Король Пепла. 2 часть.«Тихое Возраждение.» Деймон I.

НАСЛЕДНИК НАДЕЖДЫ И СЛАБОСТИ
(425 год от З.Э.)В 425 году от Завоевания Эйгона, спустя четырнадцать лет после окончания разрушительной Войны Пепла и Крови, под сводами Красного Замка впервые за долгое время прошёл по-настоящему великий и пышный праздник. В тот светлый год у двадцатипятилетнего короля Деймона I и двадцатитрехлетней королевы Мейрис родился долгожданный законный сын. Мальчика назвали Эймон в честь его покойного дяди, идеального старшего принца старой династии, чьё имя в памяти лордов и народа всё ещё считалось незыблемым символом утерянной надежды и былого величия дома.
Хронисты писали, что рождение прямого наследника престола стало важнейшим и самым радостным событием для Семи Королевств со времён окончания гражданской войны. Чтобы отпраздновать это событие, в столице устроили масштабные многодневные празднества. Изнуренные годами восстановления улицы Королевской Гавани щедро украсили красно-чёрными знамёнами династии, в самом замке без умолку гремели пиры и рыцарские турниры, а простому народу на площадях бесплатно раздавали хлеб и вино.
Многие очевидцы с облегчением говорили, что впервые за долгие годы Красный Замок снова напоминал настоящий, величественный королевский двор, а не мрачный фамильный мавзолей.
Однако великие мейстеры Цитадели почти сразу заметили тревожные знаки: новорождённый принц Эймон был необычайно слабым, бледным и болезненным ребёнком.
По горьким словам придворных летописцев, младенец часто страдал от лихорадки, мало кричал и выглядел значительно меньше и хрупче других детей своего возраста. Но в разгар всеобщей эйфории и долгожданной радости ослепленные лорды почти никто не придал этой слабости должного значения.В тот же день маленький Эймон был официально объявлен новым законным наследником Железного трона, потеснив в очереди престолонаследия своего дядю, восемнадцатилетнего принца Мейриона.
Одновременно с провозглашением новорожденного сына наследником престола, король Деймон I совершил шаг, который многие историки позже сочтут проявлением наивысшей политической мудрости.
Он назначил своего восемнадцатилетнего брата, принца Мейриона, главным советником короны - Десницей Короля.
Несмотря на столь юный для этой должности возраст, Мейрион уже твердо считался одним из самых образованных, проницательных и спокойных людей при дворе. Тяжелые потрясения детства и личная утрата не ожесточили его, а заставили ценить порядок.
В отличие от старших поколений Вейларисов, чьи имена прочно ассоциировались с братоубийственной войной и хмельным безумием, молодой принц-Десница редко поддавался слепому гневу и неизменно предпочитал решать назревающие конфликты мудрыми словами, законами и соглашениями, а не карающим драконьим огнём.
Хронисты позднее с восхищением отмечали в своих свитках, что именно в эти плодотворные годы Семь Королевств, ведомые двумя повзрослевшими братьями, начали стремительно восстанавливаться из руин. По всей империи разрушенные войной замки и сожженные крепости отстраивались заново, на великие тракты и морские пути шумно возвращалась богатая торговля, великие дома один за другим вновь приносили искреннюю присягу верности Железному трону, а сама память о кошмарах Войны Пепла и Крови постепенно превращалась в далекую, страшную легенду прошлого.
Многие мейстеры позже справедливо назовут эту благословенную эпоху правления Деймона I временем «Тихого Возрождения» периодом, когда дом Вейларис впервые после долгих десятилетий взаимного истребления попытался вернуть себе не слепой, парализующий страх подданных, а подлинное уважение и любовь своего народа.

В 426 году от Завоевания Эйгона, когда принцу Мейриону исполнилось девятнадцать лет, произошло эпохальное событие, которого при королевском дворе с тревогой и надеждой ждали почти пятнадцать лет.
С момента окончания разрушительной Войны Пепла и Крови великие старые драконы оставались без всадников. Некоторые из них окончательно одичали и покинули столицу, другие, почти не подпускали к себе людей, а старейшие мейстеры Цитадели в своих трактатах уже открыто начали говорить, что священная эпоха драконьих наездников неумолимо подходит к своему закату. Особенно опасным и непредсказуемым среди всех вернувшихся титанов считался иссиня-черный исполин Корвус, прозванный «Полуночным Враном».
