Первый провал

Lynnae:

(Три дня спустя. База TF 141. Личный кабинет/жилой модуль Линнеи)

Меня выписали без фанфар. Просто медсестра Элси вручила мне пакет с несколькими предметами гражданской одежды и проводила до двери лазарета. Там меня уже ждал молчаливый солдат, который проводил меня по длинным, серым коридорам в другой корпус.

Мой новый «дом» оказался комнатой, скорее похожей на каюту. Четыре стены, койка, стол с монитором, крошечный санузел. Никаких личных вещей, кроме выданного комплекта. Окно — узкое, с бронированным стеклом, через которое виднелся лишь кусок асфальта и серая стена другого здания. Но дверь не запиралась снаружи. Это было важно. Это был знак доверия, или, скорее, ловушки. «Ты можешь выйти. Но куда?»

На следующий день меня провели на общее утреннее построение. Капитан Прайс представил меня коротко и без эмоций: «Лейтенант Линнея Бланшар, временно прикомандирована как аналитик. Относитесь профессионально». На меня упали десятки взглядов — оценивающих, подозрительных, откровенно враждебных. Особенно после того, как Прайс упомянул мое звание. «Лейтенант». Я чувствовала, как по спине пробегает холодок, но держалась прямо.

После построения началась работа. Меня привели в аналитический отсек — помещение побольше, с несколькими терминалами и большими мониторами на стенах. Мое рабочее место было в углу. Соседние терминалы пустовали. Мне дали доступ к ограниченной базе данных — спутниковым снимкам района базы Нуриева, перехватам незашифрованных сообщений, логистическим отчетам за последние полгода, которые удалось «изъять» во время штурма и шпионажа. Задача — выявить паттерны, указывающие на перемещение грузов Макарова.

Первые дни были пыткой. Глаза слипались, цифры плясали, даты путались. Я ловила себя на том, что пялюсь в одну точку на экране по пятнадцать минут, не в силах осмыслить увиденное. Но я не сдавалась. Я заставляла себя делать перерывы, пить воду, выполнять простые физические упражнения прямо в кабинете: приседания, отжимания. Тело, ослабевшее за недели неподвижности, ныло и дрожало, но с каждым днем становилось послушнее. Возвращение физического контроля помогало возвращать контроль ментальный.

Я почти не видела его. Гоуста. Он появлялся иногда, молча стоял в дверях, наблюдая, потом так же молча уходил. Его присутствие было как ледяной сквозняк, парализующий на мгновение. Но я научилась не оборачиваться. Не реагировать. Просто продолжать работать.

И постепенно, очень медленно, картина начала вырисовываться. Не сразу, обрывками. Я сравнивала даты инспекций Нуриева с метеоданными (грузоперевозки часто привязывали к ясной погоде), с расписанием патрулей на границе, который я помнила наизусть. Я искала аномалии в закупках горючего, в отчетах о «списании» шин и запчастей. И нашла.

Спустя неделю непрерывной, почти маниакальной работы, я вызвала Прайса в отсек. Он пришел один. Я стояла у большого экрана, на котором была выведена карта с наложенной сеткой маршрутов.

— Капитан, — мой голос звучал хрипло, но уверенно. Я указала на точку в ста километрах к северо-востоку от разрушенной базы, в безлюдном степном районе гор. — Вот здесь. Координаты 45.7823, 78.1191. Заброшенный геологический лагерь советских времен. По документам — законсервирован. Но.

Я переключила изображение на серию спутниковых снимков за разные месяцы.
— Обратите внимание на состояние дороги. Она не используется официально, но следы колесного транспорта появляются здесь с периодичностью раз в шесть-восемь недель. Следы тяжелых грузовиков. Смотрите: вот снимок после снегопада, а вот — через неделю. Дорога прочищена. Не бульдозером, а именно колесами.

Я увеличила изображение самого лагеря. Несколько полуразрушенных бараков, ангар.
— Видите эти тепловые аномалии? — я обвела курсором несколько точек. — Здесь, здесь и здесь. Даже в холодное время года. Это не природные источники. Это генераторы. Или люди. И посмотрите на крышу ангара. Видите эту тень? Она меняется. Туда что-то завозят и вывозят.

