3 глава

Люба просидела в душном ларьке со Светкой до первых сумерек. Октябрьские дни короткие, холодные, и темнота выползала из-за углов хрущевок как-то слишком быстро и незаметно, принося с собой промозглый ледяной ветер. На часах не было еще и шести, а небо уже налилось тяжелой, чернильной синевой.
- Ладно, Светка, пойду я, - Люба застегнула куртку до самого подбородка. - Не хочу по темноте плестись. Что-то боязно мне сегодня.
- Иди-иди, - кивнула подруга, пакуя выручку. - Дома запрись нормально, Толик этот хрен знает где шляется, мало ли.
Выйдя наружу, Люба поплотнее вжала голову в плечи и быстрым шагом направилась в сторону своего двора, стараясь держаться поближе к редким работающим фонарям. Сердце почему-то тревожно поколачивало о ребра.
Буквально через пару минут после её ухода к железному киоску, хлюпая тяжелыми ботинками по грязи, подошел мужчина. Высокий, плечистый, в дорогом черном кожаном пальто, которое глухо поскрипывало при каждом движении. Света привычно открыла форточку, пахнув на незнакомца теплом обогревателя.
- Чего вам? - бойко спросила она, разглядывая холеное лицо клиента.
Мужчина снисходительно улыбнулся, и Света сразу смекнула: не местный. Из «этих», из крутых.
- «Мальборо» и шоколадку «Алёнку», - глуховатым, уверенным голосом попросил он.
Света быстро нырнула под прилавок, достала импортный красно-белый блок и заветную плитку в бумажной обертке с рисованной девочкой.
- С вас пятнадцать тысяч рублей, - назвала она цену, округлив сумму с учетом инфляции девяносто четвертого.
Мужчина не глядя достал из кармана пальто толстый пресс денег, небрежно отсчитал несколько крупных новеньких купюр с кучей нулей и протянул в окошко.
- Без сдачи.
Света пересчитала и ахнула - там было чуть ли не в два раза больше.
- Ой, та тут много! - растерялась она, протягивая излишек назад.
- И шоколадку себе оставь, красавица, - мужчина придержал её руку, мягко, но настойчиво вернув купюры.
- Да вы что, это лишнее... - Света покраснела до корней своих рыжих волос, но деньги в кулаке зажала крепче.
- Не, не, - усмехнулся парень, поправляя воротник кожаного пальто. - Как говорится: дают - бери, бьют - беги, а не дают - отбери.
- Ну, спасибо... - смущенно протянула рыжая, пряча выручку под прилавок.
Незнакомец оперся локтем о железный бортик ларька, будто никуда не торопился, и как бы между прочим спросил, заглядывая внутрь киоска:
- Слушай, а не подскажешь... Белобрысая такая, противная, часто у тебя тут появляется? Ну, в серой куртке.
Света мгновенно сообразила, о ком речь, и внутри у неё всё похолодело. Неужто Саня Белый уже людей своих прислал? Но девичье любопытство и длинный язык взяли верх над осторожностью.
- Люба, что ли? Да она тут работает. А что?
Мужчина в пальто ни единым мускулом на лице не выдал своего интереса. Он лишь понимающе качнул головой:
- Да работу спрашивала у наших пацанов, а пропала куда-то. Найти не можем.
- Так она живет в пятьдесят первом доме, - Света махнула рукой в сторону темнеющих дворов. - Она ушла только что, буквально пару минут назад. Боялась по темноте идти. А так-то она тут со мной работает, сутки через двое.
- Спасибо, красотуль, - парень довольно улыбнулся, обнажив ровные зубы, и уже развернулся, чтобы уйти в туман.
- Слышь, мужчина! А сигареты?! - крикнула Света вдогонку, потрясая пачкой «Мальборо» в воздухе.
Борсетчик замер, хлопнул себя ладонью по лбу и коротко хохотнул:
- Ах, да... Совсем из головы вылетело. Задумался.
Забрав товар, он подмигнул ошарашенной Свете и быстрым, размашистым шагом направился прямо по следам Любы, растворяясь в густеющих сумерках октябрьского вечера.
