Глава 1. Антисептик

Ваня сидел в пустом мусорном баке за одной из питерских многоэтажек. Он не знал, сколько времени прошло, знал только, что здесь его никто не достанет, ни зомби, не люди. Покопался в кармане обтертых грязных спортивок, нащупал пачку сиграет. Чуть дрожащими руками открыл коробок, внутри сигарета. Последняя, чуть смятая, одинокая. Такая же как и он сам. Достал из упаковки, не забочась о том, что пальцы были в крови, уже холодной, подсохшей и темной. Главное - не его собственной. Откопав в том же кармане зажигалку, самою дешевую, из пятерочки, поджег кончик с нескольких попыток. Притянув палочку к губам, глубоко затянулся, до кашля, до заслезившихся глаз, лишь бы получить такую необходимую дозу никотина, которая всегда спасает в самые трудные моменты. Но в этот раз не помогало. Русый нервно вздохнул, откинул голову назад, смотря в пластиковую крышку контейнера. Контейнера, жутко пропахнущего мусором и отходами, контейнера, который прячет его от этого страшного, жестокого мира. Парень перевел взгляд в ноги. Рядом с левой верно лежал большой, наточенный кухонный нож, замызганный кровью, той же кровью, что на его руках. В сознании, замутненом пеленой адреналина, начали всплывать мысли.

- Я... Убил.

Голос прозвучал едва слышно, тихо, чтобы никто не услышал, даже он сам. Но он уловил этот звук, и вместе с ним начали всплывать картинки всех произошедших событий.

...

- Ванечка, вставай давай, я завтрак приготовила.

Услышав родной, теплый голос, подросток медленно поднялся с кровати. С трудом приоткрыв глаза, тот встретился со взглядом своей матери. Она улыбалась, тепло, как улыбаются людям, которых любят больше своей жизни. Пару секунд потупив, когда смысл слов дошел до его только пробудившегося мозга, русый кивнул. Еще пару минут посидев, тот отправился на кухню, вслед за матерью. В нос ударил нежный запах только пожаренных блинов, такой аппетитный, что но рот за секунду наполнился слюной.

- Садись уже, соня.

Парень послушно сел за стол, старый, деревянный, повидавший жинь, а то и несколько. Стул тихо скрипнул, но не жутко, а уютно, по домашнему. Взял один блинчик из стопки, сложил, макнул в стеклянную кашечку с малиновым вареньем. Вкус не сравнить в его неумелой стряпней, которую он обычно ел на завтрак, тогда, когда мать на работе. Она редко бывала дома, работала, лишь бы заработать побольше денег, лишь бы прокормить сына и себя саму. Даже когда дома, она лишь валилась с ног от усталости и сразу ложилась спать, пока он сам сидел на хате и нихрена не делал. Было стыдно, поэтому он помогал как мог, еды приготовит, вещи постирает, пропылесосит, посуду помоет, лишь бы матери было легче.

- Мам, слушай, а когда мне в школу то идти? Все одноклассники ходят, один я дома сижу.

- Вань, ну ты же видел новости - тон снова перешел на уставший - слышал, что вирус страшный ходит, людей в монстров превращает, прямо как в зомби. Не дай бог по дороге зараженного встретишь, тебя укусит, а потом... - женщина запнулась - а потом сам подхватишь, и военные расстреляют, как поймут, что заразный.

В голосе чувствовалось переживание, страх за единственного дорогого человека, за единственного ребенка, которого она должна беречь, как зеницу ока.

- Да фигня это все. Ни разу не было, чтобы у нас в городе зараженного видели, даже если и видели, их расстреливают сразу же, у наших все под контролем. Никто никого ещё не жрал, с чего меня должны?

- Вань... - ее голос дрогнул - ты прав, но... В том то и дело, что их расстреливают. Если видят, что человек хоть немного на него похож. А ты... Вань, у тебя кожа бледная, холодная, вены все видно. Синяки, глаза красные. Я знаю, что это из за недосыпа, знаю, что из за вегето-сосудистой дистонии, знаю, что ты всегда так выглядишь, но... Они не знают. - на секунду повисло молчание - Если они подумают, что ты заражен, если решат, что ты опасен... Я просто переживаю за тебя, Вань, поэтому пожалуйста, не выходи из дома, ради всего святого.

