Глава 35. Часть 2
Алекс
8 дней спустя, 21 апреля
— Дорогой, ты серьёзно?
— А у меня есть выбор? Ты столько просил.
— Ты же понимаешь, если передумаешь — диван будет ждать тебя каждый вечер. Он у нас удобный, короткий и жесткий.
Я поморщился. Сидел, пил кофе в кафешке недалеко от дома. Выбрал неудачное место — прямо рядом с парочкой. Два парня, которые, судя по всему, были до тошноты счастливы. Такой себе сахар, слаще, чем торт, который я ел.
Я скосился на них. Один повис на шее у другого и, не стесняясь того, что мы всё-таки в Таиланде, а не в центре Амстердама, поцеловал его в щёку.
— Я уже обо всём договорился, — продолжил тот, на ком висели. Высокий, широкоплечий. Лицо — кирпичом. Может, он и не парень вовсе, а телохранитель. — Завтра поедем смотреть. В приют. За городом.
Понятно. Они собрались завести собаку. Или кошку. А потом куда её денут, когда разбегутся? Выкинут? Или делить будут?
То, что они разойдутся — я в этом даже не сомневался.
Один — не мой типаж, но, надо признать, красивый. Хрупкий, нежный, слегка женственный. Такие часто нравятся папикам. И... с какой-то странно знакомой внешностью. Всё пытался вспомнить, где уже его видел.
Второй — обычный. Слишком обычный. Даже на папика не тянет. Молодой. Нормальный. С таким — в ипотеку, а не в Инстаграм.
Я хмыкнул, сделал глоток кофе. Отломил кусок торта. Не клубничного — клубнику я больше не ем. Ассоциации уже не с ягодами.
А с... Хватит. Не о нём. Не сейчас.
— Тигрёнок, я думал, ты никогда не согласишься, — промурлыкал красавчик.
Тигрёнок?
Я едва сдержал смешок. Оригинально. Очень.
— Мышонком, — добавил второй, с нежностью.
Мне пришлось взять салфетку и прикрыть рот.
Боже, что за зоопарк?..
Что именно сделал Мышонок — я не расслышал. Может, пробежался по клавишам. Я снова усмехнулся. Про себя.
Хотя...
У меня у самого был кролик.
Ты же пообещал. О нем не слова.
Ну-ну.
Я снова посмотрел на парочку. Мышонок — или Тигр, я уже запутался — дотронулся до локтя второго. Потом снова поцеловал его. Нежно. Будто и людей вокруг нет.
Наверное, они только начали встречаться. Слишком сладко. Слишком напоказ. Или это для инсты. Видел таких. Вечно в обнимку, вечно в сторис — пока не исчезают навсегда.
— Годовщина у нас всё-таки круглая, — донеслось вдруг. — Пять лет. Почему бы и нет?
Я поперхнулся кофе. Закашлялся. Парочка синхронно обернулась.
— С вами всё хорошо? — спросил красавчик, продолжая держать второго за руку. — Позвать кого-то на помощь?
— Кусок торта не в то горло попал, — сквозь кашель произнес я, прикрывая рот салфеткой.
Они нахмурились, но ничего не сказали. Я поднял руку — всё ещё кашляя — и встал. Торт уже не лез. Как и кофе.
Пять лет. И они всё ещё вместе?
Там, наверное, деньги. Или связи. Любовь так долго не живет.
Я зашёл в туалет. Помыл руки. Вышел. Парочки уже не было. Вот и отлично. От них у меня разболелась голова.
Тигры и мыши. Это же надо было придумать. Даже не мило.
Кролик — мило.
...Алекс!
Я чуть не выругался вслух. Не думать. Не анализировать. Только хуже будет. Только больше сомнений. И ни одного ответа.
Всё такой же наряженный, я вышел из кафе.
Сегодня собирался заехать к брату. Надо было решить вопрос с авансом. Он торопится. Слишком рано. Мы их так спугнём — вот и всё объяснение.
Только поэтому.
Да? -- Да.
Я кивнул самому себе. Как будто это что-то решало.
А ещё дома я задыхался. И мне нужно было отвлечься. Хоть чем-то. Хоть на кого-то.
Все эти дни я бродил по квартире в его футболке, которая даже не пахнет им. Жалкое зрелище.
