Глава седьмая.
Снова и снова, как мазохист со стажем, я прокручивала в голове увиденное, сдерживая дрожь волненья. Я не только все видела, но и пережила в действительности все моменты: любовь и ненависть, рождение и смерть, надежду и обреченность. Счастье было настолько реальным, что моя душа захлебывалась от восторга. Потом я вспомнила о цене, которую придется заплатить за него. Эпизод, увиденный в зеркале Катиного будущего, взорвал любовное томление, оно потерялось в дыме горящего дома.
Смущенная мыслью, что на мгновение смогла забыть о страшном пророчестве, я уже жалела обо всех проклятиях и злых словах, легко слетевших с моих губ.
Свернув к уходящей к скверу аллее, я задумчиво брела по дороге, не понимая, куда и зачем иду. И я была уверена, что двигаюсь в правильном направлении, меня вела невидимая нить, как поводырь, которому я неосознанно подчинялась. И с каждым шагом, чувствовала, как она ослабевает.
Ко мне пристроилась пятнистая облезлая кошка, она скользила между моими ногами, приветливо мурлыкая. Идти пришлось осторожно, чтобы невзначай не наступить на неожиданную спутницу.
Вдруг кошка замерла, ее спина выгнулась дугой, шерсть поднялась дыбом, из оскаленной пасти вырвалось предупреждающее шипение. Когда я посмотрела в сторону, куда повернулась кошка, то ничего не заметила. Дул легкий летний ветерок, путаясь в листьях деревьев, растущих вдоль тропинки, только этот шелест нарушал тишину ночи.
— Эй, ты чего? — я опустила руку и погладила кошку, но в ответ та приняла боевую стойку, издав воинственный вой.
Я как-то читала, что в древнем Египте для охраны специально тренировали кошек. В той книге было написано, что кошки отличаются кровожадностью и жестокостью, но я, с детства обожавшая кошек, никак не могла представить что-то подобное. Но теперь, когда это взбесившееся создание так рассерженно шипит, трудно не поверить, что такое бывает. Дальше — хуже: с кошкой случился нервный припадок, она истошно завопила и прыгнула мне на руку, крепко вцепившись в нее когтями. Я испуганно отскочила в сторону, и каблук провалился в трещину тротуарной плитки.
Подпрыгивая на месте, я трясла рукой, и вместо того чтобы отцепить кошку, прочно зафиксировала каблук в трещине. И босоножка, слетев с ноги, осталась торчать в щели между плитами, я неуклюже покачнулась, но на ногах устояла. А кошка на миг замерла, потом отскочила в сторону.
Я осмотрела саднящую руку, осторожно, стараясь не касаться поврежденной плоти. Царапины маленькие, но глубокие, нужно обработать дома. Прихрамывая, я подошла к лавке и села.
— Черт! Зачем я вообще вышла на улицу?! — выругалась я.
— Хороший вопрос, — вдруг услышала я в ответ и вздрогнула от неожиданности.
Между деревьев напротив скамейки мелькнула тень. По позвоночнику пробежал жуткий холодок, а та самая загадочная нить резко натянулась и ослабла…
Я нервно потерла переносицу, стараясь дышать ровно. Отголосок недавно отпустившей меня тревоги, снова зазвучал в голове, вторя ритму пульсирующей в жилах крови.
— Если вы вздрагиваете от каждого шороха, — тень шагнула к фонарному столбу, обретя очертания высокого мужчины, который продолжал тихо говорить, — зачем вышли на улицу глухой ночью?
Он сделал еще шаг, и яркий свет ночного фонаря полностью осветил его статную фигуру. Я поражено заморгала. Вот ведь какая штука: я была так напугана, что искреннее удивилась, когда увидела перед собой обычного человека. И не просто человека, а Демьяна!
Он направился ко мне, по пути вытащив босоножку. Почему он делает вид, что мы не знакомы, когда по его вине вчера Стас ушел в бешенстве? Если бы не Демьян, то возможно эта дурацкая история не нашла бы продолжения. От этой мысли вся растерянность испарилась, разум прояснился.
— Мы опять на «Вы»?
— Опять? — удивленно переспросил он, но глаза лукаво блеснули.
— Вот только не надо делать вид, что мы не знакомы, хорошо?
