47

Сяо Синчэнь лениво размышляет над тем, что пора бы уже перевернуться, потому что защитный крем от солнца — вещь, конечно, хорошая, но пребывание больше часа в одном положении грозит не только обгоранием. Все-таки самодельный деревянный шезлонг — не самое удобное ложе, но жаловаться в чужом доме — верх неприличия. К слову, загородный дом Вэней, куда были приглашены на летнюю недельку все желающие, на самом деле не такой уж большой, как было обещано... Но об этом тоже не нужно говорить вслух, чтобы сохранить дружеские отношения между временными домочадцами.
Додумать эту жизнеутверждающую мысль Синчэнь не успевает — сверху на него с размаха приземляется что-то, точнее, кто-то не слишком увесистый, но от этого не менее болезненный и очень громкий. Нет, не так — громко трещит только не предназначенный для таких пируэтов лежак, а сам этот кто-то всего лишь шумно заполошно дышит.
— А-Ян, ты мне сейчас все внутренности перемешаешь, — стонет Синчэнь. Даже смотреть не нужно, чтобы догадаться, кому может прийти в голову нарушить его покой таким образом, не в первый раз уже. И благодарно выдыхает, когда вес с его живота перемещается на бедра. — Что случилось на этот раз?
— Эта жуткая женщина склоняет меня к противоестественным вещам.
«Жуткая женщина» — это, надо полагать, Вэнь Цин, как единственная взрослая представительница прекрасного пола в округе. А страшные извращения в ее исполнении наверняка работа. Но следует уточнить.
— Она хочет, чтобы ты помог ей? — спрашивает Синчэнь, сдвигая на лоб солнцезащитные очки, чтобы надеть обычные, заблаговременно положенные рядом. Собеседника лучше видеть четко, особенно такого, как Сюэ Ян.
Синчэнь все еще питает надежды на то, что ему удастся снова задремать на солнце и сделать вид, что происходящее его никоим образом не касается. Все три дня, что он здесь имеет счастье пребывать, ему удавалось успешно избегать любых видов ответственности. Может, и сейчас получится?
— Хуже, — зловещим шепотом сообщает Сюэ Ян, нависая сверху. Его отчаянно скрипящие ножки шезлонга не напрягают, кажется, его этот звук только раззадоривает, потому он начинает ерзать на месте. И это создает некоторые неудобства, не только по части сохранности казенной мебели.
— Что может быть хуже? — устало интересуется Синчэнь.
— Она хочет, чтобы я помогал этому вашему... Цзыченю! — выплевывает Сюэ Ян, презрительно передергивая плечами. Склоки между ним и Сун Ланем все еще периодически вспыхивают, но относительно мирные и не несущие за собой особые разрушения. Но это не мешает Сюэ Яну при каждом удобном случае проходиться в адрес единственного человека, который не стесняется ему высказать в лицо все, что думает о степени его адекватности. — Разве я в чем-то провинился?
Синчэнь горестно вздыхает — ему очень тяжело сопротивляться этому плаксивому тону. Но он находит в себе мужество твердо возразить:
— Вообще-то, провинился. Вспомни, что ты утворил на свадьбе, и пойми, что коллективно копать грядки — еще очень щадящие меры наказания.
Настоящим наказанием это будет для Цзыченя, если Сюэ Ян вдруг согласится. Он в гордом одиночестве вполне неплохо справляется, а помощник, который будет только мешать и досаждать из чувства вредности, его работу не облегчит. Но на какие жертвы не пойдешь ради воспитательного процесса? Очень запоздалого, но тем не менее...
— А что я утворил? — мигом набычивается Сюэ Ян, обиженно складывая руки на груди. — Ты же меня там разве что на поводок не посадил и вырывал все изо рта, даже разгуляться было негде!
— А стоило отвернуться на минутку, и мне пришлось умолять господина Не не делать из тебя сувенирный ковер на стену, — Синчэнь непреклонен.
