Глава третья.
Глаза испуганно распахиваются. Гул в голове прекращается, но сердце продолжает бешено стучать, я выскакиваю из джакузи, расплескав по полу пену. Крошечные пузырьки лопаются, образуя лужицу с мыльными разводами. Тишину нарушает только журчание воды.
Замерев посреди этой лужи, я лихорадочно озираюсь по сторонам, практически уверенная, что за мной украдкой наблюдает таинственный обладатель пленительного голоса. Но он, словно испугавшись, умолк, а аромат сандала встрепенулся, и теперь не успокаивает, а дразнит, будоража нервы.
Насухо вытираюсь, натягиваю сорочку и бегу по коридору.
Комната уже не кажется уютной: тиканье часов отзывается в груди возрастающей тревогой, камин не выглядит завораживающе, а зеркало — таким же прелестным. Никогда не верила во всякую потустороннюю чушь, но тут испытываю самый натуральный суеверный страх. Длинные дрожащие тени, отбрасываемые огнем, зловеще тянутся по стенам, и я понимаю, что если останусь здесь, то не то, что не усну, а до рассвета буду икать и стучать зубами.
Комната давит на меня, стены словно сдвигаются, потолок опускается. Стараясь не обращать внимания на ослабшие ноги, я плетусь к тумбе, открываю ящик. Помню, что должны остаться две или три таблетки успокоительного. Так и есть.
Нервы ни к черту! Тихий щелчок и три таблетки падают на ладонь, я сую их в рот и сажусь на пол. Голова безвольно ударяется о стену. Дыши глубже, дыши спокойней. Приступ паники сейчас совершенно ни к чему.
Но запах сандала не исчезает, он мелькает в воздухе, дразнит, подчиняя…
Опять этот запах?
В этот раз успокоительное возымело странное действие — в голове настоящая каша, не могу сосредоточиться, скольжу взглядом по комнате. Меня не покидает ощущение, что я что-то должна была срочно сделать еще вечером, но забыла. Пытаюсь вспомнить список дел, запланированных на минувший день: купить дезодорант, не забыть выпить успокоительное, начать поиск работы…
Огонь бросает на зеркало трепещущий отблеск и теперь оно кажется невероятно древним, удивительно величественным, вызывая непреодолимое желание… не пойму чего хочу, медленно поднимаюсь, огибаю камин, поворачиваюсь к зеркалу лицом.
«Войди» — голос звучит мягко, словно, уговаривая.
Куда?
Осматриваю позолоченную раму и замечаю в правом верхнем углу надпись. Рука сама собой заворожено тянется к ней. Острая боль пронзает палец, отдергиваю руку, и капля крови, просочившаяся с крохотного пореза, медленно падает… не на пол, ее как магнитом притягивает к раме, где она расплывается узловатой кляксой. Сдавленно ахнув, засовываю пораненный палец в рот, не отводя глаз от испачканной резьбы. Обо что я умудрилась порезаться? На рамке ни одного острого угла!
Кровь шипит, вспениваясь, и медленно исчезает. От удивления я не могу двинуться с места. Зеркало впитало кровь?
Серебристая поверхность приходит в движение, словно простынь развевающаяся от внезапного порыва ветра, и замирает — зеркало перестает отражать меня. Появляется деревянный мост, с высокими резными перилами. Красивый мрачный в своем великолепии он тянется вдаль, сужаясь в небольшой светлый прямоугольник. Я удивленно опускаю взгляд и вижу, что он начинается прямо у моих ног. Ощутимый толчок в спину и ступни касаются скользкого влажного дерева. Руки цепляются за перила, и вокруг меня начинает плотно смыкаться пустота, сотканная из сандала.
Я не могу просто идти, охваченная странным чувством что настоящее, да и вся жизнь, растворяется в этой пустоте. Но вместо того, чтобы развернуться и броситься прочь, беззвучно шагаю вперед. И чем дальше иду, тем четче понимаю, что свет впереди неправильный, то есть не такой, к которому я привыкла. Он отличается от круглых лужиц света, падающих на пол с ночника, не похож и на солнечный, когда лучи равномерно пронизывают воздух. Я шла к нему завороженная необыкновенным сиянием чего-то нового, того с чем не приходилось сталкиваться в реальности. Тонкое опьянение кружит голову. Пикантное, с робким привкусом восторга. Оно отличается от пьяной радости алкоголика, выхлебавшего бутылку водки. Это изысканный хмель хорошего выдержанного вина. И мне хочется испить его. Еще.