Я обернулась к Прайсу. Его лицо было напряженным, внимательным.
— Последняя активность по моим расчетам была три недели назад. Но также знаю, что именно туда выезжали на рейд за неделю до штурма нашей... базы. Я уверена, это был один из перевалочных пунктов Нуриева. Оружие свозили туда со склада на окраине базы, переупаковывали и отправляли дальше, на север, уже другими маршрутами.

Я сделала паузу, глотнув воды.
— По моей оценке, с вероятностью 85%, там все еще находятся люди Макарова. Либо охрана, либо технический персонал. Они могли не знать о падении Нуриева или получили приказ держать позицию. Там должны быть компьютеры. Журналы. Финансовые отчеты. Все, что связывает эту цепочку.

Я посмотрела на него прямо.
— Вам нужны эти файлы. Желательно — весь жесткий диск. Файлы приоритет. Они могут содержать координаты других точек, коды, имена.

Прайс долго смотрел на карту, его мозг уже работал над операцией. Потом он кивнул.
— Хорошая работа, лейтенант. Очень хорошая, — он мягко похвалил меня. — Мы подготовим вылазку. Ты предоставишь все детали, какие сможешь вспомнить о местности, подходах, возможных укреплениях.

— Я подготовлю полный отчет к завтрашнему утру, сэр.

Он еще раз кивнул и вышел, уже отдавая тихие распоряжения по рации.

Ghost:

(Возвращение на базу. Вертолет после проваленной миссии.)

Гул двигателей вертолета был единственным звуком в отсеке, казалось, давящим на барабанные перепонки тяжелее, чем обычно. Воздух был густ от запаха гари, крови и пролитого горючего. На полу лежали трое раненых — один с осколочным ранением в ногу, двое с ожогами и сотрясением. Рядом, накрытое брезентом, лежало тело рядового Келлера. Его не стало в первые секунды после взрыва.

Я сидел напротив, сжимая в руках винтовку так, что пальцы ныли. Через прорези маски я видел лицо Прайса. Он сидел, откинувшись на спинку, глаза закрыты, но по напряженной линии его рта было ясно — он не спит. Он считает потери.

Мы провели на земле три часа. Ангар и бараки были пусты. Не «очищены недавно». Пусты, как будто там ничего и не было. Пыль, паутина, пара ржавых бочек. Ни следов пребывания людей, ни проводов от генераторов, о которых она говорила. Ничего. Кроме одной, тщательно замаскированной ловушки на растяжке, аккуратно привязанной к ящику с «ценными деталями» в дальнем углу главного ангара. Ящик был единственным предметом, который выглядел хоть сколько-то новым.

Келлер был молодым, неопытным. Он увидел ящик, решил, что это та самая «добыча», и рванул крышку на себя.

Теперь мы летели обратно с пустыми руками, с потерями и с гневом, который клокотал у меня внутри, как кислота.

Голос Прайса, тихий, но отчетливый, прозвучал в шумозащитных наушниках внутренней связи:
— Отчет, Соуп.

— Рядовой Келлер — погиб при исполнении. Дженкинс, Рико, Фостер — ранения средней тяжести, стабильны, — отчеканил Соуп. — Цель пуста. За исключением одной СВУ на растяжке. Аппаратуры, документов, следов присутствия — ноль.

— Принял, — коротко бросил Прайс и снова замолчал.

Молчание длилось еще минуту. И я не выдержал. Голос сорвался с губ низким, хриплым рычанием, полным той самой ярости, что клокотала внутри.
— Она знала.

Прайс медленно открыл глаза.
— Что ты сказал, Гоуст?

— Она знала, — повторил я, уже не скрывая ненависти. Мои слова, должно быть, были слышны всем в отсеке через общую связь. — Бланшар. Она дала нам координаты пустышки. Знала, что там ловушка. Это была чистка.

Соуп и Газ переглянулись. Раненые притихли, слушая. В отсеке воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей.

— У тебя есть доказательства? — голос Прайса был опасным шепотом.

— Доказательства? — я фыркнул. — Доказательство — три наших парня, искалеченных, и один мертвый в мешке! Доказательство — идеально чистая засада в месте, которое она описала как «активный перевалочный пункт»! Она аналитик, Джон! Она нас специально туда отправила!

Я говорил то, что думали, наверное, все в этом вертолете, кроме, может быть, самого Прайса.