А вчера нашёл в чемодане один его носок. Без пары. Смеялся, когда увидел. Бардак Юнхо — добрался и до меня.
Вот так и живу: в его футболке, и в одном носке.
Мило. Было бы. Если бы не было так тошно.
На улице нацепил солнцезащитные очки, проверил время — и уже хотел ловить мототакси, как вдруг увидел эту парочку.
Те самые.
Стояли на тротуаре, держались за руки. Что-то шептали друг другу. Улыбались.
Среди толпы, в шуме улицы, под солнцем — казались... счастливыми. Настоящими. Почти нереальными.
Таких не бывает. Нет. Или всё-таки да?
Мои друзья в Гонконге... Их у меня немного. Большинство — одиноки. Остальные — в вечной гонке по смене партнёров. Моей сестре изменяет муж и она знает об этом. Мой брат изменяет своей жене — и та тоже знает.
А мой отец?.. Там была одержимость. Не любовь. Не это — не держание за руки.
Тьютор и его парень? Возможно. Но... Тьютору всегда что-то нужно. Он не умеет любить.
Что тогда остаётся?
Я сглотнул. Сжал ремень сумки на плече. Опустил голову.
Любовь...
— Вам лучше? — я вздрогнул.
Передо мной стоял красавчик из кафе. Всё такой же спокойный, с вежливой улыбкой. Он держал под руку второго — "тигрёнка".
— Да, — кивнул я.
— Хорошо.
— Пит, не приставай, — мягко сказал второй, и покосился на меня.
— Извините, — пожал плечами Пит, чуть виновато.
Я натянуто улыбнулся и... опустил взгляд.
И заметил.
На мужчине, на "телохранителе", были шорты — и протез. Вместо ноги. Ниже колена.
— Знаете, как быстро я бегаю? — вдруг хмыкнул он, заметив мой удивлений взгляд.
Я тут же вспыхнул и поднял голову:
— Простите...
— За что? — усмехнулся он. — За ногу?
— Ферст, уже ты его смущаешь, — мягко сказал второй. — Мы пойдём. Хорошего вам дня.
— И вам, — выдавил я.
Они ушли, болтая вполголоса. Беззаботно. Как будто не они только что вывернули меня наизнанку.
Я остался стоять. Не в силах сразу сдвинуться с места. Надо было идти... но я смотрел им вслед.
Они подошли к машине. Большой, дорогой. Мужчина с протезом — за руль. Второй — рядом, склонился к нему, что-то сказал, улыбнулся.
На борту — мелкими буквами логотип: SafeMyLove. Я выругался вслух. Вспомнил, где его видел. ( автор: а вы вспомнили?)
Красавчик... Он — один из основателей этого приложения знакомств. Я тоже там сидел. Когда-то. Когда ещё было время. И желание. Сейчас у меня одно желание. На букву Ю.
Я точно видел его интервью — раз или два. С улыбкой, уверенный в себе. И теперь я знаю — он с ним не из-за денег. Не из жалости.
Из любви.
Они вместе. Уже пять лет. И всё ещё держатся за руки. И целуются в кафе. И едут за собакой.
Разве... так бывает? — повторил я про себя. Почти шёпотом.
Я не поехал к брату. Не хотел ничего выяснять. Не хотел его видеть. Он начнёт давить. Требовать. Решать за меня.
А я... Я был не готов. Я сам не знал, чего хочу. Я просто разрывался.
Я шёл по улицам, смотрел по сторонам — и мне казалось: они везде. Люди, которые любят. Которые умеют любить.
Парочки.
Мужчины с мужчинами. Женщины с мужчинами. Девушки с девушками.
Родители с детьми — и дети счастливы.
Что за... Откуда их столько?
Не существует столько счастливых людей. Или... да?
Почему я вижу их именно сейчас? Их стало больше? Или я просто раньше не замечал?
Вижу, как мама улыбается маленькому сыну, удерживая его возле пешеходного перехода, а потом целует его в макушку.
Меня мама целовала?.. Я не помню.
Вижу, как отец ругает дочку — а потом всё равно наклоняется, обнимает и тоже целует.
Так бывает? Где? В какой реальности?
Пара — мужчина и женщина — держась за руки, смеются, фотографируются на фоне храмов...