Так, наверное, чувствует себя мотылек, летящий к пламени свечи.
Вокруг тишина. Но не пустая. Эта тишина, наполнена безмолвными, сводящими с ума звуками. Я словно врастаю в нее, чувствуя каждый сантиметр пространства. Кажется, я стою на трибуне, посреди арены, и на меня смотрят десятки глаз. Невидимых и напряженных.
Улавливаю отдаленную влагу, она дрожит в воздухе. Слабое журчание, нарушавшее тишину, вынуждает оглядеться. Шелест потоков воды, стекающих по гладкой поверхности… как можно это услышать? Не понимаю. Наклоняю голову вниз в поисках реки. Но вижу топкую темноту… усыпанную… звездами. И только когда макушку падают капли, я высоко задираю голову и замираю.
Река действительно есть, и течет она, рассекая то, что должно быть небом. В густом бурлящем потоке четко проступает дно.
Я точно знаю, что не хочу идти дальше, но меня тянет туда. Пячусь, противясь желанию, тогда прямоугольник света начинает медленно вращаться, образуя воронку.
Волосы хлещут по лицу, подхваченные порывами внезапного и сильного ветра, но продолжаю сопротивляться, даже когда невидимый смерч смыкается за моей спиной. Промозглый ветер толкает в никуда.
Пораженно хлопая ресницами, оглядываюсь. Комната утопает в плотном мраке. Косые лучи света, пробивающиеся сверху, освещают три огромных, в человеческий рост, плоских предмета, завешенных тканью.
Приближаюсь к первому и сдергиваю покрывало, под которым оказывается зеркало. В отражении вижу себя, мокрую и совершенно голую. С волос на грудь капает вода. Покрываюсь мурашками сразу, как только осознаю, что мне должно быть холодно. Быстро оборачиваю мягкую ткань вокруг тела. Второй предмет…
Возникает странное чувство — я и хочу увидеть, что скрыто под темной вуалью и одновременно почему-то этого боюсь. Не отдаю себе отчет в том, как долго длится мое колебание — во сне не существует такого понятия как «время» — но, в конце концов, я сдергиваю ткань, она скользит вниз, обнажая второе зеркало.
Смотрю.
* * *
В отражении мелькаю я, нелепо прижимая к груди разорванный пакет. Тот момент я помню смутно, благодаря услужливой памяти.
Скрипят по кафелю подошвы кроссовок и замолкают у двери, пока я неловко пытаюсь удержать в руках пакет, одновременно нащупывая ручку. Границы между прошлым и настоящим размыты, трудно определить, повторяется в реальности тот чудовищный момент, когда разом рухнули надежда, любовь и моя жизнь, или я сплю… брежу… А в это время совсем рядом решается моя судьба. Не мной.
Горе врывается в душу с такой силой, что я едва не падаю на пол, потрясенная неожиданной болью. И только когда знакомое, беспросветное отчаяние наполняет меня до отказа, я начинаю понимать, что происходит. Содрогаюсь, не позволяя мыслям унестись в тот день, но зеркальный двойник упрямо идет по коридору к комнате, где губы Стаса скользят по фарфоровой коже любовницы, а руки жадно сжимают пышную грудь…
Если раньше казалось, что прошла целая вечность пока любовники расцепили объятия, то теперь понимаю — все произошло очень быстро.
— Нет! — кричу я. — Нет!
Я не выдержу! Еще слишком свежо!
— Что случилось? — обеспокоенность проступает в осипшем голосе рыжеволосой дамы, вбежавшей в комнату на мой крик.
И снова боль оглушает меня. Обида. И снова боль. И те же самые мысли: «Ну почему я?» «Почему все так…». И злость на Катю. Я молчу, не в силах оторвать взгляда от завораживающей сцены. И чем дольше смотрю, тем больше растет бурлящая в груди злоба. Как я ненавидела ее в тот момент, как хотела заткнуть ее стонущий рот.
Зеркало затягивает белый туман; мир перед глазами сереет, краснеет, исчезая. Остается только жгучая боль и обида.
Не успеваю перевести дыхание, как зеркало начинает дребезжать, и я снова вижу себя, сидящую перед монитором, и вспоминаю, наполненные давящей злостью мысли. И снова хочу придушить разлучницу. Собственными руками. Мой двойник медленно поворачивает голову и наши взгляды встречаются. Дыхание вырывается приглушенным свистом — это не я, а та, с летучей мышью на плече. Мое отражение прищуривается, зарычав неистово по-звериному, потом улыбается, натянуто, неправдоподобно.