— Как скажешь, — Демьян присел на корточки рядом со мной, осторожно приподнял мою ногу и надел босоножку. Его движения были плавными и тягучими, как горячий шоколад.
Я ненавидела себя за то, что не могла отвести взгляд от Демьяна.
«Гипноз. Однозначно», — решила я, пытаясь сглотнуть слюну.
Я старалась не глазеть так откровенно на его руки, вообще разумнее было самой надеть туфлю, чтобы избежать легких волнующих и не совсем уместных прикосновений, но вместо этого заворожено следила за его действиями.
— Зачем ты это сделал?
— Нужно быть осторожней, загадывая желания, — Демьян провел рукой по моей щиколотке, словно смахивал несуществующую пыль.
— Какие желания? — спросила я, освобождая ногу от его рук, и инстинктивно отодвинулась. Он поднялся.
— Самые банальные женские желания, — и в его словах проскользнуло обвинение.
Я внимательно посмотрела на него. Демьян стоял в расслабленной позе, засунув руки в карманы стильных черных джинсов, бордовая футболка облегала грудь, взъерошенные ветром темные волосы, небрежно падали на высокий лоб. Мой взгляд добрался до его необычного смуглого лица. Возможно, я загнала Демьяна в угол, когда в чертовом мире пожелала для себя мужчину, как полную противоположность Стасу. Но я не конкретно его имела в виду, больше похоже, что выбор Черта пал на него.
— Ты не заметил, что о желаниях я даже не обмолвилась? — раздраженно спросила я. — Зачем ты вышел из ванны?
— Остынь, — теперь его глаза светились нескрываемым презрением. — Мне эта ситуация нравится еще меньше, чем тебе. Но ты соизволила заставить своего Стаса побывать в твоей шкуре.
Он не кричал — нет, он говорил тихо, со зловещим придыханием.
— И ты с готовностью бросился осуществлять мою прихоть? С какой стороны не посмотри — рыцарь.
— Следи за словами, женщина!
— Не ори на меня. Если ты не забыл, то в моем желании было маленькое, но важное условие.
— Я помню! — прорычал он, впившись в меня свирепым взглядом. — И ты проклянешь тот день, когда осмелилась это сказать!
До того как он произнес это, я была на грани того, чтобы освободить его от моего опрометчивого желания, но как только он закрыл рот, это намерение мгновенно испарилось.
— Но до этого, ты будешь четко следовать приказу.
— Твоему? — его лицо брезгливо скривилось.
— Нет, приказу Черта.
И Демьян сделал нечто странное, и это заставило меня скрипнуть зубами от досады. Он хихикнул. А потом, запрокинув голову, расхохотался низким гортанным смехом. И этот смех отбил у меня всякую охоту мучить Стаса с его помощью.
— Вот что, — я повысила голос, — если ты не собираешься избавлять меня от своего присутствия, будь добр, веди себя соответствующе. Ты уже сутки, как должен падать в обморок от одного моего вида, а вместо этого стоишь тут и ржешь как больная лошадь.
Смех резко оборвался.
— Больная лошадь?!
— Да, — стараясь сохранить остатки собственного достоинства, холодно ответила я, непроизвольно пригладив растрепавшиеся волосы. — Неизлечимо больная.
— Для того, чтобы мне падать в обморок от твоего вида, ты, как минимум, должна быть в моем вкусе.
— И все же у нас, типа, договор, — переборов смущение, бросила я. — И, следуя этому договору, я должна, как минимум, тебе нравиться.
Он улыбнулся, но улыбка была фальшивой, потому что глаза полыхнули злостью.
— Ты хотя бы догадываешься, с кем связалась? Тебе следует прикусить язык, женщина, потому что…
Чувствуя, что снова начинаю выходить из себя, я выставила руки ладонями вперед и сказала:
— Стоп! Это слишком далеко заходит. Я освобождаю тебя от своего желания.
— Если бы это было так легко, то я еще утром выбил бы его из тебя силой! — прошипел он.
Потребовалось несколько секунд, прежде чем я поняла, почему сердце бешено бьется в груди, а на глаза наворачиваются слезы. Я задыхалась от обиды и позора.
— Почему? Мне для этого нужно загадать еще одно желание?
— Умолкни, женщина! Я еще не разобрался с первым, а ты уже готова повесить на меня следующее!