— Это было сильнее меня! У него были усы! Кто, блять, в своем уме отращивает усы, да еще и на свадьбу?!
Сколько раз уже приводились эти доводы? Но наличие у кого-то усов все еще не повод прерывать торжественную речь стишками сомнительного качества и явно собственного сочинения. А это тогда Сюэ Ян еще до выпивки толком не добрался! Ловить его до утра по улицам чужого города, где все изъясняются на странном диалекте, Синчэню не понравилось от слова совсем.
И Мэн Яо, то есть уже Мэн-Не, сыпал вслед такими угрозами в случае безвозвратной утери дражайшего названного братца, что и вспоминать страшно... Среди всего этого балагана только госпожа Мэн отнеслась с пониманием и оказывала посильную помощь в виде успокоительных речей, что с острова деться особо некуда, а А-Ян никогда не был силен в плавании. И правда, очень милая женщина.
— Но при чем тут грядки этой ведьмы? Ладно бы еще Яо-мэй меня заставлял впахивать... — тем временем упорствует Сюэ Ян, раскачиваясь на месте туда-сюда. Лучше бы ему завязывать с этим делом, пока не случилось какой-нибудь публичной непристойности.
— У меня четкие указания относительно коррекции твоего поведения. Так что можешь, ради разнообразия, поработать, не развалишься. Не все же тебе бедную А-Цин терроризировать!
— Я ее не терроризирую, а слежу, — менторски поправляет Сюэ Ян. И спохватывается, панически оглядываясь по сторонам: — Эй, а где мелочь-то? Куда уже свалила?
Поначалу А-Цин не слишком рвалась ехать куда-то с таким количеством учителей из своей школы, но, прикинув очевидную материальную выгоду, быстро навязалась следом. Только вот она совсем не ожидала, что в Сюэ Яне (не иначе, как под влиянием наличия чужого огорода под боком и от скуки) проснется воспитательный братский пыл. И вполне логично, что теперь всеми силами она старается скрыться от его внимания, чтобы не получать нагоняи на пустом месте и неожиданно нудные проповеди с пространными рассуждениями о каких-то загадочных былых временах. Загадочных в основном потому, что в них Сюэ Ян фигурирует как какая-то крайне благочестивая персона, приближенная к святым.
— Думаю, она гуляет, — пожимает плечами Синчэнь. — Она мне утром рассказывала что-то про соседского сына, и...
— Зефирка, ты надо мной издеваешься? — Сюэ Ян хватается за голову. — Ты ее отпустил, что ли? Ты что, не знаешь, чем заканчиваются такие истории?
Он продолжает сыпать вопросами, а Сяо Синчэнь просто на автомате кивает. Не стоит пытаться влезать в этот монолог, а то придется смотреть для лучшего усвоения информации очередное дурацкое реалити-шоу про беременных подростков.
— Вот поэтому предупредили меня, а не тебя, — подводит с улыбкой итог Синчэнь. — Не беспокойся — кажется, она в нем не заинтересована как в парне, а только как в... — он хмурится, пытаясь вспомнить слово, которое говорила А-Цин, но сокрушенно качает головой: — Не знаю, как это правильно называется, но, кажется, этот мальчик играет в ту же игру, что и ты. И, как оказалось, она тоже.
— Еще лучше! — Сюэ Ян в полном ужасе. — Какой-то мелкий говнарь у меня саппорта уведет?! Ебучая школота...
Ох, как неудачно. Перевести тему, срочно! А то речь о ненависти к ученикам и всем сочувствующим может затянуться на пару часов, и Синчэнь точно успеет обгореть за это время. Может, напомнить ему о его выборочной любви к учащимся? Вернее сказать, о чуть поугасшем, но все еще стойком фетише на юбки школьниц?.. Это его точно отвлечет!
