Глава 9

Юнхо

— Кофе будешь? — спросил я Сом утром.

Как всегда, она встала раньше. Приготовила завтрак — рис и омлет с овощами.
Но сегодня на столе стояла только одна тарелка. Её. Почти пустая. Меня она не дождалась.

Я выдохнул, положил еду. Остановился у кофеварки, ожидая её ответа.

Сом поморщилась, не отрываясь от телефона.

— Нет, спасибо. Уже пила.

Понятно. Всё ещё злится. Мы вчера поссорились — по-настоящему. Впервые. До этого как-то не было поводов. Даже после того, как начали жить вместе, нас не задевали бытовые мелочи.
Носки? Уборка? Кто моет посуду, а кто выносит мусор? Мы договаривались. Искали компромиссы — спокойно, по-взрослому.

Я вырос в семье, где мать работала столько же, сколько и отец. Они оба строили карьеру — и никто не ждал, что мама будет по умолчанию у плиты или со шваброй в руках. Прислуга у нас появилась не сразу. Сначала всё делали сами. Даже до развода родители умудрялись вести дом по очереди, редко с ссорами.

Мама почти не готовила — этим занимался отец. Зато она убирала в доме. Раз в неделю. Не особенно тщательно, но стабильно. И каждый раз повторяла:

«Между идеально вымытым полом и часом, проведённым с вами, я выберу семью. Пыль подождёт».

Так мы и жили. Без жёстких ролей. Без давления. Позже, с приходом денег, появились слуги — а вместе с ними и порядок. Но приоритеты не изменились: жизнь — важнее быта, семья — важнее зеркала без разводов.

Когда мы с Сом съехались, я быстро понял — у неё всё иначе. Ей действительно необходимо, чтобы всё было чисто. Чтобы вещи лежали на своих местах. Чтобы плита блестела, а посуда не залеживалась в раковине.
И я подстроился.
Стал чаще убираться. Мыть за собой. Учился складывать носки в корзину, а не раскидывать по углам.

Она тоже старалась. Готовила корейскую еду, учила мой язык. Просто молча поднимала вещи, когда я забывал — без упрёков, без крика.

У нас всё складывалось... ровно. Зрело. Без всплесков. Без трагедий. Не как у влюблённых подростков на гормонах — а как у двух взрослых людей, умеющих договариваться.

И, может, именно поэтому вчерашняя ссора так выбила меня из колеи. Она была чужой, тяжёлой — не по нашему сценарию. Мы ведь не такие. Мы не кричим. Мы не ссоримся. Мы договариваемся.
А тут — будто взорвался весь этот спокойный, выверенный мир.

Мой обычный, скучный мир.

Как стакан, в который сначала налили кипяток, а потом резко опустили в ледяную воду.
Трещина пошла не сразу — тонкая, почти невидимая. Но с каждым днём она росла, расползалась всё выше.
А я всё ещё делал вид, что не замечаю. Что капли по краю — не изнутри. Что всё в порядке.

И сегодня утром — в душе, а теперь вот снова, пока готовил кофе — я задумался. Впервые за всё это время. С тех пор, как появился Алекс.

Почему я всё меньше думаю о ней? О нас?

А если и думаю — то не о любви, а о том, как уберечь, защитить, не подставить.

А где остальное?..

Я же любил её. Люблю.

Её тёплые глаза. Как она убирает чёлку и завязывает волосы, когда готовит — чтобы не мешали.
Как ей идёт зелёный, и как категорически не идёт жёлтый.
Как она грызёт большой палец, когда нервничает. Как хмурит брови, когда злится...

Это всё живёт во мне. Чувства, спокойствие рядом. Ощущение, что всё правильно. По плану. Моему плану — когда-то обдуманному, утверждённому, чуть ли не задокументированному.

Она — то, что мне нужно. Не зря я сразу обратил на неё внимание. Не зря ухаживал. Не зря, спустя всего четыре месяца, сделал предложение. Поспешное? В порыве чувств?
Так думают те, кто меня плохо знает.

