Глава 2. Работа ножом
Бессмертных сидел за тем же деревянным столом, на том же скрипучем стуле, с чашкой чая в руках. Полной, до крев, но уже остывшей, как его собственные руки. Сейчас они были синие, ледяные, казалось, если попытаться пошевелить пальцами - ничего не выйдет. Но он и не пытался. Лишь уперся взглядом в темную жидкость, видя в ней свое отражение, свой собственный взгляд. Пустой, безжизненный, будто выжженная пустыня, от которой остались лишь хлопья пепла. Чувствовал, как грудную клетку будто чем то сдавило, не мешало насыщать кровь кислородом, но не давало глубоко вдохнуть, как раньше, легко и беззаботно.
Он слышал, как мама тихо посапывает в соседней комнате. После колоссального стресса она вырубилась почти мгновенно. В голове прокручивались картинки того, что произошло пару часов назад, прокручивались всевозможные варианты того, как это могло произойти. Он не мог спросить, знал, что это приведет к еще большей истереке, к слезам. Он не хотел заставлять ее снова думать об этом, снова переживать эти события в голове, пытаясь выдавить из себя хоть что то похожее на внятный рассказ. Он знал, что нельзя. Просто нельзя.
Он так и смотрел на дно кружки, не отхлебнув ни одного глотка. От тисков на груди хотелось избавиться. Воздуха перестало хватать. Он попробовал вдохнуть, в легких что то прохрипело, так, как это делали "зомби". От боли захотелось плакать. Сейчас она спит, не смотрит, можно, но не получалось. Казалось, что грудь разрывает от отчаяния, но он физически не мог выплестнуть его. Сознание начала охватывать паника. Оно судорожно начало перебирать варианты, кричало:
ВДОХНИ! ЗАПЛАЧЬ! СДЕЛАЙ ЧТО НИБУДЬ!
Но он не мог ничего из этого. Мозг, через секунду, из за нехватки кислорода отключил сознание. Остались лишь инстинкты, которые пытались выжить.
Резкая, холодная боль в запястье. Вдох, выдох, вдох. Теплая, темная жидкость капала на пол. Осталась полосой на кухонном ноже.
- "Что я сейчас сделал?"
Осознание прошибло током. Нож выпал из рук, создавая металлический грохот. Секундный испуг, что мать проснется, перекрыл ужас.
- Зачем я это сделал?
Тихо прошептал самому себе, но голос в голове не давал ответов. В нем осталась лишь звенящая тишина, не дающая покоя.
...
Прошла неделя. Надежда на то, что тот антисептик помог, рушилась с каждым днем. Мама перестала ходит на работу, вышла на больничный, ведь на улице ее могла ждать плачевная судьба. Она похудела, лицо осунулось, мешки под глазами не исправлял даже самый долгий сон. Болезненная бледнота, стала такой же, какой всегда была у сына. Температура упала до 34°. Ноги и руки дубели, синели, даже не смотря на теплоту в квартире. Ее било мелкой дрожью даже во сне, а иногда она переживала боль из за сильных судорог. Ваня раз за разом перечитывал статьи, даже спрашивал на форумах о том, может ли это быть просто простуда. В ответ лишь получал:
"Да какая нахуй простуда, убей ее, пока сама тебя не сожрала"
Но он не мог. Ни морально, ни физически. Часто думал, смог ли бы тот смелый коментатор сделать это сам? Своими руками замочить собственную мать.
А если бы смог? - пронеслось в голове.
Может, это просто он такой мягкотелый, и другой на его месте выполнил бы эту задачу? Он посмотрел на нее, на самого дорогого человека, на семью, которая сейчас тихо умирала от вируса, от которого нет лекарств, нет прививок, нет лечения.
Смысла нет ждать.
Он перевел взгляд на стену, где висели ножи разных размеров. Холодные, металлические, острые как бритва, легко бы рассекли мягкую, человеческую плоть. Представил, как каждый из них лежал бы у него в руке. Такие же ледяные ручки, как его ладони, идеальной формы для удобного хвата. Представил, как блестит на свету лезвие, как звенит от каждого движения, как оно бы заискрилось в воздухе во время выпада. Представил, как они ощущаются изнутри, холодно, больно и страшно. Что то в этом всем было таким правильным, таким притягательным. Он не мог отвести взгляд от металлических лезвий, всего в паре метров от него. Подумал, успеет ли среагировать женщина, если он за секунду выхватит нож и...
- Ваня...
Родной голос болезненно прохрипел в этой гробовой тишине. Он резко повернулся. Увидел ее боль в глазах, усталость, и... Отчаянное принятие.
- Ваня... - повторила она - Я знаю, что уже не жилец... Заражение проходит в течении месяца, совсем скоро я... - она всхлипнула - Я не могу позволить себе остаться здесь. Не могу и дальше поддвергать тебя опасности - ее взгляд был полон решимости - Я уйду, сдамся военным. За эту неделю ситуация вышла из под контроля, сейчас, на улицах много зараженных... Многие люди прячутся, ищут укрытия, припасы. Наши соседи устроили такое прямо в нашем доме. Пожалуйста, никуда не уходи, они нас знают, они помогут тебе, обеспечат всем необходимым.
Парень почувствовал, как звенит в ушах. "Сдастся военным? На расстрел? Какие укрытия?" Все мысли смешались в неоднородную густую массу, которую невозможно было переварить.
