкшейся крови. Командир остановился перед Авелем, коротко склонил голову — жест подчинения, в котором не было ни капли подобострастия, одна сухая военная выучка
— Лорд Авель. Лорд Кайлар.
Его взгляд скользнул по мне, задержался на лице ровно настолько, чтобы я поняла: меня здесь не ждали. Или ждали, но как вещь — часть контракта, приложение к брачному договору.
— Наследница Рая, — добавил он ровно, без эмоций, словно зачитывал сводку потерь
— Докладывай. — Авель даже не кивнул. Голос его звучал холодно, но в этой холодности не было жестокости — скорее усталая привычка получать плохие новости.
Командир выпрямился, и в его позе проступила та напряжённая готовность к удару, которую я знала по отцовским солдатам перед атакой.
— Грешники у границы. Полчаса назад патруль заметил движение в скалах. Пока не атакуют, но...
— Но? — голос Кайлара из-за моей спины прозвучал лениво, почти равнодушно, но в этом тоне прорезалась сталь — та, что бывает только у тех, кто привык заканчивать бой до того, как противник успеет выдохнуть
— Но они ближе, чем были вчера. Метров на двести.
Человек в мантии сделал шаг вперёд, поправил цепь — жест нервный, почти суеверный
— Совет уже собран. Ждут только вас и вашу гостью
Авель молчал несколько секунд. Тишина давила на затылок, и я вдруг остро осознала, что стою в центре чужого мира, где каждое моё движение — под лупой
— Кайлар, проводи её в покои
— А сам? — Кайлар не сдвинулся с места, и в его голосе промелькнуло что-то, похожее на разочарование. Ему хотелось остаться, услышать сводки, быть там, где решается судьба. Но приказ есть приказ
— Я на совет. — Авель посмотрел на меня поверх очков, и в его взгляде я прочла нечто, похожее на извинение. — Отдыхай. За тобой придут
Он развернулся и ушёл с командиром и человеком в мантии. Шаги затихли за поворотом, оставив после себя пустоту, которая тут же заполнилась новыми звуками — отдалённым звоном металла, чьими-то голосами, скользящими по каменным сводам.
Кайлар обошёл меня, оказался прямо передо мной — так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом кожи и дыма. Черные глаза смотрели спокойно, без обычной усмешки, и от этого их пристальность казалась тяжелее.
— Идём. Покои в восточной башне.
Он не тронул меня, не подал руки. Просто пошёл вперёд, замедляя шаг, чтобы я не плелась сзади, как нашкодившая служанка.
Мы прошли длинный коридор, и я пыталась запоминать повороты, но дворец жил своей жизнью — изгибался, перетекал из одной галереи в другую, как река, меняющая русло.
Вдоль стен тянулись картины великих художников Преисподней — массивные рамы из чёрного дерева, холсты, на которых застыли лица тех, кто правил этим миром до того, как я родилась. Я поспевала за быстрыми шагами Кайлара, но взгляд успевал зацепиться лишь за обрывки: чьи-то крылья, сложенные в знак траура, чьи-то руки, сжимающие мечи, чьи-то глаза, смотрящие сквозь века. «Надо рассмотреть их тщательнее», — подумала я и замерла у последней картины этого ряда, потому что она выбивалась из общего строя — не портрет, не битва, а символ, выписанный с той пугающей точностью, которая бывает только у безумцев или пророков.
На холсте был изображён мужчина с козьей головой, чёрной звездой на лбу, раздвоенными копытами, треугольными крыльями и длинными рогами, расходящимися в разные стороны — будто он пытался разорвать само пространство картины. Он сидел на стуле, скрестив ноги, и опирался на земной шар — небрежно, как на подлокотник. Правая рука указывала на новую луну, левая — на убывающую. Пальцы, сложенные в двуперстие, были в два раза длиннее обычной мужской руки, и в этом неестественном жесте читалось что-то жреческое, древнее, донельзя чужое - Бафомет.
