Часть первая «Клетка».Глава первая

Куда мы и зачем идем,

        Как в наркотическом дурмане?

        Мы в жизни — спим, во сне — живем.

        Навь — роза в черном целлофане.

— С Днем рождения! — грянули голоса, и темноту пронзил ярко вспыхнувший свет.

        Хоть кухня и была просторная, но нежданные гости теснились в ней, как шпроты в банке. Какого черта здесь делают эти люди? Я беспокойно обежала взглядом улыбающихся и абсолютно неизвестных людей и остановилась на единственном знакомом лице моего парня. Черные глаза улыбались, когда он взял мою ладошку и поднес к губам.

        — Я знаю, ты не любишь сюрпризы, но на этот раз я не был в курсе. Света бывает слишком настойчива.

        — Света? — я бросила взгляд через его плечо и увидела девушку с короткой взъерошенной прической, махнувшую мне рукой. Тогда я окончательно смутилась, так как понятия не имела, что это за Света. И для полноты ощущений — вечеринка-сюрприз по случаю моего дня рождения оказалась неожиданностью, потому что я даже не догадывалась, что он в конце августа!

        И началось! С глухим щелчком из бутылки шампанского выскочила пробка, и шипящий напиток под восторженные вопли фонтаном хлынул на ковер. Тенью проплыла мысль, что завтра придется его чистить и растворилась в приторно счастливых улыбках гостей. Все лица сливались в сумасшедшую картину, и я не узнавала ничего, нарисованного на ней. Та самая девушка, которая организовала весь этот беспредел, первая расцеловала меня и начала зачитывать стих собственного сочинения. Кто-то сунул мне в руки бокал шампанского, прикрикнув: «До дна», и этот приказ я выполнила сразу.

        — Линок, расслабься, я завтра помогу тебе убраться, — заверила меня блондинка с ярко подведенными глазами, добавив, — как в старые школьные времена.

        Но я не помнила старые школьные времена. Словно кто-то взял ластик и стер прошлое. Меня не существовало несколько лет назад. Моего «вчера» даже не было.

        И тогда я поняла — этого не может происходить в реальности. Создалось впечатление, что все происходит не со мной, а с кем-то временно переселившимся в мое тело. Я сделала несколько торопливых шагов назад и, развернувшись, побежала в спальню.

        На прикроватной тумбе, стоял маленький букетик первых весенних цветов. То, что это мои любимые цветы, стало единственным доказательством, что у меня было прошлое, которое решительно ушло в никуда. У меня не может быть дня рождения в конце лета, черт побери! День рождения прочно ассоциируется с голубой россыпью пролесков, пробивающихся сквозь последний снег, но уж ни как не с августовской жарой.

        Где он раздобыл их на пороге осени?

        — Один мой старый друг разводит цветы, — услышала я сзади. — И я подумал, что тебе будет приятно…

        Моя улыбка получилась неестественной. Да я попросту насильно растянула губы!

        — Что случилось, милая?

        — Все в порядке, — продолжая держать губы в подобии улыбки, я подошла к нему.

        Он испытующе посмотрел на меня, и я нервно потерла переносицу

        — Просто… — я запнулась, понимая, что не могу вспомнить имя своего парня. — Э…

        Он сделал шаг вперед и, поравнявшись со мной, посмотрел так, как умеет делать только он: он впивался взглядом в мое лицо, изучая, вбирая изменения. Я знала, что от него не ускользнуло ничего: ни растерянность, ни смущение, ни страх. Потом в его глазах зажглось беспокойство. Они потемнели, янтарь налился густой чернотой, зрачки сузились.

        — Лина, с тобой все хорошо?

        Разве я могла ему сказать, что у меня проблемы с головой? Нет, вместо этого, я наплела с три короба, пытаясь как-то объяснить свою забывчивость: переезд выбил меня из колеи, а домашние хлопоты окончательно вымотали. Потом изобразила счастливую гримасу и нарочито весело побежала обратно к гостям.

        

* * *

        Солнце жарило нещадно. Я купила бутылку ледяной минералки и, вытирая платком липкий пот со лба, остановилась у скамьи в скверике недалеко от фонтана, надеясь найти кусочек прохлады в тени деревьев. Лучи проворно ныряли в листья молодой березы, и пусть тень не приносила прохлады, но спасала от пекла.