Я всё просчитал: комфорт, стабильность, общие цели. Да, любовь тоже. И даже документы — чтобы быть рядом. Чтобы быть семьёй.

Я хотел семью. С надёжным человеком, без сюрпризов. Ненавижу сюрпризы. Ненавижу! Точка.

Но, как ни горько это признавать, сюрпризом оказался я сам. Вот чего я не предусмотрел: появление Алекса.

И вчера, когда я вернулся из ванной— она уже лежала, спиной ко мне. Немой упрек. Укор.

— Выключи свет, — только и сказала.

Я выключил. Лёг рядом. Хотел потянуться к ней, как всегда — просто обнять. Но она тут же отвернулась сильнее. Прижалась к самому краю кровати.
Я — к другому. Лежим, как незнакомцы.

Закрыл глаза. Всё ещё на взводе. Эмоции гудели в голове. Одни вопросы прятали другие — те, на которые я пока не готов отвечать. Поэтому выбрал те, которые я мог себе позволить.

Она упрекала меня в холодности. Говорила, что я стал раздражённым, нервным.
А как иначе?

Может, ей стоило бы не нападать, а спросить, почему я такой? Почему я не сплю ночами? Почему я взрываюсь с пол-оборота?

И что такого, что я выпил с Алексом? Да, он урод. Но она же этого не знает. С её стороны — просто старый друг.

Друг, Сом. А ты устроила сцену, как будто я тайком встречаюсь с любовницей.

Я ведь... ведь никого здесь не знаю. Ни одного близкого человека. Тьютор не в счёт. А на работе — из-за должности — я ни с кем толком не сошёлся. Все знали, что я получил место по «знакомству», и, скажем так, не особенно были рады меня видеть. Чужак. С улицы. И сразу — финансовый директор. А прежнего отправили куда-то на завод, в провинцию, часов в пять езды отсюда.
Да уж... я бы сам себя невзлюбил, окажись на месте обычного клерка.

Я переехал ради неё. Когда мы обсуждали, где будем жить, я предложил Южную Корею — она была против. Категорично. Сказала, что не сможет оставить родителей, что это слишком далеко. Я не спорил. Я согласился.

А теперь — я виноват в том, что рядом появился хоть кто-то из «старых знакомых»? Упустим тот факт, что Алекс — ни разу не друг и не просто знакомый. Это, если смотреть в целом, мелочь. Не суть.

Вот так оно и бывает. Сначала уступаешь — из любви. Потом стараешься не задеть. Потом просто держишься. А потом, когда сам уже сгораешь — тебе говорят, что ты стал «холодным».

И... что теперь? Моя жизнь теперь должна крутиться только вокруг неё и работы? Если бы Алекс был мне настоящим другом, и она бы устроила такой скандал? Мы ведь просто разговаривали...

Так я и лежал до двух ночи. В месиве из обиды на Сом, страха — и полного нежелания что-либо понимать.

Ни её. Ни себя.

И, конечно... Как же без него. Ага. Разве я засыпаю, не подумав о нём? Хоть немного? И обычно, много.

Алекс.
Мысли о нём тоже удобно устроились рядом.
Вот тут, под боком. Сом — с одной стороны. Он — с другой.

И, что самое странное... он казался ближе. Намного ближе, чем Сом.

Он собирается жить у нас. ЖИТЬ. Вы только вдумайтесь — я буду видеть его рожу каждый день. Слушать его сарказм, ловить кривые усмешки, смотреть, как он играет и втягивает меня в ложь.
А сам — делать вид, будто он мне друг. Что он просто гость. Что всё в порядке.

А ещё — готовить его к комиссии, мать его. К комиссии!

Нет, Юнхо. Так не пойдёт. Тянуть время — не выйдет. Обманывать — тем более. Он слишком умный.

Надо искать другой выход. Какой — пока не знаю. .Но ясно одно: так, как есть, это долго не продлится.

Я прокручивал в голове наш вечер. Наш разговор. Отдельные фразы. То, как набросился на него в машине. Как он схватил мою руку. Как мы сидел так близко. Как пили из одного бокала...