Тот самый, из моей любимой книги по мифологии, которую я перечитывала в Раю по ночам, пряча под подушкой, чтобы отец не увидел — он не одобрял «демонические писания». Но здесь, в Преисподней, этот образ не казался кощунственным. Он был частью этих стен, этого воздуха, этой тишины
Кайлар заметил, что я отстала, и вернулся на несколько шагов. Не сказал ни слова — просто встал рядом и тоже посмотрел на картину. В его глазах не было интереса. Скорее — терпеливое ожидание
Я отвела взгляд и перевела дыхание
— Кайлар, насколько моя комната далеко от вашей? Если вдруг нужно что-то срочно доложить?
Он не обернулся, но шаг замедлился — не для того, чтобы пропустить меня вперёд, а чтобы я могла идти рядом, не сбиваясь с ритма
— Этажом выше, три двери налево
Мы поднимались по широкой мраморной лестнице. Перила — чёрные, с багровыми прожилками, напоминали вены, вскрытые у самого сердца земли. Ступени отполированы до зеркального блеска сотнями лет, тысячами ног — властителей, слуг, послов, пленников. Высокие стрельчатые окна пропускали багровый свет, и он ложился на камень тяжёлыми пятнами, похожими на пролитую кровь, которую забыли вытереть. Где-то вверху потолок терялся во мраке — лестница уходила в новые пролёты, и казалось, что башня не имеет конца, что она растёт вместе с моим дыханием, с каждым моим шагом
Из бокового коридора вышла девушка в тёмном платье. Каштановые волосы убраны в низкий пучок. Лицо спокойное, тёмные глаза смотрят внимательно, но без любопытства — она видела слишком много гостей, чтобы удивляться очередной наследнице. На вид ей было около двадцати пяти — чуть старше меня, с той мягкой уверенностью, которая приходит с опытом, но не с годами
Она остановилась, коротко поклонилась — движением головы, не спиной
— Лорд Кайлар
— Морена, — он кивнул на меня. — Будешь с ней три дня. Поможешь освоиться
Она подняла взгляд, встретилась со мной глазами — и я увидела не служебное почтение, а тихое, почти материнское терпение. Она знала, что мне страшно. Она не будет это обсуждать
— Как прикажете
И встала рядом, чуть позади, на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы я могла позвать, но не настолько, чтобы чувствовать её дыхание на своей шее
Мы пошли дальше втроём. Кайлар чуть впереди, Морена — рядом со мной.
— Если захочешь есть до ужина — скажешь ей, — Кайлар бросил взгляд через плечо. — Или мне. Я не кусаюсь. Если только сильно попросить
Он усмехнулся — коротко, без издёвки — и свернул в следующий коридор.
— Вам помочь с вещами, госпожа? — спросила она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что стены услышат
— Не утруждайся, они не тяжёлые, — быстро ответила я, и в голосе проскользнула та неловкость, которая всегда возникала, когда кто-то незнакомый предлагал помощь.
Морена чуть склонила голову, принимая ответ.
Кайлар свернул в очередной коридор — широкий, с высоким потолком, вдоль стен — багровые гобелены с вышитыми рунами. Они были старыми, потёртыми на сгибах, и я подумала, что их не меняли веками. Каждая руна — заклинание, вплетённое в ткань. Каждое заклинание — память о том, что здесь когда-то произошло
— Твоя комната в конце, — он кивнул вперёд. — Окна выходят на внутренний двор. Шумно не будет — только тренировочная площадка, но к ночи все расходятся
Он остановился у массивной двери из чёрного дерева, толкнул её — створки разъехались бесшумно, как воды, расступающиеся перед пророком
— Осмотрись. Ужин через два часа. Морена проводит
Он задержался на пороге на секунду, скользнул взглядом по комнате — будто проверял, всё ли на месте
— Если что-то понадобится — говори. Не заблудись
И ушёл, оставив после себя запах дыма и кожи
Морена шагнула внутрь, тихо закрыла дверь.
