Том 1 Глава 22 - Первый воин Тёмного Павильона

Вернувшись в Восточный Верхний Зал, Цинхуан вошла в опочивальню. Пока Цзинь Лань помогала ей переодеться, Цинхуан велела убрать свиток, печать и реестр, а сама всё никак не могла отделаться от мыслей о том странном детском голоске. Брови её невольно сошлись.

Голосок впервые прозвучал в покоях наложницы Дуань — та будто бы не слышала ничего. Потом раздался у ворот поместья — а ни Фу Цан, ни Фэн Цзиньчжи, ни стражники, ни управляющий, ни прислуга не проявили ни малейшей реакции.

Неужели его слышала лишь она одна?

Цинхуан потёрла висок. Странно — очень странно.

Где голосок обычно появляется? Есть ли какая-то закономерность? И что этот «призрак» имеет к ней отношения?

Впрочем, пока можно сказать одно: намерения у него добрые. Даже трогательные — как у бесхитростного ребёнка.

— Ваше Высочество, — ровный голос Фу Цана прервал её размышления. — Я отобрал нескольких стражей. Не угодно ли Вашему Высочеству взглянуть?

— Где они?

Фу Цан повернул голову:

— Войдите.

Вж-вж-вж-вж.

Четыре тени бесшумно скользнули в зал — все молодые, подвижные, лет семнадцати-восемнадцати, в одинаковой чёрной подобранной одежде, с поджарыми, вытянутыми фигурами. Войдя, разом опустились на колени — молчаливые, как ночные тени.

— Подчинённый Фу Фэн. — Подчинённый Фу Юнь. — Подчинённый Фу Вэй. — Подчинённый Фу Ин. — Приветствуем госпожу.

Цинхуан молча смотрела на четвёрку. Произнесла ровно:

— Головы поднять.

Четыре головы разом поднялись. Взгляды оставались опущены.

Цинхуан окинула их коротким, равнодушным взглядом:

— Даю вам три дня. Разойтись порознь. Собрать доказательства взяточничества, тайных сговоров и образования клик главой Министерства доходов. Я явлюсь с доказательствами на обыск.

— Слушаемся.

Четыре тени приняли первый приказ и растворились так же бесшумно, как появились.

...

Фэн Цзиньчжи простоял на коленях меньше часа, прежде чем лишился чувств.

Доложили Цинхуан. Она холодно усмехнулась:

— Передайте ему: пусть в ближайшие дни тихо лечится. Нечего вылезать и беситься. Выздоровеет быстрее — быстрее заберёт разводную грамоту и убирается восвояси.

— Слушаюсь.

Цинхуан опустилась на мягкое ложе из парчи, прикрыла глаза и принялась обдумывать положение дел в Западном Ци.

Кто-то осторожно прикоснулся к её вискам и стал разминать их с точно выверенным усилием. Цинхуан не открыла глаз:

— Ты в Тёмном Павильоне был первым.

Это было утверждение, не вопрос.

Фу Цан невольно дёрнулся — и уже готов был опуститься на колени, но услышал:

— Отвечай стоя.

— Слушаюсь. — Он опустил взгляд.

Слова «первый воин» два года кряду приносили ему одни лишь страдания. Именно потому, что Седьмая принцесса не могла одолеть его, а он слишком гордился, чтобы притворяться слабым, — он и попадал раз за разом под жестокое наказание.

Когда Цинхуан произносила «первый воин», Фу Цан невольно вспоминал те два года горьких испытаний. Впрочем, ещё вчера он жил в аду: почти каждый день тело покрывалось новыми ранами, ни дня покоя.

А с вчерашнего утра принцесса стала другой. Словно подменили.

— Те четверо — все на «Фу», значит, мастера не из последних. Уступают только тебе?

— Так точно.

— Я хочу, чтобы ты встал во главе Тёмного Павильона. Справишься?

Фу Цан помолчал мгновение и медленно кивнул:

— Справлюсь.

Слово прозвучало и растаяло в тишине покоев.

Цинхуан больше ничего не говорила — казалось, задремала. Фу Цан стоял за её спиной, молча и сосредоточенно разминая ей виски и переносицу. В опущенных глазах его таились чувства — столь глубокие, что никто не заметил бы их: ровная поверхность, словно зеркало стоячей воды без единой ряби.

Полдня протекло в тихом покое. Воздух был свежим, солнечный свет — безмятежным.

Наверное, вспыльчивая Седьмая принцесса никогда прежде не знала такого умиротворённого послеполудня.

Цинхуан отдыхала до позднего вечера. Когда она проснулась, пришла Цзинь Лань доложить о событиях дня:

— Шестая принцесса и дочь семейства Фэн — Фэн Ваньюэ — полчаса назад вошли в поместье. Говорят, навестить мужа. Сейчас в Усадьбе Платанов.

Цинхуан безразлично откликнулась.

По воспоминаниям прежней хозяйки, Фэн Ваньюэ, подобно брату, была лишена самосознания. Впрочем, она не чета Фэн Цзиньчжи — дерзить в лицо Цинхуан не решилась бы: слишком боялась получить удар хлыстом.

Чу Илин привела её с собой — для бодрости или надеясь, что та окажет влияние?

Цинхуан помолчала, потом произнесла безразлично:

— Передай Лу Цзюню: все привилегии мужа в поместье отменены. Впредь любой, кто является в поместье, обязан докладывать лично мне. Это не задний двор их семьи — приходить и уходить когда вздумается.

Лу Цзюнь был начальником охраны поместья.

Цзинь Лань слегка подобралась:

— Слушаюсь.

Вечером Цинхуан и Фу Цан снова поужинали вместе. Когда Мин Юэ принесла сваренное снадобье, Фу Цан молча выпил его и принялся прислуживать Цинхуан на вечернем туалете.

Ни Мин Юэ, ни Цзинь Лань не сделали ни единого замечания по этому поводу.

Мужчина и женщина вместе — это правило, кажется, не распространялось на Цинхуан. У неё и мысли о том не возникало. Те, кого она не выносила, — сами держались подальше. Тех, кого она терпела рядом, — принимала, невзирая на положение.

А чужое мнение её никогда не занимало.

После туалета Цинхуан в лёгком облачно-сером халате устроилась у окна с чашкой ароматного чая и молча смотрела на мерцающие во тьме огни поместья. Изысканные черты её лица светились холодным, отточенным блеском.