20 глава

Мы расписались ровно через две недели, четвертого апреля тысяча девятьсот девяносто седьмого года - 04.04.1997. Свадьбы как таковой не было, да она нам и не была нужна: тихая роспись в ЗАГСе, Кристина в роли свидетельницы, кольца и заветные штампы в паспортах. Из ЗАГСа я уже не вернулась в свою старую крепость - мы с малышами официально переехали к Вите в его просторную, светлую трехкомнатную квартиру.
Начались приятные, суматошные хлопоты. Мы вместе обустраивали детскую: купили две одинаковые деревянные кроватки, огромную, неповоротливую двойную коляску, которую Витя сам с гордостью затаскивал на этаж, удобный пеленальный столик и целые горы дефицитных немецких памперсов. Пчела завалил квартиру детскими вещами, игрушками и погремушками, искренне наслаждаясь своим новым статусом семейного человека.
С грудным вскармливанием, вопреки моим страхам после тяжелых родов, проблем не возникло вообще - молока у меня было хоть залейся, настоящие молочные реки. Я с головой погрузилась в новые, непривычные мамские будни: бесконечные стирки, глажка пеленок с двух сторон, стерилизация бутылочек и кормление по часам. Когда у него выдавалось свободное время между делами конторы, мне во всем помогал Витя. Он оказался на удивление заботливым отцом: без брезгливости менял подгузники, подолгу носил Гошку на руках, когда у того кривился ротик, и нежно баюкал Ирочку, напевая ей какие-то смешные мотивы.
Слава Богу, мелкие жалели маму и на удивление спокойно спали по ночам, давая мне возможность хоть немного восстановить силы. Но в этой идиллии была своя забавная сложность, хорошо знакомая всем родителям двойняшек: стоило только начать плакать одному, как второй тут же, инстинктивно и мгновенно, подхватывал эту сирену за ним. Стоило Ире пискнуть из-за мокрого пеленания, как Гоша в соседней кроватке уже заходился в требовательном крике.
Ели они при этом как за четверых. В роддоме мне говорили, что малыши обычно теряют в весе в первые недели после родов, и пугали больничными весами, но к моим богатырям это явно не относилось. Что-то они ничего не теряли - наоборот, мои ангелочки только стремительно набирали грамм за граммом, округляясь в щечках и покрываясь милыми младенческими складочками.
Каждый день, засыпая на плече у Вити под мерное посапывание из двух кроваток, я ловила себя на мысли, что несмотря на всё пережитое, вопреки всему черному и страшному, что было в моем прошлом, сейчас я была самой счастливой мамой на свете. У меня была моя собственная, настоящая и любящая семья.
В один из редких, по-настоящему теплых майских выходных Витя сам вызвался посидеть с детьми, настоятельно отправив меня из дома, чтобы я хоть немного отдохнула и перевела дух. Мы с Кристиной, прямо как в старые добрые времена, на целый день уехали в лучший столичный салон красоты. Маникюр, педикюр, стрижка, освежившая мои белоснежные волосы, и расслабляющий массаж, после которого многомесячная усталость наконец-то отпустила многострадальное тело. К вечеру, безумно довольная, посвежевшая и пахнущая дорогими кремами, я вернулась домой.
В прихожей меня встретил сонный, но жутко довольный Витя с Ирочкой на руках. Малышка в розовом чепчике удивленно хлопала своими круглыми голубыми глазками, разглядывая маму.
- Привет, мои маленькие, - тепло улыбнулась я, аккуратно забирая дочку на руки и утыкаясь носом в ее мягкую щеку.
- Всё произошло без происшествий, - гордо отрапортовал Пчела, целуя меня в висок. - Настоящий мужской день. Лежали на диване, смотрели «Рэмбо: Первая кровь». Георгий, правда, кино не оценил и решил сегодня лечь спать пораньше, уже час как дрыхнет. А мы вот с Иркой бодрствуем, тебя ждем.
- Молодцы какие, защитники, - тихо рассмеялась я.
Мы уютно поужинали на кухне, пока Ирочка сладко засыпала у меня на груди. Переложив ее в кроватку к посапывающему брату, мы с Витей вернулись в большую комнату. Включили какой-то полуночный фильм, выключили верхний свет и легли на диван. Я устроилась у него на плече, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Глаза слипались, я уже немного дремала под тихий бубнеж телевизора, как вдруг эту ночную идиллию бесцеремонно нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь.