И в какие-то моменты... это же было? Мы почти разговаривали нормально. Я говорил нормально. Даже парировал, иногда шутил. А потом по телефону. Вывел его из себя. Довёл. Он не ожидал этого. Может, теперь будет только хуже. Ещё страшнее.
Но... я рад, что высказался.

Я и так по уши в дерьме. И так барахтаюсь в болоте, которое вот-вот затянет меня с головой. Раз уж мне не выбраться, было бы неплохо запачкать грязью и его.

Всё трещало. Всё летело под откос.

Почему я не оттолкнул его тогда, на диване? Почему сидел, будто парализованный, и смотрел — как заворожённый? На врага. На того, кого, казалось бы, должен ненавидеть.

Алкоголь?
Стресс?
Месяц под давлением — и тело уже не различает, кто рядом? Путает зацикленность с интересом, тревогу — с возбуждением, а злость — с жаром заразившим кровь.

Лёгкое прикосновение. Мужское. Жёсткое. Чужое. Но пульс — всё равно громче мыслей.

Почему? Страх? Усталость?

Дело же только в этом?

Но внутри — голос. Тихий, липкий, навязчивый, как комар, когда ты хочешь уснуть. Ты его гонишь, хлопаешь себя по щеке — а он всё жужжит. Не уходит.

«Ты знаешь, что дело не только в этом».

И так снова и снова. За угрозами. За упрёками. За страхом. За злостью. С каждой эмоцией, которая сжигала меня — возвращался он.

Алекс.
Сидящий рядом.
Улыбающийся.
Проводящий ступнёй по моей икре...

Я не знаю, как уснул.

Сон был как один сплошной кошмар — из всего сразу.

Там был мой брат. Он качал головой. Принц Раян, муж брата.
Тьютор.
Сом.

Все они смотрели на меня с разочарованием. Упрекали. Называли предателем. Трусом.

И в самом конце — снова Алекс. Он улыбался и протягивал ко мне руки.

— Молодец, кролик, — говорил он во сне. — Иди сюда. Я тебя утешу.

И почему‑то я шёл. Шёл к нему. Он прижимал меня к себе, гладил по голове, шептал:

— Не бойся меня. Не бойся...

А я боялся. До жути. Но всё равно стоял в его объятиях и позволял себя гладить...

А утром, выйдя на кухню и увидев свою девушку — с поджатыми губами, телефоном в руке, — я понял: мне надо извинится. Хотя бы тут поступить правильно.

Обида прошла. Остались только совесть, вина и страх. Мой стандартный, суповый набор на этот месяц.

Ненависть и злость я отложил для Алекса. Только для него.

— Сом... — тихо произнёс я.

— Что? — не поднимая глаз от экрана.

Я налил себе кофе, сел рядом. Выдохнул.

— Давай не будем ссориться из-за пустяков.

Она наконец посмотрела на меня. Глаза были красными. Вчера она плакала.

— Ты же понимаешь, что это не пустяк, — сказала тихо. — Не за два месяца до свадьбы.

Я вдохнул. Похоже, она собиралась снова начать, но я успел протянуть руку и сжать её ладонь. Она не отдёрнула.

— Извини, — сказал я. — Надо было с тобой посоветоваться насчёт Алекса. И хотя бы предупредить, что он придёт вечером.

Она молчала какое-то время. Потом всё же кивнула. Неохотно — но кивнула.

— Хорошо. Но больше так не делай. Он... сколько будет у нас жить?

— Пару недель, — ответил я, не моргнув. Хотя сам понятия не имел, сколько на самом деле. Если он останется дольше... как я его выгоню?

(автор: хорошо ты Алекс устроился. В чужой квартире, за чужой счет)

Я так легко соврал, что даже сам себе удивился. Оказывается, этому учишься быстро. Я думал — на это нужны годы. А нет. Хватает всего месяц — и вот уже «хороший человек» Юнхо без малейшей паузы врёт своей будущей жене. Спокойно. Убедительно. Как будто так и надо.

Интересно, она потом простит? Когда узнает всё. Поймёт, что я её защищал? Её родителей. Нас. Нашу будущую семью. Криво, может быть. Но... защищал же.