Люба прибавила ходу, но тяжелые шаги сзади тоже ускорились. Подошвы незнакомца мерно и пугающе хлюпали по раскисшей грязи, стремительно сокращая расстояние. Холодный липкий страх колючей иголкой вонзился куда-то под ребра.
- Красавица! Долго бежать будешь? - долетел из темноты хриплый, издевательский окрик.
Люба сорвалась на бег, вкладывая в этот рывок все силы, что у неё оставались. Ноги скользили по мокрой траве и грязи, дыхание со свистом вырывалось из груди. Но куда ей было тягаться с тренированным, рослым парнем? Её догнали почти мгновенно. Тяжелая чужая пятерня мертвой хваткой вцепилась в рукав серой куртки и с силой дернула назад. Плечо противно заныло, Любу развернуло, и она едва не повалилась на колени прямо в лужу.
Она оказалась зажата между кирпичной стеной глухого гаража и массивным силуэтом в кожаном пальто. В полумраке тусклого уличного фонаря хищно блеснули чужие глаза. Парниша наклонился к самому её лицу, обдав запахом табачного перегара и дорогого парфюма.
- Сюда слушай, пушистая, - процедил он, больно сжимая её запястье. - Вякнешь кому-то, шо тебя чуть Белый не придавил - так додавим. Усекла?
Люба онемела от ужаса. Горло словно сдавило тугим узлом, и она даже языком поворочать не могла, чтобы вытолкнуть из себя хоть звук. Перед глазами плыли черные круги, а перед мысленным взором снова возник тот безумный взгляд водителя «Мерседеса».
- Я спросил что-то, усекла?! - парень встряхнул её так, что зубы клацнули.
Свободной рукой он судорожно вытянул из глубокого кармана пальто несколько крупных, пахнущих хрустящей типографской краской купюр с кучей нулей и с размаху ляснул ими в грудь девушки, буквально вбивая деньги в её старый свитер. Люба машинально перехватила их дрожащими пальцами, чтобы не выронить в грязь. Это были доллары - зеленые, сотенные бумажки, которые на их окраине видели разве что по телевизору. Сумма, за которую её ларек можно было купить вместе со всеми потрохами и Светкой в придачу.
- П-п... поняла... - наконец выдавила она сиплым, едва слышным шепотом, глядя на него широко распахнутыми, полными фатальной тоски глазами.
- Давай проваливай, чтобы глаза мои тебя не видели, - он напоследок грубо пхнул её ладошкой в спину, заставляя сделать пару неловких шагов вперед.
Люба покачнулась, едва удержав равновесие на скользкой глине. Ноги сделались ватными, налились свинцом, и она физически не могла нормально перебирать ими от парализующего страха. Разум кричал: «Беги!», но тело не слушалось, превратившись в безвольную куклу. Сзади снова послышались тяжелые шаги, но теперь они удалялись - бык из свиты Белого, шурша кожаным пальто, уходил обратно в туман, посчитав свою миссию выполненной.
Люба осталась стоять одна в сырой, глухой темноте между гаражами. Пальцы судорожно, до боли в суставах сжимали хрустящие зеленые бумажки. Боже, столько денег... Настоящие стодолларовые купюры, целых три штуки. Для девочки, которая привыкла считать копейки и радоваться буханке черствого хлеба от соседки, эта сумма казалась космической, нереальной, грязной. За эти деньги её мать могла бы пить год, не просыхая, а сама Люба - купить себе новую зимнюю обувь, теплую одежду и навсегда забыть про долги за газ. Но эти зеленые бумажки жгли ладонь, будто они были из чистого золота, раскаленного в адском костре.
Кое-как оклымавшись от первого шока, Люба глубоко, с хрипом вздохнула, утерла капли холодного пота со лба и медленно пошагала домой. Сердце всё еще колотилось где-то в горле, а каждый шорох за спиной заставлял её вздрагивать.