Она посмотрела сыну в глаза. В них было все - и боль, и переживание, и страх за него, и стыд за то, что заперла его здесь, в этой облезлой квартире, в этой тюрме, без доступа к свободе, к жизни, к друзьям. Понимание, что ему тяжело вечно тухнуть в одном помещении, и вместе с этим решительность, которая не позволит ему выйти наружу, в опасность, в жестокий мир. Даже если он будет против, даже если будет ругаться, кричать, обвинять во всех грехах, даже если попытается сбежать.

Ваня видел это, каждое чувство, каждую мысль, всегда умел читать по глазам. И только поэтому принял ее условия, ее мольбу, ее прозьбу.

Прошло пару часов, русый сидел за компом, дешевом, лагающем, перегревающемся за десять минут игры, но его родном. Входная дверь открылась и за секунду захлопнулась, не как обычно, а нервно, будто зашедший человек, бежал, искал за этой дверью спасение, безопасность, от которой пытался скрыться. Ваня показался в проеме прихожей, окинув мать взглядом. Она часто дышала, волосы растрепались на ветру, у ног небольшой пакет продуктов с пятерочки, который выпал у нее из рук. Лицо застыло в страхе, недавно пережитом ужасе, ее мелко трясло от адреналина.

- Господи, мам что случилось?

В два шага он подошел к ней, обнял, погладил по голове. Та уткнулась ему в плечо. Спина затряслась в тихих, но отчайных рыданиях. Обняла в ответ, притянула ближе, переживая недавний ужас. И только сейчас он заметил. Кровь, пропитавшая ее белую водолазку. Темное пятно, чуть выше локтя, медленно, тягуче расползалось по глаженой ткани.

- Мам... Что это?

В голосе ужас, ведь он начал осознавать что произошло. Резко закатал рукав, обнажая раненую кожу руки. Был отчетливо виден человеческий укус. Укус. Слюна. Заражение. Подросток быстро разорвал объятия, пулей залетел на кухню, откапал какое то средство для обработки, вату и бинт. Вернулся, не жалея начал лить жидкость на рану. Вытирал кровь ватой, пытался сделать все, что знал, все, что было в его силах. Мать продолжала лить слезы, терпела боль, понимала, что это скорее всего не поможет, но ничего не говорила. Сын тем временем уже завязывал руку бинтом, крепко, чтобы держался, но старался не перетянуть, чтобы не было больно. Как закончил, посмотрел ей в глаза. А в них лишь пустота, понимание безнадежности ситуации, осознание что скоро...

В голове проносилось все то, что он читал в новостях, форумах, сайтах. Признаки заражения "зомбивирусом". Сначало слабость, бледнота, снижение температуры, давления. Потом тошнота, дрожь в теле, судороги, лопанье капилляров в глазах, галлюцинации, провалы в памяти. Дальше - скапливание жидкости в легких, вызывающие хрипоту, бульканье при дыхании, полное остывание тела, неутолимый голод. А под конец - полная потера рассудка, в этот момент человек умирает, остается только полуживое тело, только полностью подчиненный вирусу мозг, только инстинкты, шепчащие набить чем нибудь желудок. И этим чем нибудь были люди. Они чувстовали их запах, запах крови, запах пота, запах плоти. Он представил, что его самый дорогой человек, будет среди этих монстров. Будет рычать, бежать за людьми, хромая, лишь бы оторвать от них кусочек мяса и заразить. Представил, как она, потерявшая себя, будет бежать за ним, пытаться сожрать его. Эти мысли, словно огромный валун, раздавили его за секунду. Но он не мог позволить себе плакать. Не мог позволить, чтобы мать переживала на этот счет. Не мог позволить эмоциям взять вверх.

- Не переживай, - он сглотнул ком, что мешал говорить - все будет хорошо, я обработал рану, вирус не пройдет.

Он сам не верил в эти слова. Дрожащими руками взял ее лицо, заставил посмотреть в свои глаза. Попытался показаться уверенным, настолько позволяло его, все еще детское лицо, за которым горело отчаяние, выжигающее душу изнутри. Улыбнулся, почувствовал, что губа чуть дрогнула, напряг до предела, лишь бы она не заметила. Видел, как лицо в ладонях начало успокаиваться. Снова притянул к себе и обнял, поглаживая по взъерошенным волосам. Вдыхал запах ее духов, которые ему никогда не нравились, но сейчас, казалось, что этот аромат самый сладкий в его жизни. Глаза намокли, но слезы не скатывались, зная, что нельзя, зная, что этим сделает ей еще больнее, зная что разрушит ее хрупкую надежду на хороший конец.