— Если захотите отдохнуть с дороги — я буду в соседней комнате. — Она указала на смежную дверь, такую же массивную, как входная. — Позовите, когда будете готовы к ужину
— Спасибо, — я почувствовала, что должна сказать что-то ещё, чтобы не показаться неблагодарной. — Заранее извиняюсь, если буду часто дёргать. Здесь так много коридоров
Я усмехнулась — скорее над собой, чем над ситуацией, пряча смущение за привычной маской. Морена мягко улыбнулась — не снисходительно, а так, как улыбаются младшей сестре
— Дворец большой, госпожа. Но вы быстро привыкнете
Она отошла к смежной двери, задержалась на пороге
— Я буду рядом. Отдыхайте
Дверь закрылась бесшумно
Комната оказалась просторнее, чем я ожидала — не той пугающей пустотой, что бывает в незнакомых местах, а уютной, почти домашней. Высокий потолок с лепниной, на которой искусно вырезанные драконы сплетались в вечном полёте с ангельскими крыльями — странное, почти кощунственное сочетание для Рая, но здесь, в Аду, оно казалось естественным. Массивная кровать под балдахином из тёмного бархата, расшитого серебряными нитями — я провела пальцем по ткани, и она оказалась мягче, чем я ожидала. Широкое окно с видом на внутренний двор — внизу виднелась тренировочная площадка, пустая сейчас, только песок да несколько воткнутых в землю мечей. Они торчали под разными углами, как надгробья на забытом кладбище
Печать под кожей пульсировала ровно — второй пульс, чужой и одновременно уже привычный. Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. Оно было холоднее, чем в Раю, и этот холод пробирался сквозь кожу, сквозь кости, до самого нутра
— Три дня, — прошептала я. Голос прозвучал глухо, как в склепе
Здесь их видели и не такое
Я начала разгружать вещи в шкаф из чёрного дерева. На его ручках — вставки с родолитом, камни благородно-красного цвета, похожие на застывшие капли крови. Они идеально сочетались с дорогим деревом, и я подумала, что эту мебель делал мастер, который знал цену красоте — и жестокости
Спустя двадцать минут я вспомнила о картинах внизу. «Нужно обязательно спросить у Морены про них», — подумала я. Ведь если эти картины написаны на заказ для дворца, они покажут истинную ценность этого места. Каждый художник отражает в заказной работе душу заказчика — не важно, вся картина является зеркалом души или только маленькая деталь в ней. Я всегда была глубоким человеком, и в этом было моё одиночество. Собственные мысли пожирали меня, а они далеко не всегда были об искусстве. Иногда — о смерти. Иногда — о страхе. Иногда — о том, почему отец никогда не общался со мной так, как должен это делать любой отец. Наши взаимоотношения всегда были похожи на деловые, но не на семейные
Так я пришла к размышлениям о грешниках, о прочитанных книгах, о текущем моменте. В повозке я тщательно осмотрела братьев — каждый их жест. По их говору и поведению составила краткий анализ их личностей. Авель — замкнут, но не зол. Кайлар — открыт, но не прост. Оба — чужие. Но маловероятно, что они показали себя со всех сторон в первый же день. А не ошибся ли отец? Вдруг наш союз разгромит империи? Вдруг я — не та, кто их спасёт, а та, кто их похоронит?
Я была в невыгодном положении: близкий контакт с мужчинами — с детства я не умела выстраивать с ними любые отношения. Отец научил меня терпеть боль, но не научил доверять. Незнакомые люди вокруг, новое жильё, вдали от знакомых лиц, от единственного друга, которого я оставила в Раю. Всё это вызывало во мне страх, липкий и тёплый, как пар изо рта в зимнем лесу. Я могла выпустить его только за закрытыми дверями спальни. При наследниках показывать такое не стоило
«Хищник атакует, когда чувствует страх», — говорилось в той эльфийской книге по общению с животными. Я не могла доверять им после одной встречи, но и не могла приравнять животные инстинкты к человеку. Человек сложнее и опаснее.