Кстати говоря, из Сюэ Яна тоже весьма симпатичная старшеклассница (не одному же Синчэню всегда отдуваться?), только белый цвет совсем не вписывается в его образ. В его исполнении выходит какая-то ученица интерната для трудных подростков, если не детской колонии — иных причин для неуместного тюремного лексикона, почерпнутого из недавно просмотренной криминальной дорамы, придумать нельзя. Правда, Синчэнь так и не понял, какая роль в этом выступлении отводилась ему... Видимо, совращаемой испуганной жертвы, потому что ему тыкали в лицо пластиковым кастетом, вымогали деньги и склоняли к разврату. Он был не против.
Но в любом случае, ему бы подобрать что-то другое... Но не в «Пещере чудес»! Синчэнь имел глупость как-то предложить сходить туда вместе и потом чуть ли не за ногу выволакивал оттуда Сюэ Яна, так самозабвенно зацепившегося языком со Старейшиной Илин, что начали закрадываться подозрения, что скоро это случится отнюдь не в фигуральном смысле. Эти двое умудрялись каким-то образом одновременно выдавать кучу слов в секунду, смеяться и орать, при этом не сбиваясь с потока, аж завидно стало! И как же старые обиды, это уже не в счет?
А ко всему прочему в разгаре этих воплей явился хозяйский сын, да еще и в компании своих друзей, и судя по лицу недавнего выпускника, приятели сели ему на хвост против его воли. Не закончи эта веселая компания Ланьлин месяц назад, разговоров в следующем учебном году была бы масса... Но какая, впрочем, разница?
— Зефирочка, ты что, заснул?!
Синчэнь сбрасывает с себя мечтательный налет дум о том, что именно может подойти Сюэ Яну, который для пущего эффекта решил вцепиться ему в плечи и начать трясти.
— А-Ян, прости, я задумался. Чего ты от меня хочешь?
Кроме того, чтобы его пожалели и разрешили ничего не делать. Хотя зачем ему разрешение? Если он не захочет, все равно ведь не заставить...
— Говорю, давай отсюда свалим! Как Яо-мэй со своим усатым извращенцем, на моря какие-нибудь...
Кое-кто тоже большой любитель предаваться грезам! Только очень нереалистичным. Какие тут моря простым учителям? Нужно уметь довольствоваться малым. Да и как отсюда выбираться, ведь машина есть только у Вэнь Цин, и водительское удостоверение, кстати говоря, тоже. Испачканной шоколадом картонке, которую пытался предъявить ему как-то Сюэ Ян, он ни на грош не верит.
— Усы — не признак сексуальных отклонений, — веско обрывает его Синчэнь. — Успокойся уже. И слезь с меня.
Сюэ Ян выглядит оскорбленным до глубины души и не отказывает себе в удовольствии особенно волнующе проехаться по всем чувствительным местам, соскальзывая в сторону. Но безропотно подает руку, когда Синчэнь тянет ему навстречу свою, безмолвно призывая помочь ему покинуть объятия шезлонга.
— Пошли узнаем, нужна ли вообще помощь Цзыченю, — участливо предлагает Синчэнь, с наслаждением потягиваясь и чувствуя, как приятно ноют все затекшие от долгого лежания мышцы. — Может, он уже закончил на сегодня?
Обстоятельства вынуждают насильно вести Сюэ Яна в сторону парника — мягко, но крепко обхватив за талию, увлекать за собой. Медленное, однако довольно приятное занятие. Если бы еще кое-кто не цеплялся за все выпуклости ландшафта по пути...
Сюэ Ян стоит перед застекленной дверью, как перед эшафотом, и явно готов требовать право последней трапезы. Кинув тоскливый взор на Синчэня, он открывает теплицу, даже делает шаг вперед и... Тут же пулей вылетает обратно с паническим:
— Ну нахер! — сипит он, тяжело дыша и прижимаясь к двери. Его глаза полны первобытного страха.
— А-Ян, не придуривайся, — не ведется на это Синчэнь, хотя ужас изображен очень талантливо. — Что ты там такого увидел? Не могли же тебя напугать огурцы?