Я ускорил шаг. В тишину. В пустую квартиру.
Прошло три дня. Три дня я отталкивал от себя мысли. Чувства. Всё, что поднималось изнутри.
Безуспешно.
Я вспоминал Париж. Наш секс. Но упорно не трогал то, что засело глубже. Там, где уже не про тело.
Потому что тогда... Тогда мне пришлось бы решать.
Отказаться. Предать мальчика внутри себя — того, кто пятнадцать лет ждал справедливости. Кто жил этой болью. Этой злостью. Кто хотел, чтобы его увидели. Услышали. Поняли.
Если я выберу Юнхо — что останется от него?
Что делать с Алексом, запертым в кладовке? Которого не спасли. Которого не услышали.
Забыть? Оставить — одного, в его боли?
Но если взамен... Если взамен я получу то, что видел сегодня?
Тепло. Спокойствие. Руки, сцепленные не из страха, не из зависимости — а потому что хочется.
Или я просто обманываю себя?
Разве Юнхо может видеть нас так? Мы не начинали, как они. Не с доверия. Не с выбора. А с давления. С шантажа. С обмана.
Я сломал его. Я это знаю.
Если бы...
Я сел на диван и закрыл глаза. Представил.
Другую реальность. Параллельную. Ту, где всего этого не было. Где над головой — голубое небо, а не чёрные тучи.
Я встречаю Юнхо. Просто так.
Без шантажа.
Без давления.
Без грязи, которую я принёс с собой.
Я бы ухаживал за ним. Пригласил бы на свидание. Потом — ещё одно. Флиртовал бы неловко, с иронией, как умею. Шутил. Дарил бы какие‑нибудь мелочи — глупые, ненужные, от которых он бы смущался и улыбался.
На третьем свидании мы бы поцеловались.
Хотя... нет. Я бы не дотянул до третьего. Я бы затащил его в постель раньше. На втором. А может, и на первом.
Потому что это я.
Но это было бы по обоюдному желанию. Без условий. Без долга. Без крючков, за которые потом тянут.
Мы были бы вместе. Как нормальные люди.
Без прошлого, которое давит. Без этой чёрной жажды внутри меня. Без необходимости что‑то доказывать — кому угодно.
Я вспомнил наш последний разговор.
Его слёзы.
Его поцелуи.
И его просьбу — остановиться.
И мне стало страшно. Не потому, что я мог его потерять. А потому, что, возможно... Я уже потерял его тогда.
Юнхо...
В тот день я никуда не пошёл. Но то, что я чувствовал, пугало.
Разве он... разве я вообще умею любить? Это врождённое? Или этому учатся — медленно, с ошибками, через боль?
И если учатся — то когда? С кем? И хватит ли у меня времени?
Что делать? Что?..
Я запутался. Сомневался. И больше всего боялся сделать выбор — потому что любой выбор означал потерю.
Было уже поздно, но сон не шёл. Внутри что‑то рождалось. Медленно. Упрямо. Без спроса.
То, что я однажды уже назвал — шёпотом, про себя. И тут же оттолкнул. Спрятал в темноту. Ту самую, привычную. Ту, где тепло ненависти было желание, чем хрупкость надежды.
Но теперь...
Темнота не стала светлее. Просто сквозь неё пробивалось что-то живое. Как тонкий, упрямый цветок, пробивающийся сквозь мох в глубине леса. Согретый одиноким лучом света.
Мне казалось, я схожу с ума. Медленно. Тихо.
Чтобы сбежать от мыслей, хоть на минуту, я закрыл глаза. И просто представил Юнхо.
Между ног. Как он опускается на колени. Как облизывает губу — прежде чем коснуться. Как смотрит снизу вверх: чуть смущённо, чуть вызывающе.
Мой кролик. Красивый. Нежный. Страстный. Ненасытный.
Я хотел научить его всему.
Хотел, чтобы он знал, как правильно трогать себя — медленно, по моей команде, не отводя взгляда.
Хотел учить его тому, как быть моим. До конца.
Мы столько всего не успели. Я не дал нам времени. Моё прошлое не дало.
Мы не ласкали себя, глядя друг другу в глаза.
Не делали минет одновременно.
Мы так и не приняли ванну вместе.