Мои мысли стали настолько громкими, что я не услышала, как в комнату вошла Морена. Я вздрогнула — так, что крылья хлопнули в воздухе, подняв пыль с пола
— Простите, госпожа, — она опустила взгляд, давая мне время прийти в себя. — Я стучала. Вы не ответили
В руках она держала небольшой поднос — кувшин с тёмной жидкостью и два тонких стакана из горного хрусталя, прозрачных, как слёзы
— Лорд Кайлар просил передать, что ужин через час, и принести вам это. Сказал, что в Раю такого нет
Она поставила поднос на столик у окна.
— Это шир. Напиток из ферментированного молока кобылиц. Немного терпкий, но привыкаешь быстро
— А для чего это? — спросила я, и в голосе прозвучало больше подозрения, чем я хотела бы показать
Морена чуть склонила голову, будто удивилась вопросу
— Лорд Кайлар сказал, что вы сегодня почти ничего не ели. А до ужина ещё час. Шир не заменяет еду, но помогает не падать с ног. В Аду воздух тяжелее, чем в Раю. Если не подкрепиться, может закружиться голова. — Она помолчала. — Или начаться паника. Ад давит на психику иначе, чем Рай
Она налила немного в стакан и протянула мне. Жидкость была тёмной, почти чёрной, и пахла дымом и чем-то сладким — мёдом, но не цветочным, а каким-то тяжёлым, почти смоляным
После всех тревожных мыслей этот жест вызывал недоверие. Умереть от такого наследнице — глупо, но не жить же мне с тревожностью вечно? Если империи будут спасены только вопреки нашему союзу, нужно учиться доверять. Хотя бы маленьким вещам.
Я перевела взгляд на Морену и поняла, что размышляла дольше, чем следовало, после чего сделала глоток
Шир оказался гуще, чем я ожидала: терпкий, с горьковатым послевкусием, которое тянулось по горлу медленно, как патока. Непривычно. Почти противно. Но через секунду горечь сменилась теплом, разлившимся по животу, и я поняла, что Кайлар не обманул — это действительно помогало держаться
— Хорошо? — спросила Морена
Я не ответила. Сделала ещё глоток и поставила стакан
— Если хотите, я покажу вам дорогу заранее.
— Ах да, Морена, хорошо, что вспомнила. Я хотела попросить тебя проводить меня до картин в главном коридоре.
Она чуть склонила голову.
— Конечно, это по пути к малому залу. Можем заглянуть до ужина.
Она сделала шаг к двери, но замерла.
— Или вы хотите переодеться сначала? Как вам удобнее. Я подожду.
— Пожалуй, переоденусь.
Морена кивнула и вышла в коридор.
Я открыла шкаф. Платье, в котором я приехала, ещё хранило запах дороги — пыль Нейтральной Зоны, холодный воздух Рая, чужой жар Ада. Я стянула его и бросила на кресло. В шкафу висели вещи, которые я только что разложила — тёмные, строгие, но с золотом. Я всегда ломала стереотипы об ангелах: меня тянуло к бордово-тёмным оттенкам, а не к нежным белоснежным. Это было моим маленьким бунтом против отца, который утверждал, что в жизни не бывает вечной свободы, даже в собственном выборе.
Я выбрала чёрный укороченный топ, сужающийся к талии, с золотыми вставками — для комфортного движения крыльев. На предплечьях — кожаные рукава, не доходящие до плеча, с тиснёным узором, похожим на руны на стенах. Широкие штаны на низкой посадке, сапоги выше колена из той же кожи. Сверху — кожаная накладка на бёдра с золотыми ремнями и тонкими цепями, свисающими до колен, позвякивающими при каждом шаге. Я посмотрела на себя в зеркало. Ангел в чёрном. В Раю меня бы назвали падшей. Здесь я выглядела почти своей.
