6 глава

Все закрутилось с такой бешеной, сумасшедшей скоростью, что Люба едва успевала переводить дыхание. Прежняя жизнь, которая годами тянулась как липкая серая жижа, вдруг сделала крутой вираж, от которого закладывало уши, как при падении в пропасть.
Через несколько дней после их ночной поездки она снова вышла на свою смену в киоск. На улице валил густой, хлопьевидный декабрьский снег, засыпая несчастную «Ромашку» по самую крышу. Люба только что отпустила местного алкаша Валеру, который долго трясущимися руками отсчитывал помятые рубли на чекушку дешевой водки, как вдруг в окошко снова настойчиво постучали.
Она обернулась и замерла. За стеклом стоял Александр. Но это был уже не тот далекий, грозный авторитет из криминальной хроники, а её Саша - в расстегнутом черном пальто, с растрепанными ветром волосами и абсолютно твердым, решительным взглядом карих глаз.
- Собирайся, - коротко, как отрезал, бросил он в приоткрытую форточку.
- Что? - Люба растерянно моргнула, прижимая к груди калькулятор. - Куда? Саша, у меня еще половина смены впереди!
- В счастливое и безбедное будущее, - Саша чуть улыбнулся, но в голосе звенела сталь, не терпящая возражений. - Быстро. Я всё со Светой перетер, она на подхвате, сейчас прибежит.
- Но... - попыталась было вставить слово Люба, оглядывая полки с сигаретами.
- Давай, давай, шевелись, - поторопил он её, ласково подмигнув.
Люба, будто загипнотизированная, спорить не стала. Она быстро натянула свою старую серую куртку, замотала шею поношенным шарфом, трясущимися пальцами защелкнула внутренний замок ларька и выскочила на мороз. Саша подхватил её под локоть и буквально донес до «Мерседеса». Дверь захлопнулась, обдав теплом печки, и машина с места рванула в темноту, унося её прочь от автобусного кольца, вечной сырости и надоевших пятиэтажек.
Они ехали молча, петляя по заснеженному центру Москвы. Наконец, тяжелый немецкий автомобиль плавно притормозил во дворе монументальной, величественной сталинки недалеко от Котельнической набережной. Огромный каменный дом с лепниной и высокими арками казался Любе декорацией к какому-то заграничному фильму про красивую жизнь.
Они прошли через массивную дубовую дверь подъезда, где пахло чистотой и дорогой мастикой, и зеркальный лифт бесшумно поднял их на десятый этаж. Саша достал из кармана связку новеньких, поблескивающих ключей, провернул замок и толкнул тяжелую дверь.
Люба переступила порог и замерла, боясь сделать лишний шаг. Квартира была огромной. Окна уходили в самое небо, потолки были такой высоты, что кружилась голова. Пахло свежей краской, дорогим лаком и отделочными материалами - ремонт был абсолютно свежим, безупречным, но в комнатах пока царила гулкая пустота, еще не обжитая, без тех мелочей, которые создают настоящий домашний уют. При этом квартира уже была с мебелью: в гостиной красовался массивный кожаный диван, у стены темнела импортная стенка, а посреди спальни угадывались контуры огромной кровати. Всё это выглядело как сказка, в которую Любу затащили насильно, но так ласково.
- Проходи, - тихо сказал Саша, снимая пальто и вешая его на массивный крючок.
Я разулась, аккуратно поставив свои стоптанные, мокрые от подтаявшего снега ботинки на чистейший, сияющий кафель прихожей, и медленно пошла вперед. Я шла вдоль светлых стен и просто не могла налюбоваться этой нереальной, оглушающей роскошью после своей убогой хрущевской тесноты и загаженного подъезда.
- Это твоя? - шепотом спросила я, боясь, что если скажу это громко, то всё вокруг испарится, как утренний туман.
- Твоя, - просто и обыденно ответил Саша, прислонившись плечом к дверному косяку и наблюдая за моей реакцией.
Я резко повернулась к нему, не веря собственным ушам, а сердце заколотилось где-то в самом горле:
- Что?
- То, - Белов подошел ближе, мягко взял её за плечи и заглянул прямо в глаза, в которых сейчас плескались и восторг, и дикий, первобытный страх. - Тут будешь жить. Хватит с тебя ларьков, грязи, алкашей и этой дыры на окраине. Начинаем новую жизнь, Люба. Настоящую. Ты заслужила.
Рука Любы потянулась к карману куртки, где всё еще лежали те самые триста долларов, которые она так и не посмела потратить. Ей казалось, что этот безумный, пахнущий порохом и большими деньгами мир девяностых сейчас окончательно подмял её под себя. Саша протянул ей ключи на тяжелом стальном кольце. Металл обжег ладонь холодом, но внутри у Любы впервые за долгие годы разлилось удивительное, щемящее чувство безопасности. Она посмотрела в окно, где за стеклом на Котельнической набережной зажигались вечерние огни, и поняла, что пути назад, в её тесный и серый ларек, больше нет.
- Но я не могу... - Люба покачала головой, чувствуя, как по щекам катятся слезы - наполовину от облегчения, наполовину от дикой, звенящей растерянности. Ключи в руке казались неподъемными. - А мама? Как я её одну там оставлю? Она же пропадет, Саш. Забудет газ выключить или... или пропьет последнее.