        Почему я не рассказала ему о провалах в памяти? Сколько можно скрывать? Нет! Не могу ему рассказать! Никто не захочет жить под одной крышей с чокнутой истеричкой, у которой определенно проблемы с головой!

        Отвинтив крышечку бутылки, я приготовилась сделать глоток, как вдруг появился этот парень.

        Не знаю, откуда он взялся, я попросту не видела его, пока с криком: «Я был не прав!» он не подбежал ко мне. Мне пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его. Широкую грудь обтягивала оранжевая майка, оставляя открытыми крепкие плечи. Природа одарила парня смазливой внешностью: голубые глаза, линия тонких, напряженно сжатых губ, ямочки на щеках. Лицо сочетало интересную гамму чувств: радость, волнение, нетерпение.

        — Я был не прав, — покаянно склонив голову, повторил он и протянул мне руку ладонью вверх. — И должен был поступить по-мужски. Очень важно вовремя сделать выбор. Правильный или нет, главное сделать его.

        Интересно, он успел меня рассмотреть? Ему будет очень неловко, когда поймет, что обознался. Я переместила взгляд с ладони, которую парень настойчиво продолжал держать открытой, снова на лицо.

        — Прости, — промямлил он и посмотрел на меня.

        Не зная, что добавить к сказанному, я сделала два торопливых глотка. Потом заверила незнакомца в том, что ничего страшного не произошло, перекинула сумку через плечо и шагнула к дорожке, огибающей сквер.

        — Давай заключим временное перемирие! Нам нужно поговорить!

        — Молодой человек, вы обознались, — раздраженно выпалила я и, отвлекшись, чуть не врезалась в женщину, отоваривающуюся в ларьке.

        Она недовольно уставилась на меня глазами-пуговками, скривив губы, накрашенные ярко-красной помадой, неряшливо расплывшейся вокруг рта. Я извинилась, сконфуженно улыбаясь, та едва заметно кивнула и продолжила вытаскивать из кошелька купюры.

        — Лина!

        Передо мной вновь выросла высокая фигура незнакомца из сквера. Улыбка сползла с моего лица, как капля расплавленного воска. Он не обознался?

        — Откуда вы знаете мое имя?

        — В смысле? — его лицо удивленно вытянулось.

        — В прямом.

        — Ты не знаешь, кто я?

        — Нет, не знаю, — я храбрилась, чувствуя, что не до конца откровенна с собой.

        Где же я могла его видеть раньше? Ведь точно видела. Впечатление было такое, словно этот незнакомец хорошо мне знаком, но при этом я точно знала, что вижу его впервые.

        — Ты ничего не помнишь… — пораженно произнес парень, взъерошив пальцами короткие светлые волосы. — Лина, ты знаешь, где ты? — осторожно, даже как-то робко, спросил он.

        Признаюсь, я не сразу поняла сути вопроса, а когда смысл его слов дошел до меня, с моих губ сорвался смешок.

        — Разумеется, я знаю, где я.

        Парень покачал головой.

        — Он здорово над тобой поработал, стер все ненужные воспоминания. Это я! Стас! — громкий возглас перекрыл шум подъезжающей к ларьку «Газели».

        Какая прелесть. Я нервно обернулась, надеясь, что нигде рядом не притаился зрачок видеокамеры. Я знаю, что первое впечатление, которое произвожу на окружающих — святая простота. Блондинка с большими карими глазами, с россыпью веснушек, покрывающих вздернутый нос. И без макияжа вообще не выгляжу на неполные двадцать три… стоп. На полные двадцать три. Да еще выскочила на улицу в коротеньких домашних шортах и розовом топике. Сходила за минералкой, называется, посидела в тишине, подумала!

        — Стас? Это многое проясняет, — ответила я, перехватив удивленный взгляд той тетки с красными губами, проходящей как раз мимо.

        Как назло людей прибавилось. Между деревьями мелькала светловолосая голова маленькой девчушки, лет десять, не больше, и у ларька толпились люди, поглядывая на меня: кто с любопытством, кто, откровенно усмехаясь, а водитель «Газели» в бежевой кепке даже покрутил указательным пальцем у виска.

        Меня разыгрывают! Возможно, уже завтра в интернете появится ролик с моим участием! Нужно заканчивать этот цирк. Я отошла от ларька, Стас последовал за мной, чему я уже не удивилась. Ладно, выслушаю, а когда до него дойдет, что розыгрыш не удался, уйду.

        Глубоко вздохнув, я спросила:

        — Что вам нужно?