Я вышла из комнаты.
Морена окинула меня долгим взглядом — не осуждающим, скорее изучающим.
— Вы выглядите уместно, госпожа. — Она не сказала «красиво» или «странно». «Уместно» — высшая похвала в этом мире. — Лорды оценят.
Мы спустились по широкой мраморной лестнице. Где-то далеко звякнула цепь, кто-то крикнул на незнакомом языке — гортанном, резком, как удар кнута.
— Картины здесь, — Морена свернула в главный коридор первого этажа.
Вдоль стен тянулись полотна в массивных рамах. Багровые гобелены с рунами чередовались с изображениями древних властителей, битв, существ, которых я знала только по книгам. Морена остановилась на расстоянии, не мешая рассматривать.
— У вас есть около получаса, госпожа. Затем нужно будет идти в малый зал.
— А ты случайно не знаешь, картины были на заказ специально для дворца или король их выкупил?
Морена задумалась на секунду, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на грусть.
— Говорят, часть была написана на заказ при прошлом короле — отце нынешнего. Те, что изображают битвы и древних властителей. А остальные — подарки. От домов, от союзников, от эльфийских послов ещё до разрыва. Если вы хотите - я могу уточнить и вам рассказать
— Да, было бы здорово узнать. Картины очень красивые, интересна их история.
— Хорошо, госпожа. Завтра же узнаю.
Я медленно двинулась вдоль ряда картин, останавливаясь у каждой. Здесь был властитель с крыльями, сложенными в знак траура — его лицо выражало не скорбь, а усталость. Там — битва, где демоны и ангелы сражались плечом к плечу против общего врага, чьи лица были скрыты шлемами. Я задержалась у знакомого Бафомета — он смотрел на меня козьими глазами, и в этом взгляде не было ничего человеческого, но и ничего враждебного. Только — знание.
— Эту картину подарил эльфийский посол, — тихо сказала Морена за моей спиной. — Лет двести назад. До войны. Лорд Авель говорил, что эльфы изобразили Бафомета не как зло, а как символ равновесия.
— Бафомет — символ равновесия, — задумчиво произнесла я. — Голова символизирует решимость и агрессию, крылья — духовное восхождение, грудь — заботу и изобилие, пентаграмма — элементы земли, огня, ветра и воды. Её пятая точка — это дух, который соединяет все стихии. Если взять то, что объединяет всё, и впрямь видно равновесие. Как до первой войны были объединены все империи.
Морена стояла тихо, глядя на меня чуть пристальнее — не с удивлением, скорее с интересом
— Вы хорошо разбираетесь в символах, госпожа. Лорд Авель говорил бы то же самое. Только дольше и с цитатами
Она чуть улыбнулась
— Лорд Кайлар сказал бы, что это просто козёл с крыльями. Но он вообще не любит, когда в картинах ищут смысл. Говорит, что художники сами знают, что рисуют. Это их способ открыть всем глаза.
Морена перевела взгляд на Бафомета
— До войны действительно всё было иначе. Я тогда ещё не служила во дворце, но старшие говорили — эльфы и демоны обменивались дарами. Ангелы приезжали в Ад без охраны. Дети играли на нейтральной земле. А теперь .. Нам пора, госпожа, — она сделала шаг назад, пропуская меня вперёд. — Ужин не терпит опозданий. Лорд Авель очень пунктуальный
Мы вышли в боковую галерею. Здесь было светлее — магические светильники горели ярче, отражаясь в полированном мраморе, и я впервые заметила, что камень не просто чёрный, а с глубокими алыми прожилками, похожими на вены
— Малый зал ближе к восточной башне, — пояснила Морена. — Лорды обычно ужинают там, если нет официальных приёмов
За окнами уже стемнело — багровое небо стало бордовым, почти чёрным, и первые звёзды прорезались сквозь марево, острые, холодные, совсем не такие, как в Раю. Там звёзды были мягкими, как капли росы. Здесь — как лезвия.