Саша вздохнул, и его лицо на секунду стало жестким, серьезным - лицом человека, который привык решать чужие проблемы одним щелчком пальцев.
- За мамой твоей смотреть будут, - спокойно, но с железной уверенностью в голосе ответил он. - Мои пацаны будут приезжать, проверять. Платить коммуналку за квартиру и давать какие-то деньги на проживание. На водку ей никто не подкинет, не переживай, продукты купят, принесут. Все под контролем, Люба. Не волнуйся. Или ты к ней обратно хочешь? В эту сивуху и вечные скандалы? Обратно в ларек, к Валере этому гребаному?
Люба замерла. В памяти мгновенно всплыл удушливый запах перегара в их проходной комнате, вечный стыд перед соседями, грязные лужи у автобусного кольца и сизый нос доходяги, скребущегося в форточку «Ромашки». Ломать себе жизнь дальше, хороня молодость в железной коробке ради матери, которая давно променяла дочь на бутылку, ей больше не хотелось. Сил не было.
- Не хочу... - еле слышно, одними губами выдохнула она и опустила голову.
- Ну вот и всё, - тихо сказал Саня.
Его голос мгновенно потеплел. Он сделал шаг вперед, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли, и впервые за всё время аккуратно, но крепко обнял её. Его большие, сильные руки легли ей на спину, надежно укрывая от всего мира, от штормящих девяностых, от страхов и нищеты.
Люба вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот - она закрыла глаза и с тихим всхлипом уткнулась ему прямо в грудь, в жесткую ткань дорогого пиджака. От него пахло морозным декабрьским ветром, хорошим табаком и той непреклонной, мужской силой, которой ей так не хватало с тех пор, как не стало отца. В этот момент, слушая мерный, спокойный стук сердца Саши Белого, Люба впервые за много лет почувствовала себя маленькой, защищенной и по-настоящему нужной. Она еще не знала, что за эту безопасность ей придется делить его с целым городом, криминальными войнами и другой женщиной, но сейчас, на десятом этаже сталинки, этот мир принадлежал только им двоим.
- Там кое-какие вещи тебе на глаз купил, - Саша негромко заговорил мне в макушку, продолжая держать в объятиях. - Оставлю деньги, завтра сама поедешь, купишь всё, что нужно. Но только не в этом... Прости за резкость, в нормальный магазин в Москве в таком просто не пустят.
Я отстранилась, чувствуя, как щеки снова заливает горячий румянец. Он был прав - моя старая серая куртка и поношенные ботинки на фоне этого легального рая выглядели дико. Удерживая в руках тяжелую связку ключей, я медленно прошла в спальню. Огромная комната утопала в мягком полумраке, а у стены высился трехстворчатый шкаф из светлого дерева.
​- В этом шкафу? - спросила Люба, оглянувшись. Саша пошел за ней, остановившись в дверном проеме.
​- Да, открывай.
Трясущимися пальцами я потянула за лакированную ручку и открыла дверцу. В ту же секунду я просто обомлела, забыв, как дышать. Прямо по центру, на вешалке, тяжело и богато свисала длинная норковая шуба. Шоколадный, глубокий мех лоснился и переливался под светом люстры, выглядя невероятно мягким. Настоящая норка. Вещь, которую на нашей окраине женщины не видели даже на картинках.
- Саш... ты... она... - я беспомощно обернулась к нему, не в силах связать и двух слов.
- Тебе всё самое лучшее, - тихо ответил он.
Саня подошел со спины, обнял меня за плечи и нежно поцеловал в макушку. Я повернулась обратно к шкафу и принялась разглядывать остальное. Рядом с шубой аккуратно висел модный велюровый костюм глубокого синего цвета, следом - плотные черные джинсы-варенки, теплый шерстяной свитер крупной вязки и пара новеньких кожаных ботинок на толстой подошве. Такую одежду я видела только на страницах заграничных журналов, которые Светка иногда приносила в ларек. Всё это теперь принадлежало мне. Серой мыши в застиранных вещах.
- Ты очень голодная? - прервал мою немую сцену Саша, заглядывая мне в лицо.
- Не, не голодная, - быстро мотнула я головой, хотя от пережитого стресса и восторга желудок сжался в тугой узел.
- До завтра потерпишь? - спросил он, поправляя воротник моей куртки. - Сама сходишь в гастроном или я пацанов припрягу, принесут еды. Холодильник пустой, сама понимаешь, только сегодня всё закончили.
- Ничего... хорошо, - тихо ответила я, соглашаясь на любые условия. Находиться здесь, среди этого тепла, уже было огромным счастьем.
- Все, ладно, мне домой пора, - на секунду лицо Саши помрачнело, словно он вспомнил о той, другой жизни, которая ждала его на другом конце города.
Он наклонился, чмокнул меня в лоб, а затем уверенным шагом вернулся в прихожую. Сняв тяжелое черное пальто с вешалки, Саня накинул его на плечи. Напоследок он обернулся, коротко кивнул мне и вышел, тихо прикрыв за собой массивную дверь. В замке дважды щелкнул оборот ключа.
Я осталась стоять посреди огромной, чужой квартиры совершенно одна. В тишине было слышно только, как за окном свирепствует декабрьская вьюга, швыряя снег в стекла десятого этажа. Я вернулась в спальню, притронулась ладонью к мягкому меху норки и поняла, что моя сказка началась. Но вместе с ней началось и моё долгое, одинокое ожидание.