《ЭПОХА РАСКОЛОТОЙ КОРОНЫ》(часть 4.)

ПРОКЛЯТИЕ ДОМА ВЕЙЛАРИС (411 год от З.Э.)

Этот акт личной и беспримерной жестокости окончательно уничтожил малейшую возможность мирного исхода. Наблюдавший за казнью кузена юный принц Ваэлор навсегда потерял веру в праведность дела своего отца, а молчание принца Мейлора наполнилось ледяной решимостью сокрушить ветвь брата до последнего колена. Отныне для младшего принца-претендента это была война не за Железный трон, а за полное истребление убийц его детей.
Однако судьба приготовила для лагеря Мейкара новые, еще более страшные потрясения, превратившие его замок в обитель скорби. В тот же самый день, когда по королевству разнеслась весть о мучительной смерти Эйниса в подвалах, оборвалась жизнь еще одной представительницы правящей династии.
Принцесса Мейлора, оставшаяся единственной из сестер-близнецов после гибели Мерейнис и Мейгора в «Битве Падших Крыльев», находилась в состоянии глубокой, беспросветной депрессии. Будучи беременной и не способной вынести груз пережитого ужаса, гибели сестры и зверств собственного отца, юная принцесса покончила с собой. Она шагнула в пустоту с высоты замковой башни, унеся с собой в могилу так и не родившееся дитя.
Её смерть стала последним сокрушительным ударом по лагерю Мейкара и окончательно разрушила то, что оставалось от боевого духа его сторонников. Великие лорды начали понимать, что боги отвернулись от безумного принца, а его дом проклят.
Вспыхнувший в замке хаос привел к новой загадке: в суматохе похорон бесследно исчезла одиннадцатилетняя младшая дочь Мейкара - принцесса Мейрис. Испуганную девочку тщетно искали по всем окрестностям. В конце концов её сочли погибшей, ставшей жертвой шпионов или диких зверей. Для самого Мейкара это исчезновение стало последней каплей. Потеряв почти всех старших детей и младшую дочь, Мейкар окончательно ожесточился, превратившись в дикого зверя, жаждущего лишь залить весь мир ответной кровью.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ СЕРA БАРРИСТАНА МОРРИГАНА, ДЕСНИЦЫ ПРИНЦА МЕЙКАРА:

«В те мрачные дни 411 года от Завоевания Эйгона наш замок напоминал не оплот великого воинственного принца, а фамильный склеп, где пахло пролитым вином, погребальными кострами и застарелым страхом. Мой государь Мейкар, ослепший от хмеля и ярости, заперся в своих покоях, требуя мести и крови. Но истинное сердце дома Вейларис в тот вечер билось не там. Оно билось в малых покоях цитадели, куда я зашел, чтобы скрепить печатями указы о призыве знамен.
Там, среди тяжелых гобеленов, сидел шестнадцатилетний принц Ваэлор, с ног до головы одетый в глубокий черный бархат, цвет скорби, который теперь стал главным цветом нашего двора. На его коленях лежала старая деревянная арфа, но сам он казался каменным изваянием.Рядом с ним, прижавшись к его черному плащу, сидели младшие сыновья Мейкара: пятилетний принц Визерис и четырехлетний малыш Мейрион. На этих детей было больно смотреть. Их крошечные лица были бледны, а глаза опухшими и мокрыми от слез. В столь нежном возрасте судьба обрушила на них горе, способное сломить взрослого рыцаря: за несколько седмиц мальчики потеряли старшего брата Мейгора и трех сестер Мерейнис, утонувшую в море, Мейлору, упавшую с башни, и маленькую Мейрис, чье исчезновение все еще оставалось незаживающей раной.Мейрион тихо всхлипывал, утыкаясь носом в расшитый серебром рукав старшего брата, а Визерис просто смотрел перед собой стеклянным, недетским взглядом. Они не понимали политики, они не знали, кому должен принадлежать Железный трон, они лишь знали, что их большая и некогда шумная семья стремительно исчезает.
Ваэлор, чье сердце, как я тогда понял, окончательно ожесточилось против безумия отца, проявил к малышам ту мягкость, на которую сам Мейкар давно стал неспособен. Он бережно обнял братьев, укутывая их в свой траурный плащ, словно пытаясь защитить от жестокого мира за стенами замка. Его бледные пальцы коснулись струн арфы.
Звуки, раздавшиеся в полумраке комнаты, были тихими и печальными. Принц пел им старую валирийскую колыбельную, ту самую, которую когда-то пела их мать. Под этот тихий, убаюкивающий мотив, заглушавший отдаленные крики пьяной стражи во дворе, слезы на щеках маленьких принцев начали высыхать. Сначала затих Мейрион, крепче сжав пальцами ткань куртки Ваэлора, а вскоре и Визерис опустил тяжелую голову на плечо брата. Мальчики уснули, хрупким, тревожным сном сирот войны.Ваэлор продолжал тихо перебирать струны еще долго после того, как они заснули. Он смотрел на их безмятежные лица, и в его глазах, отражавших пламя догорающей свечи, я прочитал страшную клятву.
В тот вечер я, Десница его отца, безмолвно понял: Ваэлор сделает все, чтобы эти дети больше никогда не увидели драконьего огня, даже если ради этого ему придется предать собственную кровь».