        — Поговорить.

        — И после этого вы обещаете, что отстанете от меня?

        Он кивнул.

        — Тогда начинайте.

        — Так просто? — голубые глаза подозрительно изучали мое лицо. Может, искали на нем признаки лукавства, не знаю, но как только парню предоставили слово, он замешкался.

        — Это долгая история. И подозреваю, ты не сразу мне поверишь.

        — У вас пять минут. Начинайте.

        И он начал нести такую чушь, что я таращилась на него, открыв рот. Спустя пару минут я пришла в себя и, оборвав его путаную речь, негодующе воскликнула, не замечая, что перешла на «ты»:

        — Подытожим! Ты говоришь, что знаешь меня, потому что ты — мой муж, а сейчас я живу с любовником, который не человек. Еще ты утверждаешь, что он обманывает меня, выдавая иллюзию за реальность. Все правильно?

        — Нет, — выдавил парень, и я уже приготовилась услышать громкое: «Розыгрыш!», но вместо этого он сказал: — Что-то произошло, когда ты прочла заклинание… и он переселил тебя в иллюзорный мир.

        — Мир?

        Стас утвердительно кивнул. Без тени улыбки на лице. Сначала я не поверила своим глазам. Но было не похоже, чтобы он шутил. И тогда все стало на свои места — он обкуренный.

        — Слушай, торчок, ты дозу не рассчитал?

        — Неужели придется начинать сначала! — воскликнул он, устремив взгляд в небо. А когда заговорил, по-отечески и нравоучительно, чего я с детства терпеть не могла, снова посмотрел на меня. — Любовь — это, конечно, прекрасно и даже благородно, но когда ты окажешься под землей, в аду, и начнешь грызть ногти от досады, я уже не смогу тебе помочь!

        Я машинально сунула руки за спину. Как он узнал? Когда я сильно нервничаю, то действительно грызу ногти. Как-то моя подружка… забыла имя, но это не важно, в салоне красоты, где надо мной колдовал гламурный стилист, заставила меня нарастить длиннющие ногти, и их я тоже успешно сгрызла.

        Это было перед… забыла… что-то вроде выпускного… нет… то событие было важнее. Волнительное и даже интимное. Очень захотелось его вспомнить, но тревога, зарождавшаяся внутри, заглушила это желание.

        — Лина! Ты слышишь? — настойчивый голос вывел меня из раздумья. — Что мне сделать, чтобы ты поверила? Чем дольше ты пробудешь здесь, тем прочнее станет твоя связь с Мраком!

        Отлично. Он реально верит, что должен спасти меня. И что теперь делать с этим Бэтменом?

        — Спасибо, Стас, что предупредил, — мягко начала я и сделала шаг в сторону. Нужно улучить момент и побежать к дому. Он всего-то в ста метрах от сквера.

        — Я не догадывалась о своей связи… с Мраком. Теперь я буду начеку.

        Стас нахмурился. Воспользовавшись замешательством парня, я прошмыгнула мимо него, но он тут же схватил меня за локоть, повернув к себе лицом.

        — Отпусти меня, — испуганно крикнула я.

        Его глаза сузились, лицо стало жестким.

        — Ты должна вспомнить!

        — А если я не хочу вспоминать? — слова, вырвавшиеся спонтанно, необдуманно, удивили меня больше, чем Стаса, который замер, ослабив хватку. И как только это было озвучено, я отчетливо почувствовала пустоту в голове, словно забыла все…гораздо больше, чем нужно. Но это была не вакуумная пустота, а наполненная ускользающими образами. И она пульсировала, отдаваясь в груди возрастающей тревогой. В мыслях мелькали странные образы. Обрывочные, размытые и пугающие. Они выскакивали из памяти оранжевыми, горячими лентами, затем вспыхивали идеально-черной липкой тьмой. И лица… искаженные страхом подозрительно знакомых незнакомцев…

        — Пусти! — громко повторила я, отскакивая в сторону.

        Напуганная то ли жуткими воспоминаниями, то ли сумасшедшим типом, хватающим меня за руки посреди улицы, я развернулась и быстро зашагала прочь, старясь не сорваться на бег.

        — Я не причиню тебе зла!

        Я обернулась на крик, с размаху налетела на пожилого мужчину, он покачнулся, и мы оба едва не растянулись на асфальте.

        — Извините, пожалуйста… он преследует меня… я не заметила вас, — тяжело дыша, тараторила я.