— Она дала нам ложные данные, чтобы мы полезли в ловушку, — продолжал я, уже не сдерживаясь. — А теперь, пока мы тут разбираемся с трупами, она, наверное, уже рисует в своей голове следующий план, как отправить нас всеx к черту. Я же говорил! Ей доверять нельзя!

— ОТСТАВИТЬ, ЛЕЙТЕНАНТ! — рев Прайса оглушительно прорвался сквозь шум двигателей. Он вскочил, его массивная фигура затряслась от гнева. — Ты вышел за рамки! У тебя в голове одна мысль — видеть в ней врага! Ты даже не рассматриваешь другие варианты!

— Какие еще варианты?! — закричал я в ответ, тоже поднимаясь. Мы стояли друг напротив друга, раскачиваясь в такт движению вертолета. — Что это, случайность? Она ошиблась? Она, с ее фотографической памятью и умением видеть паттерны? Не смеши меня!

— Возможно, данные были старые! Возможно, пункт очистили сразу после падения Нуриева! Возможно, это была ее честная ошибка, основанная на неполной информации! — Прайс ткнул пальцем мне в грудь. — Твоя предвзятость ослепляет тебя, Гоуст!

— Моя «предвзятость» спасет нам жизни, когда она в следующий раз подсунет нам координаты минного поля! — прошипел я. — Келлер — первая жертва. Кто следующий? Соуп? Газ? Ты?

В отсеке стало тихо. Даже раненые затаили дыхание. Прайс смотрел на меня, его лицо было багровым от ярости, но в глазах, помимо гнева, читалась тяжелая, усталая борьба. Он знал, что я могу быть прав. И ненавидел эту возможность.

— Мы проведем расследование, — сказал он наконец, опуская голос, но не отступая. — Проверим все ее расчеты. Побеседуем с ней. Но до тех пор, Гоуст, ты будешь держать свой рот на замке. Понял?

Я замер. Каждая клетка моего тела требовала действий. Пойти туда, вытащить ее из ее каюты, и заставить говорить правду. Но приказ Прайса был железным.

Я медленно, с трудом, выдохнул, разжимая кулаки.
— Понял, сэр.

— Хорошо, — Прайс отступил, снова сел и закрыл глаза. — Все, сосредоточьтесь на задаче. Готовимся к посадке.

Я опустился на свое место. Взгляд упал на брезентовый мешок с телом Келлера. Жгучая ярость внутри не утихла.

Она знала, — думал я, глядя в металлическую стену. И она заплатит за это. Приказ Прайса или нет. Она заплатит.

Lynnae:

(База TF 141. Кабинет капитана Прайса, через час после возвращения.)

Меня вызвали по внутренней связи. Сухой голос дежурного: «Капитан Прайс требует вас в своем кабинете. Немедленно».

Сердце екнуло. Миссия должна была длиться дольше. Либо они столкнулись с серьезным сопротивлением и отступили... либо нашли что-то крупное и вернулись для анализа. Я надеялась на второе. Координаты были точны. Там должно было что-то быть. Хотя бы следы.

Я быстро привела себя в порядок, надела выданный темный свитер и брюки, собрала волосы в тугой хвост. Я старалась выглядеть собранной, профессиональной.

По дороге в кабинет Прайса меня не сопровождали. Но я чувствовала взгляды. Солдаты в коридорах обрывали разговоры, провожая меня молчаливыми, тяжелыми взглядами. Воздух был наэлектризован. Что-то было не так.

Я постучала и вошла по команде «Войти». Кабинет был полон. Прайс сидел за столом, лицо его было вырезано из гранита. Рядом стояли Соуп и Газ — в полной экипировке, заляпанные грязью и копотью, лица мрачные. А в углу, прислонившись к стене, как тень, стоял он. Гоуст. Его взгляд, даже сквозь маску, был тяжелый, ледяной, полный немой ярости.

— Лейтенант Бланшар, — голос Прайса был ровным, но в нем слышалась напряженность. — Отчет о миссии.

Я выпрямилась, стараясь дышать ровно.
— Сэр. Я... надеюсь, операция прошла успешно. Удалось ли изъять данные?

Соуп смотрел в пол. Газ скрестил руки. Прайс медленно выдохнул.
— Операция провалена. Цель пуста. Полностью. Ни оборудования, ни документов, ни следов присутствия. Кроме одной замаскированной растяжки на входе в главный ангар.