Внутри у меня почему-то мгновенно зародилось нехорошее предчувствие. Витя аккуратно убрал мою голову со своего плеча, поднялся и пошел в коридор, на ходу застегивая пуговицы домашней рубашки. Я приподнялась на локтях, прислушиваясь.
Щелкнул замок. И тут до моих ушей долетел голос, который я надеялась больше никогда в своей жизни не слышать. Голос Александра Белова. Сухой, хриплый, взвинченный и, как обычно, не терпящий возражений.
- Вить, ты чё, попутал? Ты чего трубки на мобильном не берёшь, я уже подумал, тебя... - Белов резко запнулся на полуслове, судя по всему, заметив в прихожей чужую обувь и детские вещи. Раздалась недолгая пауза. - Опа... У тебя гости, что ли, Пчёл? Или ты отцом втайне от бригады стал?
Внутри меня всё похолодело. Руки мгновенно покрылись гусиной кожей, а дыхание перехватило так, словно мне снова перекрыли кислород той душной июньской ночью. Саша был здесь, за стеной.
- Саня, тихо ты, не ори, - послышался глухой, напряженный голос Вити. Он пытался говорить спокойно, но я слишком хорошо его знала, чтобы не уловить сквозившую в его тоне панику. - Время видел? Что случилось-то, зачем приехал? На мобильном батарейка села, завтра бы созвонились.
- Да подожди ты со своими делами, - Белов проигнорировал попытку перевести тему. Послышался тяжелый шорох его кожаной куртки. - Пчёл, я не понял... Откуда у тебя в коридоре коляска двухместная стоит? Чего это я чего-то не знаю? Ты чё, бабу с прицепом взял, пока я дела в регионах разгребал?
Послышались тяжелые, уверенные шаги. Саня бесцеремонно шел вглубь квартиры, не дожидаясь приглашения хозяина. Дверь в спальню была приоткрыта, и через секунду Белов зашел внутрь. На секунду его взгляд замер на мне, сидевшей на диване в шелковом халате, с идеальной салонной укладкой. В его глазах пронеслось целое облако эмоций: шок, узнавание, а затем какая-то зловещая, недобрая ухмылка.
- Опа... А что это получается? - протянул Саша, закладывая руки в карманы брюк и переводя взгляд с меня на влетевшего следом Витю. - Любаня? Звезда моя потерянная. Так вот где ты пряталась всё это время. А я-то думал, куда у нас ключи с вахты на Котельнической испарились. Куда кошечка сбежала. А она, смотри-ка, недалеко ушла. К лучшему другу под крыло пристроилась.
Витя сделал шаг вперед, заслоняя меня собой от Сашиного тяжелого, оценивающего взгляда. Лицо Пчёлкина было бледным, но в глазах зажглось то самое упрямство, которое я видела в ЗАГСе.
- Сань, хорош, - твердо, с нажимом произнес Витя, расправляя плечи. - Тормози. Это моя квартира. И это мои и Любины дети. Мы расписались еще в апреле.
Белов на секунду опешил. Он перевел взгляд с Вити на меня, затем посмотрел в угол комнаты, где за легкой занавеской стояли две деревянные кроватки, из которых доносилось тихое, мерное сопение малышей. На его лице отразилась сложная умственная работа, он явно сопоставлял даты в своей голове, но бандитское эго и алкоголь, которым от него слегка потягивало, взяли верх. Он коротко, цинично рассмеялся.
- Хах... Ну, Пчёл, а ты времени-то не терял, да? - Саня сделал шаг ближе к Вите, наклонив голову набок. В его голосе зазвучали опасные, ревнивые нотки хозяина, у которого подчиненный увёл бывшую вещь. - Быстро ты подсуетился, братуха. Пока я с Ольгой семейную жизнь налаживал да делами конторы занимался, ты мою бабу к себе прописал? И детей ее на себя повесил? Ты чё, Витя, берега попутал? За чужое добро хватаешься?
- Саня, рот закрой и из квартиры выкатись, - неожиданно даже для самой себя, ледяным, звенящим от ненависти голосом произнесла я, поднимаясь с дивана. В этот момент, глядя на человека, который причинил мне столько боли, я больше не чувствовала страха - только дикое, материнское желание защитить своих белоснежных, голубоглазых детей, спавших в паре метров от нас. - Это не твоё добро. Это моя семья. И если ты сейчас же не уйдешь, я за свои действия не ручаюсь
Белов недобро прищурился, глядя на меня, но Витя жестко перехватил его за плечо, заставляя развернуться к выходу. Между двумя лучшими друзьями, прошедшими кровь девяностых, впервые выросла глухая, смертельно опасная стена.