Глядя на разъяренного Демьяна, кровь буквально застыла в моих жилах. Черт возьми, бывает же такое! Я уверена на двести процентов, что он намеренно оскорблял меня.
— Тогда остается только один выход, — буркнула я, отведя глаза. — Осуществить первое.
— Ты глупа или безумна?!
— И это мне говоришь ты? Ведь это ты и осуществлять желание не хочешь, и мой отказ от него не принимаешь. Так кто из нас путается в показаниях? Кто из нас безумный глупец? — не дав ему времени на возражения, я поднялась с лавки. — До свиданья, — я развернулась и сделала несколько шагов, прежде чем услышала сдавленный смешок, и еще шаг, когда Демьян, нарочито закашлявшись, попытался скрыть его. И еще два шага, после которых нить снова натянулась.
* * *
Я несколько минут в нерешительности топталась на пороге комнаты, не зная как побороть растущую тревогу. Зеркало звало меня, притягивало и манило.
Не знаю сколько бы я так простояла, но внезапная, осенившая меня мысль подстегнула к действию. Я выдвинула ящик внизу дивана, достала простынь. С секунду подумала, потом решительно подошла к зеркалу. Белая ткань укрыла от моих глаз эту чертову штуку. Конечно, от этого зеркало никуда не делось, но все же, мне стало гораздо легче. Потом, подтащив стул, я сняла зеркало со стены.
Последнее о чем я думала, волоча его по коридору, так это о том, что скажу Моранне об его исчезновении. Подтянув его к лифту, я вдавила кнопку вызова. Это будет первый сюрприз Черту. Створки лифта со скрипом поползли в стороны, и я вошла в кабину, жалея, что не прихватила с собой молоток, чтобы вдребезги разбить эту штуку!
Утро раннее, поэтому на пути к мусорному контейнеру я никого не встретила. Утренняя прохлада придавала уверенности. Когда рядом с контейнером увидела осколки и слишком знакомую резную оправу, на мгновение оцепенела, но размышлять о совпадениях себе не позволила. Вместо этого бросила зеркало оземь.
* * *
Как только я перешагнула порог кухни, Катька прожгла меня ледяным взглядом.
— Пришла в себя? — процедила она, потянувшись за сигаретой.
— Ну да, — пробормотала я, присаживаясь рядом.
Катя дернулась и отодвинула стул подальше от меня, после чего прикурила сигарету. С ее губ сорвался хриплый смех — искусственный, ненастоящий.
— Значит так, тревожная женщина, — начала Катя, делая торопливую затяжку. — Ты готова поговорить начистоту? Без всяких сопливых заморочек. Мы не будем обсуждать мою стервозность, мои поступки. Мы будем говорить о тебе. Согласна?
— Только цена моей откровенности — твоя честность, — я уже решила, что сегодня узнаю причину, по которой мой муж так прилип к ней.
Катя долго обдумывала мои слова, и следующий вопрос задала осторожно.
— Ты по-прежнему любишь Стаса?
— Да.
— Ты хочешь его вернуть?
— Да.
— Ты понимаешь, что я просто так его не отпущу?
— Да.
— И ты готова идти до конца?
— Я всегда иду до конца, — я собиралась отвечать на ее вопросы не сразу, предварительно обдумывая, но правда сорвалась с губ, помимо моей воли. Что со мной творится? Еще вчера я действительно думала, что готова на все ради Стаса, но теперь уверенность в этом гасла, словно на тлеющую надежду кто-то медленно ронял капли воды.
Катя кивнула, в ее глазах одновременно отразились: страх, укор, понимание.
— Для тебя приемлемы любые методы?
— Нет.
Она сначала облегченно выдохнула, а потом сосредоточенно посмотрела на меня.
— Ты меня ненавидишь?
— Да.
Ее лицо изменилось, на нее, словно разом обрушилась печаль и боль. А когда она заговорила, голос звучал сурово.
— Ты сможешь переступить через меня?
— Так же, как это сделала ты?
— Я же просила, — неожиданно простонала она, бросая окурок в пепельницу.
— Может мне тоже стоит тебя попросить? — не удержавшись, язвительно поинтересовалась я.
— О чем?
— Отстать от моего мужа, — изобразив улыбку на лице, я попыталась убрать назойливую картину, неожиданно всплывшую перед глазами, где Катя сливается в пылком объятии со Стасом. Я замолчала, пытаясь сглотнуть подступившие к горлу слезы.