— Она сгорит, в аду! — осипший голос превращается в скрипучий шепот, и в нем мелькает странная интонация, от которой я непроизвольно вздрагиваю и делаю шаг назад.
Раздается тихий смех. Оборачиваюсь начиная всматриваться в темноту. Не могу ничего разглядеть, кроме очертаний фигуры человека.
— Я хочу проснуться, — отголоски боли еще терзают меня, поэтому голос звучит тяжело с надрывом.
Где я?
И тогда я слышу голос.
— В Мире Нави. В мире мыслей, снов и… надежд. Здесь остается колея прожитых лет, здесь берут начало Судьбы, рождаются новые варианты историй. Навь — мир образов, сфера отголосков человеческих мыслей и предстоящих поступков, интуиции и еле слышимого зова подсознания. И этот мир дает тебе шанс изменить свою жизнь.
Изменить? Да о чем он лепечет? Все, чего мне хочется, так это чтобы последние дни моей жизни оказались сном и с той же легкостью забылись наутро! Я хочу повернуть время вспять.
Наверное, ОН прочел мои мысли, потому что я сразу слышу ответ:
— Твоя воля может оказаться куда сильнее обычного чувства привязанности. Начнем поиск путей воплощения в реальность твоих желаний.
— Так просто возьмешь и исполнишь все мои желания?
— Не все. Только три, поэтому думай трижды, прежде чем загадывать. И ты не должна просить меня вернуть тебе мужа.
— Почему? — я по-прежнему почти ничего не вижу и продолжаю щуриться, но даже в полной темноте могу определить, где он находится, по мощным, исходящим от него импульсам.
— Потому что я так хочу. И это мое условие.
Не успеваю я открыть рот, чтобы заявить, что в таком случае наш разговор лишен смысла и послать его к черту, как слышу щелчок, сопровождаемый тихим звоном, и зеркала начинают просыпаться. Как только это происходит, я ныряю в омут, затягивающий меня на самое дно. Омут жадных желаний.
Все самые амбициозные планы, когда-либо возникающие в моей голове, один за другим воссоздает зеркало. Желание стать певицей отражается первым. На стуле стоит девчушка и под дружные аплодисменты родственников распевает «Напилася я пьяна…». Я помню этот день — день рождения мамы. На любой праздник в центре комнатушки (а жили мы тогда в коммуналке) ставился стул, на который я торопливо взбиралась, зажав в руке импровизированный микрофон, точнее — колотушку, одолженную из кухонных снарядов моей мамы.
Черт! Это самый правдоподобный сон в моей жизни!
Дальше было желание стать архитектором, довольно скоро забытое мной. Потом мечта научиться писать музыку, в чем я так же быстро разочаровалась. А следом всплыла картинка, которую я попросила придержать.
Я написала роман. Около месяца назад, втайне от всех, я выслала рукопись в издательство, не особо надеясь на успех, потому что Стас никогда не считал мое увлечение серьезным.
— Стоп! — говорю я, когда зеркало отразило место моей практики. Я учусь на последнем курсе факультета психологии. И летом устроилась в благотворительную фирму «Социальная помощь». Я работала с двумя пациентами и успешно справилась с обязанностями.
— Я не буду выбирать ничего из того что ты сейчас показал, — четко произношу я. — Особенно после последнего кадра! Это не твоя подачка. Меня выделили как подающего большие надежды молодого специалиста.
— Согласен. Ты сама добьешься признания в университете. Это прописано в Книге Судеб.
Я представляю, как вытянется лицо Кати, с которой мы учимся в одной группе, и замираю в предвкушении. Злодейка-разлучница в дерьме, я в шоколаде — что может быть лучше?
— Обозначим мое первое желание следующим образом — я хочу стать успешной во всем.
— Превосходно. Удача будет сопутствовать тебе. Вернемся ко второму желанию. Чего ты хочешь?
— Кроме Стаса?