Не ходили в кафе есть тортик.
Не занимались любовью в его квартире.
Юнхо...
Я кончил быстро. Слишком. С каким‑то надломом — будто даже в этом оргазме была боль. Как будто тело сделало своё, а внутри всё осталось недосказанным.
Что‑то мешало. Скребло. Рвало.
Я вытерся, лёг. Вырубился — урывками, в полудрёме.
И в каждом сне был он.
Но не в Париже. Не в моей постели.
Во сне он бежал.
И поезд — тот чёртов поезд — мчался за ним. За Юнхо. Не за мной.
Я проснулся в поту, сбивчиво дыша.
Почему поезд? Почему — Юнхо?..
***
9 дней спустя, 22 апреля
— Принц Раян жив.
Я уставился на экран. Моргнул. Ещё раз. Что?..
— Ты не знал? — хмыкнул брат, не отрываясь от телефона. — Уже пару дней в топе. То ли правда, то ли фейк. Где только не видели принца Раяна — в Индии, в Бразилии... Один репортёр клянётся, что он в Сиднее. Весело.
Он заржал и щёлкнул пультом, переключая канал.
— Так что там с оплатой? — продолжил как ни в чём не бывало. — Лучше перестраховаться.
Я его уже не слушал. Сердце стучало, тело было на взводе. Пальцы сами вытащили телефон, открыли новости.
Я листал. Одно видео. Второе. Фотки. Заголовки. Кто-то кричит — фейк. Кто-то — что кадры настоящие. Кто-то утверждает, что он всё это время был под защитой.
Я встал. Схватил легкую куртку.
— Ничего не делайте, — бросил я через плечо, уже направляясь к двери. — Я скажу, когда можно.
Я выбежал из дома, сел в машину. Ключ вставил в зажигание — но не повернул.
Сидел. Смотрел в экран. Снова и снова.
Видео. Фотографии. Статьи. Интервью. Версии.
Сначала — просто удивление. Потом — напряжение. А потом... я начал улыбаться.
Это было умно. Это было тонко. Это было красиво.
И это был Юнхо. Я был в этом уверен.
Как он провернул такое? Кто ему помог? Как они всё устроили?
Я даже не испугался. Я просто почувствовал... гордость? Да. Именно её.
Он переиграл меня. Но я не злился. Я восхищался.
Шантаж?.. Я давно уже не собирался давить. Не собирался ничего сливать в прессу. Все эти угрозы были только для формы.
Правда в том, что я бы никогда не причинил вреда — ни Юнхо, ни его семье.
Даже моя месть... ещё до Парижа я подстраховался. Выстроил всё так, чтобы он остался чистым. Чтобы не запачкать его. Ни одним касанием. Ни одной тенью.
Я выдохнул. Медленно положил телефон на сиденье рядом. Смотрел перед собой — в тишину, в вечер, в никуда.
И в первый раз — спокойно, почти беззвучно — произнёс:
— Я люблю его. Я люблю тебя, Юнхо.
Сильно. Давно. Наверное — навсегда.
Люблю так, что хочется только одного: обнять, прижать, поцеловать, встать на колени и попросить прощения, умолять быть вместе.
И по-настоящему попытаться быть с ним.
Но история с Тьютором — это не про любовь. И даже не про меня настоящего. Это про прошлое. Про мальчика, которого не услышали. Про страх. Про боль. Про выживание.
Мне казалось, если я отступлю — он победит. Он— отец, Тьютор. Если отпущу — я предам самого себя.
Это рвало меня на части.
Но сейчас... Сейчас у меня нет времени на сомнения.
И поезд... Остановится ли он, если я просто продолжу бежать? Или... мне наконец нужно сделать выбор?..
***
12 дней спустя. 25 апреля. Гонконг
— Так вы всё-таки не скажете, почему мужчина не свернул? — спросил я, с нажимом, чуть жёстче, чем хотел.
Передо мной стоял мистер Такимодо — японский художник. Автор той самой инсталляции из Парижа, которая до сих пор не отпускала меня. Я думал о ней каждый день. Пытался понять. Пытался забыть. Ни то, ни другое не получалось.
Он посмотрел на меня с лёгкой усталостью. Спокойный. Вдумчивый. Молчаливый.