        Мужчина указательным пальцем поправил съехавшие на кончик носа очки и спросил:

        — Кто?

        — Он, — я указала рукой назад.

        Поглаживая реденькую бородку, он нервно заглянул за мое плечо, прищурился, и в уголках его глаз собрались морщинки.

        — Но там нет никого.

        Неужели отстал? Я обернулась и поймала на себе цепкий, испытующий взгляд Стаса, стоящего в двух шагах от меня.

        — Как нет? — я зажмурилась, потерла глаза, открыла — Стас не исчез. Он продолжал стоять на месте, засунув руки в карманы бежевых штанов.

        — Девушка, может, водички попьете? — заботливо спросил мужчина.

        — Не нужно мне воды! — огрызнулась я.

        — Тогда присядьте, — мужчина положил ладонь мне на лоб. Покачал головой и, обведя широким жестом дорогу перед собой, мягко сказал: — Видите — никого нет. Все хорошо.

        Я замерла, почти не дыша, по спине поползли мурашки. «Он не видит его?» — не успел вопрос сформироваться в моей голове, как я услышала четкий и внятный ответ:

        — Да, он не видит меня. Я не принадлежу этому миру.

        Не видит. Сердце ухнуло. То есть, как это не видит?! Почему тогда я вижу?! Что я ела? Так: с утра яичницу, бутерброд с сыром. Пила кофе и… точно! Антидепрессанты. У меня бессонница. Возможно, это побочный эффект, лихорадочно соображала я.

        — Лина, препараты ни при чём. Ты видишь меня по той же причине. Ты тоже не принадлежишь этому миру.

        Но между нами все же есть различие: меня видят все, а его никто! Теперь понятно, почему люди на остановке так странно смотрели на меня! Выброшу таблетки! Все до единой! Только ромашка! Мысли смешались, сознание отрицало все: Стаса, его слова и реальность.

        — Этот мир создан для тебя, ради тебя и во имя тебя, — глумливым тоном заявил тип. — Поэтому тебя видят все. Когда ты начала вспоминать, пусть немного, но все же, то уже начала осознавать, что я прав. Ты на верном пути, просто не сходи с него. Тогда твой возлюбленный, — последнее слово он произнес брезгливо, с издевкой, как выплюнул, — не припрется сюда и…

        Тот, который не человек… Тошнотворный страх наполнил мой желудок. Или я сошла с ума, или просто сплю.

        — Ты псих! — отчаянно мотая головой из стороны в сторону, я попятилась, развернулась и сорвалась на бег.

        Черт возьми, что происходит?!

        Дорога сделала поворот, высокие деревья, отбрасывающие тень на горячий асфальт, остались позади, уступив место низким, аккуратно подстриженным кустарникам. Обернувшись, я увидела, что Стас бежит за мной, и запаниковала. Я неслась сломя голову, не замечая вокруг ничего. Моя вселенная сузилась до расстояния между мной и Стасом. Я бежала, жадно хватая ртом воздух. Стремительно, яростно, подгоняемая желанием скрыться от пугающих образов, забыть и не вспоминать никогда. Разум остался где-то там, за пределами этого безумия.

        — Лина! Стой… — неслось вдогонку.

        Черт! В боку закололо, мне пришлось сбавить темп. Свернула в арку, прохромала мимо сидящих на лавке старушек и, не останавливаясь, нырнула между домами. Осознав, что от страха свернула не туда, только когда в ноздри ударил запах гнилой рыбы, перемешанный с вонью нечистот, я сморщила нос, огляделась по сторонам и поняла, что завела себя в тупик.

        Воздух короткими хрипами вырвался из легких. Пусть мое прошлое укрыто тенью, но то, что я не бегунья, да и ничего общего со спортом никогда не имела — очевидно. Этот короткий марш-бросок едва не угробил меня! Бешеный стук сердца, казалось, вот-вот порвет барабанные перепонки, в горле пересохло, носоглотку жег каждый вздох. Громко закашляв, я сбавила шаг, медленно развернулась и попятилась, пока не уперлась спиной в стену. Меня пробивала мелкая дрожь, глаза щипало от подступающих слез, но сдаваться я не собиралась, осматриваясь в поисках любого тяжелого предмета.

        В зловонной луже лежала ржавая арматура. Я нагнулась, стараясь не обращать внимания на омерзительный запах и судорожный кашель; пальцы обхватили холодный металл. Выпрямившись, я поразилась не только тому, что собиралась сделать — странный тип исчез!