В подъезде хрущевки, как обычно, пахло сыростью и перегорелыми лампочками. Поднявшись на четвертый этаж, Люба тихонько провернула ключ в замочной скважине и юркнула в квартиру, сразу заперев дверь на все замки и тяжелую железную задвижку. Дома стояла звенящая, душная тишина. Мать уже не сидела на кухне - она спала, перебравшись на продавленный диван в своей комнате. Оттуда доносилось лишь тяжелое, свистящее сопение и приторный запах перегара.
Люба на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прошмыгнула в свою крошечную проходную комнатку. Трясущимися руками она стянула серую заляпанную куртку, из-за которой её чуть не убили. Оглянувшись на дверь, будто за ней кто-то подсматривал, Люба присела на корточки у старого платяного шкафа. На самом дне, под стопкой пожелтевших школьных тетрадей и дипломов отличницы, у неё было тайное место. Туда она аккуратно, стараясь не помять, заныкала эти проклятые доллары. Деньги легли прямо поверх её старой золотой медали. Контраст получился страшным: её прошлая, чистая жизнь и эта новая, криминальная реальность, которая ворвалась в её мир без стука. По телу пробежала дрожь. Люба поняла, что с этого дня её жизнь уже точно никогда не будет прежней.
На следующий день Люба устроила себе добровольное заточение: она даже из комнаты не выходила. Страх, липкий и бесформенный, сожрал все мысли. Она боялась неведомо кого - то ли того громилу в кожаном пальто, то ли Сашу Белого, то ли просто саму эту темную, зловещую улицу. Люба сидела на кровати, поджав колени к груди, и часами смотрела на шкаф, где под ворохом старых тетрадок лежали чужие, опасные доллары. Мать за стеной изредка подавала признаки жизни, гремя посудой, но Люба даже не шевелилась, боясь выдать свое присутствие.
Тем временем на другом конце района, в бывшей конторе какого-то государственного предприятия, кипела совсем другая жизнь. Это место когда-то принадлежало какому-то чиновнику, но после того как его с треском выгнали, здание со всеми потрохами стало «ихним» - новой официальной базой «Бригады».
Саша Белый сидел за массивным лакированным столом в просторном кабинете. На нем был дорогой костюм, но галстук он уже ослабил. Запустив пятерню в волосы, Белый хмуро пытался вникнуть в какие-то скучные, запутанные коммерческие бумажки - налоги, договоры поставки, счета. Криминальный бизнес требовал легализации, а от этих цифр у Саши уже раскалывалась голова. Вдруг в тяжелую дубовую дверь настойчиво постучали.
- Да! - гаркнул Белый, не отрывая взгляда от документов.
Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел Макс - один из преданных бойцов, выполнявший личные поручения. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и, переступив с ноги на ногу, доложил с легкой ухмылкой:
- Сань, по твоему приказу... Нашли ту девку белобрысую у «Ромашки». Напугали её хорошенько, чтоб язык за зубами держала, ну и денег дали, как ты велел. Короче, обработали по полной, теперь она точно из дома не выйдет. Глаза во-о-от такие были.
Саша замер. Карандаш в его руке хрустнул. Он медленно поднял голову, и Макс внутри сразу похолодел - взгляд Белого налился такой бешеной, ледяной яростью, что шутить перехотелось мгновенно. На лбу Сани снова проявилась та самая багровая, опасная вена.
- Урюк, ты че? - тихо, но так, что по спине Макса пробежали мурашки, спросил Белый. - Берега попутал? Сказано ж было человеческим языком: денег дать и всё! Неудобно перед девчонкой получилось. Зачем это самовольство, я тебя спрашиваю?! Кто тебе право давал её прессовать?
Макс растерянно моргнул, не понимая, почему босс взъелся из-за какой-то лохушки с окраины.
- Так мы ж... чтоб не болтала...
- Иди давай отсюда, профессор! - рявкнул Белый, со злостью швырнув карандаш в стол. - Видеть тебя не хочу. Свободен!
Макс спорить не стал - боком-боком выскочил из кабинета, аккуратно закрыв дверь. Саша остался один. Он откинулся на спину кожаного кресла, закурил и с досадой подумал, что его придурки, как обычно, всё испортили. Из головы никак не шла эта бледная девчонка, которой теперь из-за него, наверное, житья в собственном дворе не будет.