После трагической смерти своих прежних хозяев этот могучий зверь долгие годы не принимал абсолютно никого. Несколько отчаянных смельчаков из числа рыцарей пытались приблизиться к нему в Драконьем Логове, но все они либо замертво погибали в пламени, либо в ужасе бежали, едва уцелев. Хронисты писали, что Корвус стал таким же замкнутым и одиноким существом, как и сам израненный дом Вейларис после пережитой войны.
Но весной 426 года молодой принц-Десница Мейрион принял решение отправиться к пробудившемуся чудовищу лично. В отличие от многих Вейларисов недавнего прошлого, Мейрион не прославился ни безжалостной жестокостью, ни воинственностью на полях сражений. При дворе его неизменно считали тихим, спокойным и слишком задумчивым человеком; некоторые лорды за его любовь к книгам даже язвительно говорили, что он больше похож на ученого мейстера, чем на грозного драконьего принца. Именно поэтому подавляющее большинство придворных не верило, что свирепый Корвус позволит юноше хотя бы приблизиться к своей пещере.
Однако, вопреки всем мрачным ожиданиям, случилось невероятное.
Согласно хроникам, огромный черный дракон не проявил к принцу своей привычной, испепеляющей ярости.
Напротив, «Полуночный Вран» очень долго и пристально наблюдал за хладнокровным юношей, словно признавая в нем ту же сломленную, но гордую душу, после чего неожиданно опустил голову и позволил Мейриону подойти вплотную к своей пасти.
А спустя несколько часов ошеломленные жители столицы замерли, запрокинув головы к небу: принц Мейрион впервые за полтора десятилетия поднялся на великом Корвусе ввысь над Королевской Гаванью. Черные крылья исполина вновь закрыли солнце, но теперь они не несли пепел, они провозглашали, что уцелевшие дети войны наконец обрели былую силу.
Люди внизу рассказывали, что в тот знаменательный день испуганные и восхищенные жители столицы впервые за долгие годы увидели в небесах не дракона войны, а дракона короля. После этого эпохального события положение молодого принца Мейриона при королевском дворе резко и неоспоримо укрепилось. Многие влиятельные лорды начали открыто считать, что именно этот тихий юноша стал истинным продолжателем старой, первородной силы дома Вейларисов. Потрясенные хронисты позже напишут в своих анналах великие слова:«Корвус принял не самого сильного из Вейларисов, а самого уцелевшего»
Но колесо рока продолжало свое неумолимое вращение, и в 429 году от Завоевания Эйгона дом Вейларисов вновь постигла сокрушительная трагедия. Наследник Железного трона, юный принц Эймон, с самого своего рождения в 425 году был необычайно слабым, бледным и болезненным ребёнком. Верховные мейстеры Красного Замка не раз тихо предупреждали регентов, что хрупкий мальчик может вовсе не пережить свое детство, однако при дворе из суеверного страха усердно старались не говорить об этом вслух.
Несмотря на слабое здоровье первенца, король Деймон I безгранично и трепетно любил своего долгожданного сына. Летописцы писали, что находясь рядом с маленьким Эймоном, государь будто полностью забывал обо всех кошмарах перенесенной в детстве войны и впервые за многие тоскливые годы выглядел по-настоящему счастливым человеком.
Но весной 429 года четырехлетний принц тяжело и смертельно заболел. Роковая болезнь пришла внезапно и безжалостно. У мальчика начался сильнейший, сжигающий тело жар, а спустя всего несколько дней он уже не находил в себе сил вставать с постели. Лучшие лекари и мейстеры Красного Замка сутками напролет пытались спасти единственного наследника короны, однако все их земные усилия и редкие снадобья оказались абсолютно бесполезны перед волей богов.Четырёхлетний принц Эймон тихо испустил дух в своих покоях. Его внезапная смерть до основания потрясла весь королевский двор, едва успевший привыкнуть к благословенной эпохе «Тихого Возрождения». Хронисты позже с горечью писали, что в тот черный день Красный Замок вновь стал до ужаса напоминать худшие годы Войны Пепла и Крови, настолько глубокой, парализующей и тяжёлой была скорбь королевской семьи, потерявшей свое будущее.