        Я осторожно двинулась к выходу из тупика, продолжая настороженным взглядом шарить вокруг.

        — Эй! — выкрикнул кто-то, и я сделала сумасшедший, яростный выпад в сторону. Коротко просвистел рассекаемый металлом воздух; конец арматуры угрожающе двинулся к лицу… подростка, испуганно шарахнувшегося в сторону. Парнишка истошно завопил и бросился наутек.

        Пальцы разжались, арматура звонко ударилась об асфальт. Черт! Я совсем рехнулась?! Только что чуть не размозжила голову бедного пацана!

        Нужно успокоиться. Не забывать дышать. Ровно. Сначала успокоиться и только потом подумать.

        Аккуратно сунув испачканную руку в карман, чтобы достать платок, я поняла, что, должно быть, забыла его в сквере на лавке. Черт! Тряхнув руками, я словно во сне, медленно побрела по дороге, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок, а они лениво расползались, путаясь.

        Под рокот бьющегося сердца я вошла в подъезд.

        В спертом воздухе смешались запахи бетонных стен, табака и перегара от пьянчужки, прикорнувшего на ступеньках первого этажа. Черт! Ведь предлагали же установить домофон!

        Я взялась за перила и, осторожно прошмыгнув мимо громко храпевшего мужика, поднялась по ступенькам.

        

* * *

        Я вошла в квартиру, дверь захлопнулась с глухим щелчком. Ее снял мой парень… нет, квартиру сняла я, а потом он переехал ко мне.

        Сквозь открытое окно в кухню доносился шепот ветра, блуждающего в листьях высокого тополя, и тихое чириканье птиц. Беспокойно поежившись, я бросила связку ключей с сумкой на барную стойку и, тщательно вымыв руки, включила чайник. Выключила. Как можно пить горячий кофе в такую жару! Налила стакан холодной воды и подошла к окну.

        У подъезда, на лавке оживленно переговаривались две старушки о необычайно жарком лете, о горячей картошке, выкопанной накануне на даче. Над их головами пронесся черный ворон. Рассекая воздух крыльями, он набирал высоту, оставляя за собой серые призрачные струи. Как в замедленном кино эти струи тянулись, дрожали, извиваясь.

        Одна из старушек подняв голову, поймала мой взгляд, и уголки ее губ напряженно поползли вниз, морщинистое лицо вытянулось, а потом потекло, как кисель.

        Я испуганно шарахнулась, крепко зажмурив глаза; стакан выскользнул из рук и разбился о кафельный пол. В ушах зашумело. Мысли, как стая испуганных воробьев, вылетели из головы. Время замерло. Гул нарастал. Сердце прыгало, словно в груди ему стало невыносимо тесно, пока решалась открыть глаза. А когда это сделала, то, не глядя на старушку, сразу закрыла окно.

        Черт! Это все солнце. Палящее. На улице градусов тридцать семь. Не меньше. В окно, тревожа тонкие шторы, проник по-осеннему холодный ветер. И в комнату влетели коричневые палые листья. В середине лета… а разве сейчас лето? Не осень?

        Потерев указательным пальцем правый висок, в котором начинала пульсировать боль, я села на высокий барный стул, а в голове яркими сигнальными лампочками мигало слово «иллюзия».

        По сердцу полоснуло ощущение фальши всего, что окружает меня. Как во сне, когда умом ты понимаешь, что этого не может быть в действительности, но продолжаешь верить в реальность происходящего.

        Схватив телефон, начала набирать номер, желая услышать голос своего парня. Он обладал действием сильного успокоительного. Я расскажу ему все. И о дырах в памяти, и о Стасе. Рядом с ним все тревоги отступят, и сейчас мне очень нужно…

        — Не нужно, Лина…

        Я пораженно застыла. В квартире я находилась одна — это совершенно точно. Она находится на пятом этаже, и чтобы проникнуть сюда через окно, загадочный гость должен быть альпинистом или ловко маскирующимся ниндзя.

        Пришлось выдержать несколько секунд, прежде чем до меня дошло, кому принадлежит этот голос. И время понеслось под гулкий рокот сердца потому, что в дверном проеме стоял Стас!

        — Черт! — завопила я, соскакивая со стула.