После короткого ответа «да», я начинаю думать, как завуалировать желание вернуть Стаса, таким образом, чтобы ОН не раскусил меня. Итак, Стас увидит меня совершенно с другой стороны, успешной и уверенной в себе. Раньше я боялась меняться. Вдруг изменится во мне что-то, что очень нравится мужу? Возможно, зря. Если ему стало скучно со мной, тогда нужно попытаться найти золотую середину между прежней домохозяйкой Линой и новой успешной женщиной, которой я и собираюсь стать. Даже если его любовь начала утихать, то ревность способна воспламенить угасающее чувство…
Сон начинал мне нравиться. Я слышала, бывают вещие сны. Конечно, я в это никогда не верила, но в тот момент мне так захотелось, хотя бы во сне, увидеть свою жизнь такой, как в моих мечтах, похороненных под гнетом боли.
Не зря говорят, что во сне могут приходить хорошие мысли. Вон Менделеев вообще таблицу увидел. А я вижу выход из тупика, в который загнала себя сама
— Отлично, тогда я хочу, чтобы он испытал то же, что чувствовала я! Всю боль, разочарование. И мне нужен мужчина. И он должен быть полной противоположностью моего мужа. Стас блондин с голубыми глазами, значит, этот должен быть брюнетом с черными глазами. Стас высокий и стройный…, — запнувшись, я всматриваюсь в полумрак, — только гляди не подсунь мне горбатого гнома! Мне нужен высокий и мускулистый, умный.
— Кинозвезда или известный спортсмен? — насмешливо спрашивает он.
— Нет. Пусть это будет… — замолкаю, в поисках подходящей кандидатуры, но в ушах нарастает гул, превращаясь в сумасшедший ор. — Черт! — выругавшись, я понимаю, что голоса сбили меня с мысли, так что продолжаю молчать в ожидании ответа. От шквала аплодисментов, свиста, дружного скандирования, я закрываю ладонями уши, и уже ощущаю не один взгляд, а несколько и количество растет с каждым вздохом.
В этот раз молчание длилось дольше.
— А ты уверена?
Мне кажется или голос стал раздраженным?
Качаю головой, отгоняя голоса… Что он спрашивает? Уверена в чем? Но это не так важно для меня, потому что я уже знаю, что загадаю еще.
— И третье желание — этот парень должен по уши в меня влюбиться!.
— Тогда ты в Игре! — зло бросил голос. — И цена будет неизмеримо высокой!
Не шевелюсь. Что-то не так. И это что-то тихонько сквозит в его голосе, обдавая спину холодом, вынуждая настораживаться.
— О какой цене ты говоришь?
— О той, которую тебе придется заплатить.
Вот тут я по-настоящему струхнула. На миг почудилось, что это и не сон вовсе, что я реально стою в этом… Мире, и со мной разговаривает непонятное существо.
— Это не ответ!
— Ошибаешься. Это ответ. И ты это знаешь, хотя пытаешься отрицать.
— Я должна заплатить… чем? Я должна отказаться от чего-то? Пожертвовать частью жизни? Или душой?
— Высоко же ты ценишь своего Стаса. Но цена будет гораздо ниже установленной тобой.
— Мне не придется жертвовать собой? — недоверчиво спрашиваю я.
— Нет. Жертвой будешь не ты. — Его тон заставляет меня нервно передернуться.
— Стой! — я содрогнулась и затараторила: — Я так не согласна! Ты обманул меня! Ты ни слова не сказал о жертве и цене!
— Ставки сделаны, ты в Игре.
— Нет!
— Да! Всему есть цена. Цена счастья или цена любви, установленные жизнью, порой ставят человека перед жестким выбором: любовь или коммерческий успех; необходимая для бабушки операция или квартира для дочери. Основная жестокость заключается в том, что вы не всегда осознаете, когда наступает решающий момент. И только потом задумываетесь: «А что было бы, если бы…».
Задерживаю дыхание, потому что начинаю понимать что, по своему обыкновению, опять вляпалась в большую зловонную кучу дерьма!
— Назови цену!
— Не сейчас.
— Почему? — спрашиваю я, стараясь чтобы по голосу нельзя было определить, как я напугана.
— Сначала испей из кубка успеха, ощути его дурманящий вкус.
Я задыхаюсь, как во время стремительного бега…
— Да. Жизнь — это стремительный бег. Ты будешь бежать к мечте, и убегать от нее одновременно.
Голос продолжает звучать, а невидимая сила подхватывает меня, кружит в воздухе и тащит куда-то в сторону. Я крепко зажмурилась и всего через миг открываю глаза и вижу все ту же роскошную комнату, слышу свое учащенное дыхание.