Как котов в смешных видео. Или что там вообще выращивают в такое время года?
— А ты сам посмотри, — шипит Сюэ Ян, сдвигаясь в сторону и давая пройти.
Нет, ну что за детский сад?.. Синчэнь заглядывает внутрь и имеет счастье созерцать своего друга по совместительству соседа по комнате, весьма ловко расправляющегося с какой-то растительностью. Вид у него трагичный и пафосный, будто он сражается с полчищем нежити — очень впечатляюще. Хоть на обложку журнала о сельском хозяйстве! Сун Лань не замечает, что стал жертвой наблюдений — в его ушах торчат эирподсы, наверняка с какой-нибудь воодушевляющей на подвиги музыкой.
— И что такого? — оборачивается на пороге Синчэнь. Самое опасное во всей теплице — лопата в руках Цзыченя. Но пока тот ей не угрожает, бояться совершенно нечего.
— Нет, ну ты это видел, видел?! — потрясая перед собой рукой, как эпилептик со стажем, спрашивает Сюэ Ян, указывая куда-то ему за спину.
— Ничего нового, я тебе гарантирую.
— Хочешь сказать, что перед тобой он выгуливается вот такой, полуголый и потный?! Со всеми этими кубиками, бицепсами и прочей херней?
— Ну... — Синчэнь удивленно хлопает глазами и на всякий случай еще раз смотрит на Цзыченя, орудующего инструментами.
Ох, может, журнал должен быть и не про сельское хозяйство... В таком свете он на лучшего друга никогда не глядел и как-то не замечал за ним этих очевидных достоинств — ну есть и есть, какая разница? А вот Сюэ Ян как-то с подлету все успел рассмотреть в подробностях! Какого черта он вообще туда пялится?!
— Да в жизни не поверю, что ты ни разу на него не передернул! Это же порнуха какая-то! И... Я теперь не знаю!
Сюэ Ян полон полыхающего возмущения, и даже не замечает, как лицо Синчэня сначала перекашивает от такого же негодования, а потом разглаживается.
— Эм... А-Ян, ты что, ревнуешь? — неуверенно спрашивает он, тоже не зная, что еще сказать.
— Да учителя не должны быть такими! — Сюэ Ян предпочитает проигнорировать провокационный вопрос. Вместо ответа он задирает свою футболку и тычет себе пальцем в едва намечающийся пресс (ничего лишнего, но рельеф там вряд ли когда-то появится). — Вот у меня этого всего нету! Что он жрет вообще?
— Уж точно не конфеты, я за этим слежу, — вступает в спор неизвестно откуда возникшая Вэнь Цин, которая явно была свидетелем жаркого спора. В ее руках стакан с трубочкой, наполненный водой со льдом — явно принесла объекту сих пересудов, чтобы не перегрелся. — Завидуй молча, заморыш.
— Я не завидую! — огрызается Сюэ Ян, гордо вздергивая подбородок. — Я всего лишь хочу сказать, что твой мужик явно какой-то гребанный киборг, которого прислали на эту планету меня убить.
— Как ловко ты переобуваешься в воздухе, — хмыкает Вэнь Цин, оттесняя Синчэня с дороги.
— Ничего я не... — кривится Сюэ Ян, опуская одежду на место.
— Я люблю тебя и таким, — ласково хлопает его по плечу Синчэнь и на прощание целует в щеку.
А теперь самое время взять самоотвод и удалиться. Ему определенно нужно успеть переосмыслить очередное потрясение, которое ему преподнес его далеко не идеальный и местами откровенно ненормальный парень до того, как случится что-нибудь еще.
Когда Сяо Синчэнь снова вытягивается на облюбованном шезлонге и закрывает глаза, опуская темные очки, он слышит какой-то шум вдалеке и понимает, что совершенно счастлив. Остальные, наверное, тоже.

---

fin~

Дальше лежат две пост-эпиложные экстры со стороны Сюэ Яна.