Глава 6
Белый лист долго не поддавался.
Сэм сидел перед ним так, будто пытался заставить бумагу признаться в чём-то преступном. Карандаш в пальцах казался тяжелее обычного, а в голове — странная тишина, не пустая, а напряжённая, как перед грозой.
Он уже не думал о выставке.
Не думал о преподавателях.
Даже о том, что он «должен» что-то сделать.
Остался только один образ.
И это раздражало.
Сэм резко провёл первую линию.
Потом вторую.
Сначала это были просто формы — контуры, намёки, геометрия. Но постепенно из хаоса начал проступать силуэт. Не лицо. Не фигура целиком. Скорее ощущение присутствия.
Чужого.
Слишком близкого.
Он остановился на секунду, сжал карандаш сильнее.
— Чёрт... — выдохнул он тихо.
И продолжил.
Линии стали увереннее, резче. Появились детали: плечо, наклон головы, рука, чуть напряжённая, как будто человек в кадре не позирует, а терпит происходящее.
И только когда Сэм дошёл до взгляда — он понял, что уже не рисует просто человека.
Он рисует Микаэля.
Не портрет.
Скорее... зафиксированное состояние. Момент, в котором тот будто слишком хорошо знает, что происходит внутри другого человека.
Сэм на секунду откинулся назад.
Сердце неприятно ускорилось.
— Вот ты и попался, — пробормотал он себе под нос, но без улыбки.
Он должен был остановиться.
Логично. Разумно. Безопасно.
Но вместо этого он начал добавлять тени.
Темнее.
Глубже.
Так, будто сам воздух вокруг фигуры становился плотнее.
В какой-то момент он даже не заметил, как перестал контролировать руку. Рисунок начал жить сам по себе — не как упражнение, не как работа для выставки, а как что-то личное, слишком личное, чтобы вообще существовать на бумаге.
Когда он закончил, в комнате уже стало тише.
Он даже не понял, сколько прошло времени.
Только отложил карандаш и посмотрел.
И замер.
На листе был Микаэль.
Но не тот, что стоял у доски и говорил спокойно, почти равнодушно.
А другой.
Тот, который будто всегда стоит чуть ближе, чем допустимо.
Тот, от которого невозможно отвести взгляд, даже если пытаешься.
Сэм медленно сглотнул.
— Это... бред, — сказал он вслух.
Но лист не стал менее реальным.
Он перевернул его лицом вниз почти резко, как будто это могло помочь.
И только потом заметил шаги.
Спокойные.
Ровные.
Слишком знакомые.
— Уже закончил? — голос Микаэля прозвучал рядом, как будто он и не уходил.
Сэм напрягся.
— Почти.
— Покажешь?
Пауза.
Сэм усмехнулся, но получилось криво.
— Там ничего интересного.
Микаэль не стал спорить сразу. Просто посмотрел на него чуть дольше, чем нужно.
— Ты всегда так говоришь, когда врёшь.
Сэм поднял взгляд.
— Я не вру.
— Угу.
И всё.
Ни давления.
Ни попытки забрать лист.
Просто это короткое «угу», в котором было слишком много понимания.
Сэм раздражённо выдохнул.
— Ладно.
Он достал рисунок.
Неохотно.
Как будто вытаскивал что-то живое.
Положил на край стола, но не развернул полностью.
— Это просто... упражнение.
Микаэль посмотрел.
Молча.
Долго.
Сэм впервые в жизни почувствовал, как у него пересыхает во рту от чужого взгляда на бумагу.
— Название есть? — спокойно спросил Микаэль.
Сэм моргнул.
Слишком быстро.
— Нет.
— Странно.
Микаэль чуть наклонил голову.
— У таких вещей обычно есть название.
Сэм пожал плечами.
— Не успел придумать.
Пауза.
И вот тут стало по-настоящему неприятно.
Потому что Микаэль не выглядел удивлённым.
Он выглядел так, будто уже знает.
— Тогда назови как-нибудь потом, — сказал он наконец.
И отвернулся.
Как будто разговор закончился.
Как будто ничего особенного не произошло.
Сэм смотрел ему в спину несколько секунд.
Потом перевёл взгляд на рисунок.
И тихо, почти беззвучно, добавил:
— «Одержимость».
Но вслух этого не сказал.
Конечно, нет.
Он аккуратно перевернул лист обратно, спрятал в папку и застегнул её слишком резко, будто мог запереть там не только бумагу, но и собственные мысли.
А где-то рядом Микаэль уже снова говорил с другими студентами.
Спокойно.
Ровно.
И только один раз — очень коротко — он взглянул в сторону Сэма.
Без улыбки.
Без реакции.
Но с таким выражением, будто услышал всё, что не было сказано.