Из тех, кто всё понимает, но никогда не торопится говорить.
До дрожи раздражающий.
— А вы как думаете? — спросил он ровно.
Если бы я знал ответ — я бы не приехал.
Я не знал. И это бесило.
Мне казалось, если пойму этот фильм — пойму себя. Смогу сделать выбор. Закрыть что-то. Угомонить... всё это внутри.
Я пытался найти его работу в хорошем качестве в интернете. Купить. Снова посмотреть.
Но в продаже её не было. Связался с агентом. Он сказал: нет, не продается. Только по выставкам. Но если меня так зацепило — могу приехать и поговорить с самим художником. Он сейчас как раз в Гонконге.
Вот я и прилетел.
— Я не знаю, — честно ответил я.
Он кивнул. Не удивлён. Даже будто бы ожидал этого.
— Думаете, у него были силы свернуть? — спросил он, смотря не на меня, а на полотно.
Мы стояли напротив картины. Странной, как и всё вокруг. Она начиналась на стене, уходила вниз, и растекалась по полу.
Яркие мазки — словно движение. А потом — серые, чёрные.
Блекнущие. Гаснущие. Как будто то, что было в начале, умирало по пути.
— Да, — ответил я. Твёрдо. — Были. Если бы не было — он бы не бежал. Сила была.
Он кивнул, как будто это не опровергало, но и не подтверждало его собственную мысль.
— Бежать — это инстинкт, — сказал он тихо. — А свернуть — решение. А чтобы решиться свернуть, нужно остановиться. А остановиться — значит дать шанс поезду догнать тебя. Может — раздавить. Может — нет. Но риск остаётся.
Я нахмурился. Я знал, о чём он. И в то же время — не знал.
Он смотрел на полотно, но я смотрел на него. На того самого человека, который был внутри этой инсталляции. На мужчину, которого догнал поезд.
— А вы? Почему вы не свернули? — спросил я. Прямо.
Он перевёл взгляд на меня. Вздохнул. Нехотя, но честно.
— Я предпочёл, чтобы меня догнал поезд, — сказал он. — Но... может, у вас есть куда свернуть. И главное — ради кого.
Он замолчал. А у меня было ещё тысяча вопросов.
Я хотел начать говорить. Не о себе — абстрактно, но по сути. Про выбор. Про страх. Про то, можно ли ещё что-то спасти. Про Юнхо.
Я приехал сюда, потому что больше не мог молчать внутри себя. Мне нужно было кому-то это сказать — пусть даже намёком, пусть чужому. Тому, кто тоже бежал от своего поезда.
Я не был в Гонконге почти полгода. А ведь это был мой дом. Квартира, которую я купил сам, год назад. До этого — жил в семейной. У нас тут было много недвижимости. Больше десяти лет отец гнал деньги через фирмы-прокладки, так что при желании можно было жить хоть в пентхаусе. Но я хотел своё. Отдельное. Я хотел вырваться из всей этой грязи, хотя бы на уровне адреса.
Иногда я думал о будущем. Правда, себя в нём не видел — не по-настоящему. Так... контуром. Призраком.
А сейчас... вернувшись, поставив чемодан у двери, я вдруг представил: я показываю квартиру Юнхо. Он оглядывается. Хмурится на белые стены.
Потом начинает раскладывать вещи в шкаф — ладно, распихивать, это же Юнхо.
Как мы живём здесь. Вместе.
Эта мысль... она обожгла — и тут же согрела.
Я улыбнулся. Легко. Почти спокойно. Мимолётно. Но искренне.
Я выдохнул — и вдруг подумал, что надо бы купить шторы. Старые?.. Старых у меня и не было. Окна были голые.
Мистер Такимодо посмотрел на меня напоследок — спокойно, прощающе.
— Мне уже пора. Думайте сами, молодой человек. Сами, — сказал он и ушёл.
Я не стал его останавливать. Ходил по выставке. Смотрел на странные полотна. Подумал даже купить одно. Некрасивые — но что-то во мне шевелили.
Я уже направлялся к выходу, когда пришло новое письмо. На рабочую почту. С фирмы.
Открыл, пробежался глазами — ерунда. Уже собирался закрыть, но внизу заметил: ещё одно, непрочитанное.
Отправлено ещё вчера.