Катя глубоко вздохнула, будто готовясь к чему-то ужасному, раздраженно поправила выбившуюся на лоб прядь.
— Лина, прости, я должна была все сделать иначе, продумать лучше… не делать этого… а вместо… прости, — осипшим голосом сбивчиво лепетала она и замолчала, опустив голову, рыжие волосы упали на лицо, и уже секунду спустя зарыдала в голос и бросилась ко мне:
— Прости меня, Лина, — всхлипывала она. — Прости… хочешь я брошу его, хочешь попрошу, чтобы он вернулся к тебе?
Но Черт ясно дал понять, что в мире, где есть я со Стасом, нет места Кате. И пусть мне больно осознавать, что Стаса я теряю, а голубые глазенки сынишки не выходили из головы, я стояла, прямо держа спину, прочно запечатав чувства глубоко внутри. Пусть это временно, пусть боль вернется, но сейчас нужно быть сильной. И я хваталась за эту мысль, как за соломинку, такую хрупкую и непрочную, способную сломаться от малейшего давления, иначе разум покинет меня.
В мою душу пораженно ворвалась догадка, может быть, этот голубоглазый ангел родится не у меня, а у нее.
— Ты беременна?
— Нет! — вкрикнула она, сжимая мои плечи.
— Я не успеваю за переменами твоего настроения! Ты то орешь, то плачешь!
— Я схожу с ума, — в унисон выкрикнули мы и удивленно посмотрели друг на друга. Не знаю, что больше меня удивило: ее истерика, бессвязная речь или бесконечные извинения. Но она не выглядела так, словно осознала свою ошибку.
— Стас говорил обо мне?
— Нет, то есть да…
— Почему он ушел к тебе? Чем ты его держишь? Ты приворожила его?
— Приворожила? — завизжала она, отскакивая от меня.
То, что произошло дальше, ни в какие ворота не лезло, Катя расхохоталась. Смех разнесся по кухне, эхом отталкиваясь от стен. Тяжелый, с надрывом, истерический хохот сотрясал ее тело, она сгорбилась, закрывая руками лицо. А когда моя бывшая подруга запрокинула голову в новом безудержном приступе, глаза ее безумно блеснули. Это потрясло меня настолько, что я испуганно отшатнулась. Она уже не была собой.
— И это говоришь ты МНЕ! — выкрикнула Катя, захлебываясь смехом. Слезы заливали ее лицо, но она продолжала кричать.
— Мля, у вас опять Санта-Барбара! — возмутилась Аля, появление которой я снова не заметила.
А Катя продолжала хохотать, пока не замолчала, широко распахнув глаза и обхватив руками шею. Ее рот открывался и закрывался, она захрипела, словно ей не хватало воздуха, и без чувств рухнула на пол. Миг спустя я поняла, что это может значить. Забыв обо всем на свете, я упала на колени рядом с ней. Неужели я уже сделала выбор? Чудовищный, неправильный выбор. Она задыхалась, как в том видении…
— Катя!
В школе я частенько прогуливала ненужные, на мой взгляд, уроки. К ним относился и урок ОБЖ, так что я не имела ни малейшего представления, как оказывать первую медицинскую помощь. Все, что мне удалось вспомнить, это в каком месте прощупывается пульс. Только бы это все не означало то, о чем я подумала! Как жить с осознанием своей причастности к гибели человека?!
Аля, недолго думая, вылила на Катю стакан холодной воды.
Веки Кати затрепетали и глаза открылись. И облегчение пробилось сквозь толщу страха и отчаяния. Плача навзрыд, я положила ее голову к себе на колени, укачивая как ребенка, не прекращая бормотать, что все будет хорошо, что я сделаю все для нее.
Глаза подруги бесцельно блуждали по кухне, а когда в них появился проблеск осмысления, она дернулась в сторону и испуганно поползла от меня.
— Отойди от меня, — с неожиданной злобой выпалила Катя.
Я поднялась с пола и удивленно на нее уставилась.
— Далеко отойди!
— Очухалась? — спросила Аля. — Тогда вставай, иди за тряпкой.
Катя скривилась, пытаясь подняться. Я протянула ей руку, которую она успешно проигнорировала. Катя нетвердой походкой поплелась к двери.