Дверь в прихожей хлопнула, отрезала последнюю надежду на будущее. Сначала война унесла его отца и принесла с собой случайно вылезшее на свет недоработанное биооружие. Теперь эта эпидемия отобрала его мать, его семью, и вручила в руки четырнадцатилетнего подростка настоящий апокалипсис, понимание, что у него не осталось ничего, кроме воспоминаний о прошлом. Он смотрел в пустоту, разбитый, неуравновешенный юный парень, который понял, что навсегда умер. Не физически, а внутри, его душа, его надежда, его тепло.
...
Прошло около шести месяцев. Уже 2046 год, ему уже 15. Соседи действительно собрались вместе, помогали друг другу, не впускали "зомби" которые ломились время от времени на запах человеческой плоти. Жили бок о бок, пытались двигаться дальше, насколько это вообще возможно в современных реалях. Они пытались принять Ваню. Правда пытались. Он знали его, знали, что из за некоторых болячек он всегда бледный, холодный, с мешками под глазами и лопнувшими капиллярами. Но многие из них понимали - это риск. Если он заразиться - они не поймут этого. Поймут слишком поздно, когда он уже сожрет кого нибудь из них. Долго обсуждали этот вопрос, на протяжении полугода. А Ваня слышал. Слышал все это, понимал из опасения, ждал, когда они от него избавятся. Но от одного человека он чувствовал тепло. От тети Ани. От соседки сверху. Она часто приглашала в гости, наливала ему чай с печеньем, они разговаривали ни о чем. Ваня рассказал ей, что случилось с отцом, матерью, как он потерял их. Тетя Аня рассказала, как погиб ее муж на войне, а вслед за ним ушел и сын. Она почти смогла заменить ему мать, ее любовь, которой так не хватало в его пустой квартире. Он даже часто ночевал у нее, в комнате покойного сына, в памяти, и чувствовал, что он важен для этой женщины.
Как же он ошибся.
Он вновь здесь, в этой темной, серой комнате, которая кричала о том, что Ваня не ее хозяин. Слышал плачь стен, их зовущие вопли, умоляющие вернуть законного жителя на место. Перевел взгляд с потолка на фотографию в деревянной рамочке, стоящей на парте, которая напоминала о школьных временах. В темноте было плохо видно, но он уже выучил это изображение наизусть. Молодой парень в военной форме, побритый, в обнимкой с тетей Аней - его родной матерью. Анна плакала, сын улыбался, но он видел в нем его самого, видел, как тот отчаянно пытался успокоить мать, видел, как глушит собственные эмоции, видел его осознанный взгляд, который понимал:
"Я иду вслед за отцом."
Он знал, что умрет, знал, что у него нет будущего, знал, что в последний раз видет лицо своей матери, и все равно не поддался отчаянию, что прогрызал его изнутри.
- Я хочу быть как он...
Это было сказано беззвучно, одними движениями губ, но в этом движении было все. Быть таким же стойким, уметь смотреть смерти в глаза, не шелохнувшись, лишь нахально улыбаясь, как бы говоря:
"Я тебя не боюсь."
Но он не мог так. Он боялся, трясся, как мокрый котенок на ледяном ветру. Замирал, забывал как дышать, Не мог ничего сделать с собой. Он вспомнил того самого комментатора.
"Да какая нахуй простуда, убей ее, пока сама тебя не сожрала"
Убить.
Это и сделает его смелым, бесстрашным. Он своими руками призовет смерть, даст корм в виде трупа человека в ее лапы. Он приручит ее, как верную собачку, которая будет ему подчиняться.
Тебе подчиниться смерть.
Внутренний голос прервал тихий хлопок входной двери. Раздались аккуратные, неспешные шаги и голоса, будто их хозяева боялись издать лишнего шуму. Слух уловил и голос тети Ани, она тоже перешептывалась с гостями, видимо, боясь разбудить Ваню. Тот прислушался, но не мог разобрать ни слова. Слишком тихо. Тогда шаги начали приближаться в сторону его двери. Он замер, боясь пошевелиться. Неконтролируемый страх, вызванный иррациональным, тягучим и ужасающим предчувствием, начал вырываться на ружу в виде сбивающегося дыхания. Метнулся взглядом на ту же фотографию, на лицо покойного парня. Оно стало другим. От лица, прячущего безысходность за уверенной улыбкой, от глаз, что с сожалением смотрели на слезы свой матери, ни осталось и следа. Теперь он смотрел прямо на него, мертвым взглядом, проникая в его душу. Перестал улыбаться, лицо выглядело спокойным, но он увидел плещущийся ужас в его глазах, сожаление, жалость к гостю своей комнаты, и разочарование в самом близком человеке. Стены комнаты затихли, больше не кричали, не звали ушедшего хозяина, лишь чувствовали вину за то, что будет происходить через секунду.
Дверь в комнату легонько скрипнула. Бессмертных не придумал ничего лучше, как притвориться спящим. Закрыл глаза, надеясь на то, что это просто тетя Аня решила проверить спит ли он. Но он чувствовал, что в комнате больше людей. Как минимум 4. Страшно, он не знает, что делать в таких ситуациях. Нужно стать смелым, не бояться смерти...
Приручи смерть. Подчини смерть.
- Давай уже, сам за нож взялся, так выполняй работу.
Голос тети Ани. Нож. Работа. Подчинить смерть.
...
Еще одна затяжка, настолько глубокая, что из горла вырвался тихий кашель. Больная улыбка начала медленно проявляться на губах.
- Я убил. - повторил тот - Я сделал это... Я подчинил смерть.
Плечи начали легоньго потряхивать из за вырывающегося на ружу смеха. Тихий хриплый, но по настоящему счастливый. Давно он не чувствовал себя таким живым.