— Хорошо, Юнхо. Пару недель. Но... — она поморщилась, глядя на меня. — Мне не нравится твой друг. Он не кажется искренним. Он не использует тебя?

Я тут же взял чашку, сделал глоток — чтобы скрыть паузу.

Использует... Да ещё как.

— Нет. Просто у него характер такой, — ещё одна ложь. И снова легко. Даже слишком.

Сом кивнула, встала. Подошла. Села ко мне на колени, обняла, прижалась, положив голову на грудь. Ничего не говорила — и я тоже молчал. Так и сидели, обнявшись, как будто ничего не произошло.

Потом она подняла голову, поцеловала меня. Я ответил. Механически. Просто... потому что так надо.

Странная мысль скользнула в голове: а когда тут будет жить Алекс — я смогу её целовать?

Я вдруг представил его — сидящего напротив, с этой своей полуулыбкой, с ямочкой на правой щеке, наблюдающего за тем, как я целуюсь со своей девушкой.

И... вдруг стало неловко. Неправильно. Заскрипело внутри.

Да что ж такое. Уйди! Уйди!

Я поцеловал Сом грубо. Почти жадно.
Но — не чувствуя ничего. И именно от этого внутри стало только теснее.
Целовал настойчиво,  доказывая — себе, ей, миру: я всё контролирую.
Я. Не он.

Она тихо застонала, но всё же отстранилась. Чуть отодвинулась, поправила выбившуюся прядь волос.

— Юнхо... давай не сейчас. Мы же опаздываем, — сказала она с мягкой улыбкой, немного смутившись.

Я кивнул. Она наклонилась, обняла меня за плечи, и почти шёпотом:

— У нас ведь всё хорошо?

— Да, — я тоже улыбнулся. — Всё хорошо.

И сам снова поцеловал её. Чтобы закрепить. Убедить. Её. Себя.

Всё же хорошо, Юнхо... правда?

Но в голове — смеялся Алекс, и всё смотрел на меня, на нас.

***

Вот так я и провёл весь следующий день.
Как в идеальном годовом отчёте, где все показатели сходятся до запятой,
но ты — опытный финансист — уже видишь: что-то не так.
Слишком гладко. Слишком ровно. Как будто за вылизанными цифрами спрятали дериватив, простой по форме — и катастрофический по сути.
Ошибка не в балансе. Ошибка в заложенной формуле. Та, что не сработает сегодня — но обрушит всё через квартал.

Формально — на работе. Физически — в кабинете, за столом. На совещаниях, встречах, в бумагах.
А по сути — в себе. В мыслях, в тревоге. В нескончаемом внутреннем аудите.

И только ближе к вечеру вдруг понял: Алекс не написал.

Ни одной СМС. Ни «Привет, кролик». Ни «Готовь клубничный тортик». Ни даже сухого напоминания о «договоре».

Странно.
Уже больше двух недель он стучится в мой телефон, как фанат — по нескольку сообщений в день, чтобы я, не дай бог, не расслабился, не забыл. Не переставал боятся.

А сегодня — тишина. Плотная. Нарочитая. Давящая.

Я проверил сеть. На всякий случай отправил Сом сообщение. Она ответила почти сразу: уже дома, ждёт. Значит, всё работает. Проблемы не в связи.

Я вышел из здания.Спустился на парковку. Огляделся — в надежде или в страхе, сам не понял. Ни тени в чёрной кожаной куртке. Ни наглой улыбки. Никого.

Сел за руль. Завёл мотор. Поехал. А в голове, как заевшая лента, крутилась одна мысль:

Почему он молчит?

Это из-за вчерашнего? Из-за того, что я на него накричал?

На светофоре позвонил брату — не ответил. Набрал Раяна. Тот сказал, что всё спокойно.
Кёнмин на скачках, позже перезвонит.

Сом — тоже в порядке. Никто не звонил. Никого не трогали.

Значит, дело не в этом.

Что ты задумал, Алекс?

И почему я, вместо того чтобы радоваться этой тишине...  начинаю волноваться за тебя?