— Вы не волнуйтесь, госпожа, — тихо добавила Морена. — Лорды могут показаться резкими, но они не желают вам зла. Лорд Авель вообще редко говорит лишнего. А лорд Кайлар просто привык так общаться. Это не со зла
Она остановилась перед высокими дверями из чёрного дерева
— Мы пришли
Морена отступила на шаг.
— Войти с вами или подождать снаружи?
— Как вы желаете, — ответила я.
Морена замерла, будто не ожидала, что выбор оставят за ней. Она привыкла к приказам, а не к вопросам. Затем покачала головой — мягко, без резкости.
— Я подожду снаружи, госпожа. Если понадоблюсь-позовите.
Она скрылась в коридоре.
Я осталась перед дверью одна. За ней — голоса. Авель сказал что-то негромко, Кайлар ответил коротким смешком. Обычные голоса. Ничего угрожающего. Но сердце колотилось так, будто за дверью меня ждал не ужин, а суд.
Я выдохнула. Толкнула дверь.
Малый зал, по сравнению с остальными объёмами здания, оказался не таким большим — и это давало странное, почти болезненное спокойствие. Свет был тёплым, ненавязчивым: не магические светильники, а живые свечи в массивных подсвечниках, их пламя колыхалось от сквозняка, отбрасывая пляшущие тени на стены. В углу горел камин — настоящий огонь, с треском дров и запахом дыма, который смешивался с ароматом вина и жареного мяса.
Я присела напротив за стол, поздоровавшись с супругами. Авель кивнул в ответ — сухо, но не холодно. Кайлар откинулся на спинку стула, покручивая ножку уже наполовину пустого бокала — его пальцы двигались лениво, будто он играл на невидимых струнах.
— А я уж думал, ты решила сбежать через окно. — Он усмехнулся уголком рта. — Хорошо, что нет. Морена расстроилась бы.
Авель улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, но я успела это увидеть. Он пододвинул ко мне бокал с тёмной жидкостью.
— Это вино. Из эльфийских погребов, ещё довоенных. — Он сделал паузу. — Намного старше нас
Я кивнула. Вино пахло вишней и чем-то пряным — кардамоном или корицей
— Хороший наряд для ада, — заметил Кайлар, скользнув взглядом по чёрному топу и бордовым вставкам. — Вы в раю такие же носите? Мне нравится.
— Кайлар — Авель бросил короткий взгляд
— Что? Я сказал — нравится. Комплимент. У нас в Аду можно делать комплименты. — Он положил себе на тарелку мясо, не глядя, и пододвинул блюдо ко мне. — Держи. Не отравлено. Я проверил на себе.
— Спасибо, — я взяла немного, больше для вида, чем из голода. В животе свернулся тугой узел — не голодный, а тревожный. Я отпила глоток вина: терпкого, с горьковатым послевкусием, которое осталось на языке после шира, и поставила бокал.
Кайлар откинулся на спинку.
— Скажи ей про отца.
Авель замер на секунду с вилкой в руке, потом аккуратно положил её на край тарелки
— Завтра утром аудиенция. Отец хочет познакомиться с тобой лично. — Он помолчал. — Будет совет. Спрашивать будут много. Главное — будь уверена в себе и в своих словах. Не пытайся угодить. Это здесь не ценят.
Я ошеломлённо подняла взгляд, но кивнула, не задавая лишних вопросов.
— Авель, не запугивай, всё пройдёт хорошо, — сказал Кайлар. — В аду не кусаются. Кроме Авеля. Правда он зубами только книги перелистывает.
Авель медленно выдохнул — не раздражённо, а скорее устало, как человек, который тысячу раз слышал эту шутку и тысячу раз на неё отвечал.
— Кайлар
— Молчу
— Ты читала о грешниках, — сказал Авель не вопросом, а утверждением. — Что думаешь о последних сводках с границы?