        В висках застучало. Стас навис надо мной и, похоже, был не на шутку взбешен, на скулах заиграли желваки, а глаза сердито сверлили меня.

        — Ты бежишь от себя! Но тебе придется меня выслушать!

        — Отстань от меня! — заскулила я.

        — Ты измотана, под глазами мешки! Это от счастливой жизни?! — взревел он. — Почему ночью ты не выключаешь свет?

        — Я боюсь темноты! — сжавшись от ужаса, я оправдывалась, не перед ним, перед собой, отторгая непрошеные слова, которые так и рвались наружу.

        — Правильно, потому что там прячется страх. А почему в квартире нет зеркал?

        — Заткнись! — завопила я, тряся головой.

        — Когда ты спала в последний раз? — он схватил меня за плечи и тряхнул. — Две ночи назад? Три? Десять?! Ты не спала десять ночей! А почему? Почему ты не спишь, Лина?!

        От этих слов слезы хлынули из моих глаз, потому что ответ пришел сам собой.

        — Я боюсь! — ревела я.

        — Да! Ты боишься! А почему ты боишься?!

        — Не знаю… не помню… — я врала, жестокая память выдавала картинки: зеркала, много зеркал; прозрачные силуэты… и я уже начала понимать, что именно они — единственная реальность в окружающей меня иллюзии.

        — Вспоминай!

        — Не хочу! — визжала я, закрывая руками уши, словно это могло помочь отгородиться от навязчивых воспоминаний.

        — Но ты должна! Иначе не может быть!

        — Не хочу ничего знать!

        — Лина, Он лишил тебя всего, спрятал от жизни. Он причинил тебе столько зла! И после всего этого ты не хочешь вспоминать?!

        Отчаянно выскребая остатки смелости, я с вызовом вздернула подбородок, хотя слезы продолжали литься по щекам, а колени дрожали от страха.

        — Он спас меня! — я свято верила в то, что произнесла, ни секундочки не сомневаясь, хотя понятия не имела как Он меня спас, и самое главное — от чего!

        — Спас тебя или себя?

        — Нет, нет, нет…

        Он медленно отпустил меня, его рука скользнула в карман рубашки и вытащила фото.

        — Смотри.

        Я отворачивалась, сопротивлялась, но как только взглядом зацепилась за фото, то оторваться уже не смогла. На ней были я и Стас…

        И тогда я вспомнила его. Узнавание пришло внезапно, просто сознание вдруг взяло и выдало картинки: я в свадебном платье и Стас, бережно несущий меня на руках; фейерверки; крики «Горько!». Это было похоже на взрыв мыслей и эмоций, но все неожиданно стало просто и понятно. Я смотрела на мужа, широко раскрыв глаза. «Как я могла забыть о тебе?» — вопрос дрожал на моих губах, но озвучить его я не решилась.

        — Прости, — его голос смягчился, он притянул меня к себе, прижав к груди. — Прости.

        — Стас, — всхлипывала я, крепче прижимаясь к нему. — Но как же так случилось?

        — Поплачь, поплачь, Веснушка. А потом я вытащу тебя отсюда. И мы пойдем домой.

        Я напряглась, потому что вспомнила — вместе мы уже не живем, а жгучая обида тут же подсказала причину. Освободившись из его объятий, я вытерла мокрые щеки ладонью, замахнулась и отвесила ему пощечину:

        — Ну и козел же ты!

        — Лина, ты не все вспомнила, — Стас потупил взгляд.

        — Это ты мне говоришь?! — странное дело, как только эта дыра в голове заполнилась, плакать совершенно расхотелось, теперь мне хотелось кричать и драться. — Лучше б ты это Кате сказал, вспомнив, что ты мой муж, а она моя лучшая подруга! — я ненадолго замолчала, пытаясь понять, почему он так странно на меня смотрит — сконфуженно, но терпеливо. — Хочешь сказать, что я поступила как последняя размазня и дала тебе еще один шанс?

        — Нет, — со вздохом признался Стас.

        — Отлично!

        Я злилась, но потом пришло понимание, что именно с этого чувства — беспросветной обиды, началась моя история. Стараясь смотреть куда угодно, но только не на него, я пыталась скрыть, как совсем недавно ждала его извинений, хотела простить…

        В голове все смешалось. Обрывки, эпизоды один страшнее другого раздирали мой мозг. Он кипел, заполнялся воспоминаниями. Страшными, жуткими, нереальными воспоминаниями реально прожитой жизни.