— Только не говори, что хочешь пойти за ней! — ухмыльнулась Алевтина. — Слышала поговорку: «Горбатого могила исправит»? Это как раз тот случай. Расслабься цела будет. Ей еще предстоят великие дела и колоссальные свершения.
— Откуда ты знаешь?
Она поставила на стол тарелку, плетеную корзинку, наполненную крекерами, и посмотрела на меня так, словно я только что снесла ведерко куриных яиц.
— Ты не представляешь, сколько всего я знаю! — закатив глаза, выдала соседка. — Садись, кофе попьем. Ты же совсем не спала. Ты хоть помнишь, что сегодня первое сентября?
— О! — простонала я, вытирая мокрые щеки.
— Садись, поговорим, — просто сказала Алевтина, покрутив кружками в воздухе. — Умный учится на своих ошибках, а дурак вовсе не учится. Ты никогда не задумывалась, почему Судьба тебе послала это испытание? Может оно и к лучшему, что ты рассталась с этим кобелем так быстро. Сколько вы были женаты?
— Три года, — громко шмыгнув носом, ответила я.
— Вот. А было бы лучше, если б он ставил тебе рога лет, предположим, десять? Нет. Так что вытирай свои сопли, — протянула платок, — и иди, построй свою жизнь, не оглядываясь назад, но помня этот урок. Знаешь, нет ничего страшнее ситуации, когда осуществляются необдуманные желания.
Соседка поставила кружки на стол и разлила в них кофе.
— К сожалению, у меня есть только один шанс, чтобы достучаться до тебя. Я не могу разобраться, что с тобой происходит, да и ты вряд ли мне об этом расскажешь. Но пока ты еще можешь изменить ситуацию, выбрать. Завтра у тебя уже не будет этого шанса.
— Я не могу отказаться от мужа! Он — моя жизнь, — возмутилась я, удивляясь, как едва знакомый человек может так глубоко копаться в моей душе.
— Тогда зачем ты ушла от него?
— А как иначе? Он изменил мне.
— Вот. Значит, ты понимаешь, что поступила правильно.
— Ну, вот что. Спасибо за разговор. У меня нет желания его продолжать.
— Ну-ну. Лина, в жизни ничего не происходит просто так. Все планируется, просчитывается.
— Да, самим человеком.
— Не только.
— Ну что тебе нужно от меня? — застонала я.
— Нельзя идти против судьбы.
— Судьбы нет!
— Есть. И поэтому ты здесь, — она пристально на меня посмотрела и добавила: — поэтому я здесь.
Хотя я была растеряна и потрясена, но уловила в ее взгляде предупреждение.
— Посмотри на Катю, ты думаешь, она сожалеет о своем поступке? Нет! Она сожалеет о последствиях! Кто-то может жить с постоянным чувством вины, а кто-то нет. Теперь поговорим о высоком. Если ты искренне и бескорыстно хочешь поступить правильно, то должна пожертвовать чем-то ради этого.
— Для меня это поражение!
— Добровольное, — кивнула Аля, — которое может стать твоей силой. Я не смогу убедить тебя, но отказ от поражения, вовсе не означает победу. Послушай, Лина. Я тебе уже говорила, но повторю: если ты сделала выбор, то держись его. Забудь все, оставайся верной себе и своему сердцу. В твоей жизни обязательно появится парень, ты молода, красива и это только вопрос времени.
Я не проронила ни слова, лишь крепче стиснула зубы. А Алевтина продолжала копаться в моих мыслях, подталкивая меня с отказу от Стаса. Если бы она лучше меня знала, то даже не пыталась бы этого сделать. Любой намек на смирение, действовал на меня как толчок к действию.
— Все должно произойти именно так, потому что это цепь решений, принятых разными людьми, в разное время. Слой за слоем, скапливаются события, мысли и чувства, образуя единое полотно жизни, вплетая в него судьбы. Ты одна не сможешь перевернуть то, что старательно укладывалось десятками, сотнями других людей. Нарушив целостность полотна, ты можешь оборвать нити — жизни. Ты уверена, что вправе разрушить то, что создавалось не тобой?
— Я не разрушу целостность этих судеб! — последнее слово я выплюнула. — Я не откажусь от Стаса! Через пару дней, мы придем сюда все вместе. Вот тогда и поговорим, о целостности чертова полотна!