Я посмотрел на отправителя.
Юнхо.
Я сразу заулыбался — почти автоматически.
Но в следующую секунду запнулся.
Письмо? И почему на мой рабочий e-mail? Откуда он вообще его взял? Адрес фейковой фирмы другой.
Почему так... официально?
Открыл. Прочитал первую строчку. Застыл
Я начал читать — и тут же выругался.
«Мистер Вонг, этим письмом я сообщаю, что у вас есть три дня. Три дня, чтобы всё исправить.
Или документы в прикреплённом файле отправятся в полицию.
Как вы можете убедиться, налоговая будет очень заинтересована этими данными.
Думаю, ваша семья станет постоянным клиентом фискальной системы.
Хорошего вам дня.
Хотя нет, Алекс.
Надеюсь, ты плохо ешь, не спишь и мучаешься. А если нет — искренне тебе этого желаю.
Твой милый, добрый кролик. 🐰»
Смайлик. Он даже поставил смайлик.
Я перечитал. Один раз. Второй. Проверил прикреплённые документы. Выругался снова. И... расхохотался.
Нервы, да. Но не только.
Кролик... Когда ты всё это успел? Как?
Я не испугался. Ладно — чуть-чуть. Он ведь, скорее всего, не блефует. Может и отправить документы. Но поверх страха — снова вспыхнула странная, острая гордость.
Он собирал компромат, пока мы пили вино и улыбались друг другу?
Он обхитрил меня?
Он всё просчитал.
Каждый ход. Каждую бумажку. Каждое слово.
И, самое странное — я почти не злился. Разве что каплю. Для проформы.Надо же ему приятное сделать — он ведь так старался.
Я чувствовал... уважение. И ещё кое-что.
Мысль, от которой в груди вдруг стало тихо. До звона в ушах.
Тишина, которая не пугает.
Тишина, которая исцеляет.
Которая отпускает.
Он принял решение за меня. Вынул меч из моих рук — и разрубил всё сам. Раз — и навсегда.
И как только я это понял — стало легко.
Очень.
Просто.
Чисто.
Он стащил меня с рельс. Не дал выбирать. Не дал остановиться. Неправильно? Не по-честному? Не знаю. И... мне всё равно.
Может, я и должен был решать сам — но я не смог. Не успел. Он оказался честнее меня, смелее.
Я просто улыбался, выходя из галереи. Наверное, как идиот. Но впервые за долгое время — по-настоящему.
Открыл телефон.
Авиасервисы.
Рейсы.
Я собирался вернуться позже. Когда всё уляжется. Когда определюсь.
Но раз кролик по мне так скучает... Раз он ждёт — с ультиматумом, да, но всё же ждёт —
я должен быть там.
Через три дня. Не позже.
А потом я набрал брата.
Остановить поезд теперь должен я сам. Я — только соскочил с рельс. А он всё ещё летит.
***
14 дней спустя, 27 апреля
Он же дома? А где ему ещё быть?
Я вышел из такси, расплатился. С чемоданом — прямо с аэропорта. Я не мог ждать. Ни минуты. Я и так считал их в дороге.
Шёл быстро. Почти бежал.
Как же я скучал.
Он примет меня? Он простит?
Я всё объясню. Я расскажу.
Он поймёт.
Он должен понять.
Мой милый, добрых кролик... (автор: добрый! вот тут я не уверена)
Подошёл к домофону. Ключей, конечно, уже не было.
Звонить ему? А что, если не ответит?
Он ведь явно не хочет меня видеть — раз шантажирует.
Ха. Теперь он шантажирует меня.
Ну и ладно. Я всё равно хочу. И очень. Ты даже не представляешь как, Юнхо.
Я нажал на домофон его соседей.
— Да?
— Доставка, — быстро ответил я.
Щелчок. Дверь открылась.
Лифт ехал медленно. А поднимался — ещё медленнее. Словно время специально тянулось, издеваясь.
Дверь. Его дверь.
Я нажал на звонок.
Раз.
Два.
Три...
И — открылась.
На лице Юнхо вспыхнула целая буря эмоций: удивление, злость, растерянность, что-то похожее на радость... и снова злость.
А потом.
Он захлопнул передо мной дверь.
Громко.
С резким корейским ругательством напоследок.