Витя жестко толкнул дверь в спальню, отрезая меня и мирно спящих двойняшек от коридора. Щелчок замка прозвучал в повисшей тишине как выстрел. Пчела развернулся к Саше, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках.
Белов даже не шелохнулся. Он медленно обернулся к Вите, засунул руки в карманы брюк и посмотрел на своего лучшего друга тяжелым, пронизывающим взглядом, в котором сквозило опасное недоверие.
- Чьи дети? - глухо, с нажимом повторил свой вопрос Саша.
- Мои, - без секундного колебания, глядя прямо в глаза лидеру бригады, отчеканил Витя.
Саня криво ухмыльнулся, сделав шаг вперед. Атмосфера в узком коридоре трехкомнатной квартиры накалилась до предела. В воздухе отчетливо запахло той самой кавказской или бандитской разборкой, где один неверный жест мог стоить жизни.
- То что ты герой-отец, это понятно, - тихо, почти ласково произнес Белов, но в этой ласке чувствовался оскал хищника. - По крови чьи?
- Мои. Ты не расслышал с первого раза? - Витя даже не моргнул. Он стоял как скала, перекрывая собой дорогу к двери спальни. - Она давно мне нравилась. Очень давно. Я просто из уважения к тебе, как к другу, близко к ней не подходил, не трогал. А потом, как оказалось, стоило бы раньше это сделать. Глядишь, и дров бы меньше наломали.
Саша внимательно вглядывался в лицо Пчёлкина, пытаясь найти хоть каплю фальши, но Витя врал так уверенно и преданно, защищая наш покой, что Белов, кажется, отступил. Напряжение в его плечах немного спало, уступая место привычному, циничному высокомерию. Он снисходительно хмыкнул и похлопал Витю по плечу, хотя рука его оставалась тяжелой.
- Да пожалуйста, играйся ей, сколько влезет, - равнодушно бросил Саня, отворачиваясь к выходу. - Мне-то чё? Баб в Москве валом. Только помни, чьей шлюхой она была.
Эти слова полоснули меня по сердцу даже через закрытую дверь, но ответ Вити заставил меня затаить дыхание.
- Рот закрой, - ледяным, смертоносным тоном оборвал его Пчела, резко сбросив Сашину руку со своего плеча. - Из-за бабы мы ещё с тобой не срались, Саня. Но рамсы не путай. Это моя жена. Официальная. И она теперь такая же Пчёлкина, как твоя Олька - Белова. Понял меня? Так что фильтруй хрюканину, когда в моем доме находишься.
Саша замер у самой входной двери. Он медленно повернул голову, оценивая степень злости своего друга. В его глазах мелькнуло удивление - Пчела впервые в жизни так жестко и открыто шел против его авторитета, и всё ради женщины. Белов дернул углом рта в издевательской усмешке, открывая замок.
- Ну-ну, - протянул Саша, выходя на лестничную клетку. - Смотри, дорогой друг, чтоб она тебе рога не строила. Счастливо оставаться, папаша.
Тяжелая входная дверь наконец-то захлопнулась. В квартире воцарилась мертвая, звенящая тишина.
Я сидела на диване, обняв себя за плечи, и меня крупно трясло. Прошлое только что едва не раздавило мое хрупкое настоящее. Спустя минуту дверь в спальню тихо открылась, и вошел Витя. Он выглядел абсолютно опустошенным, весь его боевой запал испарился. Он подошел к дивану, тяжело опустился рядом со мной на колени и уткнулся лицом в мои ладони. Его руки мелко дрожали.
- Всё, Любань... Всё, - тихо, с надрывом прошептал он, целуя мои пальцы. - Он ушел. Он поверил. Больше не придет.
Я зарылась пальцами в его аккуратно подстриженные волосы, с трудом сдерживая слезы. Витя только что совершил настоящий подвиг - он переступил через авторитет Белого, солгал ему в глаза и взял на себя огромный риск, чтобы спасти меня и детей от Сашиного безумия. Пчёлкина Ирина и Пчёлкин Георгий остались под надежным крылом.
- Спасибо тебе, Вить... - прошептала я, чувствуя, как внутри, вопреки пережитому страху, крепнет совершенно новое, глубокое и осознанное чувство к этому человеку. Он не просто дал моим детям фамилию. Он стал для нас настоящим, единственным щитом.