— Я узнаю блеск твоих глаз. Я тоже так выглядела когда-то. Порывистая и дерзкая, — нравоучительным тоном произнесла Алевтина, чем напомнила мою маму не в лучшие времена моей активной подростковой жизни. Но сейчас-то все изменилось. Я уже не та глупышка, неспособная отвечать за свои слова и поступки.
— Это ты про меня? — усмехнулась я.
— Ну-ну, — кивнула Аля. — Ты можешь ответить на вопрос? Ты любишь Стаса или любишь тот мир, который себе придумала, иллюзию, мечту?
Может она совсем чокнутая? И ей пора лечиться? Конечно, я люблю… и хочу… ребенка, быть счастливой…
Аля сидела напротив меня, касаясь подбородком сцепленных в замок рук.
— Порой погоня за мечтой перерастает в борьбу с неизбежностью.
— А иногда попытка отказаться от мечты в нее перестает!
Я была взбешена. В том мире, к которому я привыкла, отстаивать собственное мнение и бороться за свое счастье, было похвальным, это вызывало одобрение и даже восхищение. В этом же мире я должна безропотно принимать то, что мне бросают — как кость дворовой собаке. И еще удивляются, почему я радостно не виляю хвостом.
Аля долго смотрела на меня прежде, чем заговорить.
— Даже если Ньютона в детстве забросили бы к туземцам какого-нибудь Богом забытого острова, он продолжал бы рассуждать о земном притяжении, но уже не на яблоках, а на кокосах. Так же с тобой. У каждого свой путь. Каждый раз, когда мы слишком отклоняемся, то бьемся о высокое ограждение и чувствуем боль. И эта боль пробуждает в нас осознание того, что нужно возвращаться к центру. Ты вернешься на свой путь, но будет поздно. Ты пройдешь через горе, несчастья, потери. И тогда по-настоящему оценишь то, что однажды потеряла.
— Я уже потеряла! — воскликнула я. — Я потеряла надежду, потеряла себя. И именно сейчас я хочу это вернуть!
— Какой ценой? Если ты потеряла что-то, то это не зря, Лина. Это должно научить тебя мудрости, сделать сильнее! В каждом из нас живет тихий голос совести. Он подсказывает, каков наш собственный путь, вплетенный в Великий Путь, в Великую Предопределенность, которая проявляется во всем.
— Ты не могла бы перейти на русский! Не надо рассказывать эту муть! — я была откровенно груба, и давала себе в этом отчет, но что-то внутри надломилось, грозя разрушить меня целиком. — Постарайся обойтись без философии и объясни на пальцах, почему я не имею права бороться за свое счастье?
— Знаешь, кого я вижу сейчас? Эгоистку, уверенную в себе настолько, что готова рискнуть чужой жизнью, положить ее на алтарь своего безрассудства! — Аля резко дернулась, схватившись за живот; глаза широко распахнуты, рот шумно втянул в себя воздух, будто она задыхалась.
— Черт! Что с тобой?!
Она схватилась меня за руку, за ту самую, которую вчера исцарапала кошка, да так сильно, что костяшки ее пальцев побелели, а я громко пискнула, пытаясь освободиться от цепкой хватки.
— Словно в живот ударили, — тяжело дыша, прохрипела она. И вдруг резко распрямилась, отпустила мою руку, на которой уже проступали багровые вмятины от ее пальцев, удивленно проведя по животу рукой. — Все. Отпустило. Мне нельзя говорить тебе это.
Синяк мне обеспечен, но сейчас это не важно.
— В моем будущем ты видишь Стаса? — спросила я с надеждой и болезненно поморщилась, но словно Алевтина не слушала меня.
— …И многое бы отдала, чтобы не видеть то, что вижу постоянно.
— А что ты видишь? — настаивала я.
— Как-то я имела неосторожность ответить на этот вопрос, и меня напичкали таблетками, а потом на «Скорой» увезли в психушку. Теперь я знаю, что не на все вопросы следует отвечать.
— А что с тобой было?
— На этот вопрос я тоже отвечать не буду.
— Отлично! — возмущенно выкрикнула я. — Ненавижу недоговоренности! Ты ведь можешь мне помочь! Я чувствую!
— Мля! Ты совсем не слушала меня? У этой помощи есть последствия. И к ним я не готова!