— Читала. К границам подходят ближе к ночи, утром замечены не были. По крайней мере в раю. Ходят кучками по семь-двенадцать человек и чаще всего стараются этими кучами окружить что-либо.
— Похоже на тактику загона, — Авель поднёс бокал к губам, но не сделал глотка — замер, вглядываясь в тёмную жидкость, будто искал там ответы. — Окружают, отрезают пути отхода. В прошлый раз они так целый патруль уничтожили. За десять минут.
Кайлар перестал крутить бокал.
— Семь-двенадцать человек — это мало для осады. Значит, они либо проверяют границу, либо... — он замялся.
— Либо ищут что-то конкретное, — закончил Авель.
Он поставил бокал на стол, сцепил пальцы в замок.
— В раю они вели себя иначе. Нападали хаотично, без системы. А здесь — группами, с интервалами. Словно кто-то ими управляет.
— Если уничтожили патруль за десять минут — значит, сильно улучшили боевые качества, — заметила я. — Предки грешников ценились жестокостью и аморальностью убийства, но сильны они толком не были, так как не владеют магией, крыльями и всем тем, что имеют остальные.
— Значит, либо они нашли способ компенсировать отсутствие магии, — Авель чуть наклонил голову, — либо у них появился тот, кто даёт им преимущество.
— Ты про лидера? — спросил Кайлар.
— Или про оружие, — ответил Авель. — Или про информацию. Они знают, где у нас слабые места. Знают, когда патрули сменяются. Знают, куда бить.
Он посмотрел на меня.
— В твоих книгах есть что-то про такое? Про грешников, которые действуют не хаотично, а по плану?
Кайлар усмехнулся — коротко, без тепла.
— Если нет — придётся придумывать на ходу. А я не люблю импровизировать. Только в бою.
Авель бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Ждал моего ответа.
— Нет, у нас я перечитала всё, но думаю, этого недостаточно, чтобы победить эволюционных грешников. Знаю, что убить их можно, только если стереть их суть. Холодное оружие, конечно, тоже может сработать, но не всегда, ибо у них быстрая регенерация тканей.
— Регенерация, — Авель медленно кивнул, словно пробовал это слово на вкус. — Это объясняет, почему обычные патрули не справляются. Пока ранишь — они уже восстановятся.
Кайлар провёл пальцем по краю бокала, не глядя.
— А если бить в одно место? Многократно? Пока регенерация не выдохнется?
— Теоретически, — ответил Авель. — Но на практике... пока ты бьёшь в одного — двое других заходят с флангов.
Он снял очки, протёр стёкла — жест, который я уже заметила за ним. Всегда, когда нужно было выиграть пару секунд, чтобы собраться с мыслями.
— Что значит «стереть суть»? — Авель снова надел очки, посмотрел на меня в упор. — В книгах есть описание? Ритуал? Оружие?
— У вас же есть библиотека? — я посмотрела на Авеля. — Можешь меня проводить сегодня туда?
Авель выдержал паузу, вскоре кивнул.
— Могу. Но после ужина. — Он взял вилку, но не понёс в рот — просто подержал в пальцах. — В библиотеке тихо. После полуночи туда никто не ходит, кроме меня. И иногда Кайлара, когда не может уснуть.
— Я там не сплю, — поправил Кайлар, наливая себе ещё вина. — Я там думаю. Это разные вещи.
Авель усмехнулся
— Какие книги тебя интересуют? Свитки по грешникам я почти все читал. Но возможно, ты найдёшь то, что пропустил я. — Он отложил вилку— Или то, что скрыто. В древних разделах есть закрытые стеллажи. Доступ только у наследников.
Кайлар усмехнулся в бокал.
— И у отца. Но он туда не заходит. Говорит, что «мёртвые буквы не спасут живых».
— Зато спасут живые, которые эти буквы читают, — ответил Авель сухо.
Я кивнула