Слова ударили меня, как физический удар. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а в ушах начинает звенеть. Ноги на мгновение стали ватными.
— Это... невозможно. Там должны были... тепловые аномалии, следы транспорта...

— Ничего нет, — перебил Прайс, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на обвинение. — Ничего, Бланшар. Чистый ноль. И один погибший рядовой. Келлер. Он открыл тот ящик с «ценностями».

Мир поплыл перед глазами. Погибший. Из-за моих координат. Из-за моей ошибки. Но это не могла быть ошибка! Я все проверила! Я...

И тогда он оттолкнулся от стены. Один быстрый, стремительный шаг — и он был передо мной. Его рука в кевларовой перчатке впилась в воротник моего свитера, резко дернула на себя, приподняв почти на носочки. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса. Его лицо, точнее, прорези маски, были в сантиметрах от моего.

— Ты знала, сука, — его голос был низким, хриплым шепотом, который пробирал до костей. — Ты знала, что там пусто. Ты знала про ловушку. Ты специально отправила нас на убой. Хотела отомстить, да?

Запах его, смешанный с гарью и кровью, вызвал приступ паники. Я задрожала, не в силах сдержать это. Все тело сковал ледяной паралич страха. Я не могла дышать, не могла вымолвить ни слова. Только смотрела в эти бездонные прорези, из которых на меня лилась чистая, концентрированная ненависть.

— Гоуст! — рявкнул Прайс, вскакивая из-за стола. — Отпусти ее! Сейчас же!

Но Гоуст не слушал. Его хватка только усилилась.
— Келлеру было девятнадцать, ты, мразь, — он шипел, тряся меня. — Он верил в наш долг. А ты... Скажи, кто тебе приказал? Кто твой контакт здесь? Макаров уже вышел на тебя?

— Я... не... — я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый звук. Слезы предательски выступили на глазах.

— ОТПУСТИ ЕЕ, БЛЯТЬ! — Прайс обошел стол и грубо отшвырнул Гоуста. Тот отпустил меня, я едва не упала, опершись о стену, задыхаясь.

— Она виновата! — кричал Гоуст, уже на Прайса. — Она нас подставила! Она должна отвечать!

— ОТВЕТИТ ОНА ИЛИ НЕТ — РЕШАТЬ МНЕ! — Прайс встал между нами, грудью к Гоусту. — Ты вышел из повиновения, лейтенант! Успокойся или я отправлю тебя в карцер!

Они стояли друг против друга, два титана, готовые сцепиться. Воздух трещал от напряжения. Соуп и Газ замерли, готовые вмешаться.

Прайс первым отступил на шаг, переводя дух. Он повернулся ко мне. Я все еще дрожала, прижимаясь к стене.
— Лейтенант Бланшар, — его голос снова стал ледяным и официальным. — В связи с гибелью личного состава и провалом миссии на основании предоставленных вами данных, вы временно отстраняетесь от аналитической работы. Все ваши выводы будут подвергнуты полной ревизии. До выяснения всех обстоятельств ваши передвижения по базе будут ограничены. К вам приставят охрану. Вы не будете покидать свой жилой модуль без сопровождения. Все контакты — только через меня или назначенного офицера. Вам понятны условия?

Я смотрела на него, все еще не в силах говорить. Погибший. Из-за меня. Пустая цель. Ловушка. Все рухнуло. Все, чего я пыталась достичь, весь этот хрупкий островок контроля — рассыпался в прах. И теперь я снова была пленницей. Под еще большим подозрением.

Я медленно, с трудом, кивнула.

— Хорошо. Соуп, Газ, проводите ее обратно и поставьте у двери двоих наших. Никаких посетителей. Никаких разговоров.

Соуп кивнул и жестом указал мне на дверь. Я пошла, не оглядываясь, чувствуя на спине его взгляд. Гоуста. Он молчал теперь, но его молчание было громче любых угроз.

Меня отвели обратно в мою комнату. У двери встали два молчаливых солдата с автоматами. Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я подошла к узкому окну и уставилась на серую стену напротив. Внутри была пустота. Глубокая, холодная пустота, в которой только эхом отдавалось: «Погибший. Из-за тебя. Ты провалилась. Ты ни на что не годишься.»