Глава 7: Два одиноких острова

Арина медленно подняла глаза, осматривая свое новое роскошное проклятие. Высокие потолки, графитовые стены и массивная мебель из почти черного дерева. Сквозь плотные портьеры едва пробивался приглушенный, но теплый свет уличных фонарей. Громадный диван, на котором она сейчас сидела, казалось, был предназначен не для отдыха, а для немой демонстрации власти. Напротив чернел телевизор такого размера, что мог бы сойти за витрину в магазине электроники, а под ним растянулась темная ниша незажженного камина. Слева возвышались массивные двустворчатые двери. Сейчас они были распахнуты настежь, и через широкий проход виднелась уходящая в полумрак кухня, сияющая сталью и стеклом. Всё здесь было безупречно, стерильно и абсолютно бездушно, как гробница современного фараона.

Девушка осознавала, что осталась одна в логове человека, который мог подчинить себе что угодно — от больницы до полиции. Шаг сделан, контракт подписан. Теперь это ее новая реальность, и, чтобы сбежать через год, придется играть по его жестким правилам, какими бы унизительными они ни оказались.

Просидев так минут десять, Арина с трудом поднялась. Ноющая боль в ногах пронзила всё тело, когда она сделала первый шаг. Пальцами вцепилась в холодный полированный поручень лестницы и начала медленный, мучительный подъем. Каждая ступенька отзывалась жгучим спазмом в мышцах, заставляя ее морщиться и сдерживать стоны.

Наверху, в полумраке широкого коридора, стоял Кирилл. Он ждал ее, прислонившись к косяку двери.
— Медленнее, — голос прозвучал без эмоций, словно констатация факта. Он не предложил помощи, лишь обозначил риск. — Упадешь — будет больно.
— Не больнее, чем сейчас, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, пытаясь справиться с дрожью в коленях. — Я уже нормально хожу, понятно? Дело в ступеньках... — Арина раздраженно выдохнула, но, не в силах сделать еще шаг, грузно опустилась на лестницу. Ноги предательски подкосились. — Черт... На такой подъем даже здоровому тяжело карабкаться, не то что мне.
— Какая же ты упрямая. — Мужчина со вздохом отлепился от дверного проема, спускаясь на две ступени ниже нее, и, прежде чем Арина успела что-то сказать, большие руки снова обхватили ее бедра. Движения были машинальными, лишенными как злости, так и нежности. Он внес девушку в спальню и бросил на огромную кровать с таким размахом, что тело неприлично подпрыгнуло на упругом матрасе. — Если не можешь идти — просто попроси помочь. Это не сложно.

Широкая кровать с темным постельным бельем приняла ее вес далеко не так мягко, как хотелось бы.
— Аккуратнее, я тебе не мешок с картошкой! — вырвалось у Арины с едкой обидой и злостью. Синяки на ягодицах и спине, скрытые под плотной тканью одежды, тут же отозвались новой болью от жесткого приземления.
— Мешок с картошкой меньше бы сопротивлялся, — холодно парировал Кирилл, невозмутимо расстегивая манжеты своей рубашки. — Раздевайся. Осмотрю и обработаю синяки.

Она испуганно подобралась, инстинктивно обхватывая себя руками.
— Что? Ну уж нет!
— Контракт, пункт седьмой и девятый, — будничным тоном напомнил он, неторопливо подкатывая рукава. Его длинные пальцы двигались медленно и абсолютно уверенно. — Ты разрешаешь мне заботиться о тебе и касаться. Я это не для развлечения сейчас делаю.
— Заботиться, а не разглядывать! — Арина попыталась отползти от него подальше, судорожно утягивая за собой край одеяла, словно оно могло послужить щитом.
— Разглядывание увечий — это часть заботы. — Каримов легко поймал беглянку за лодыжку и властно притянул обратно, как тряпичную куклу. В его потемневших глазах не было ни капли пощады, лишь железная, непреклонная решимость. — Не заставляй меня применять силу, Арина. Синяков на тебе и так хватает.

Но паника уже взяла верх над рассудком. Девушка вцепилась побелевшими пальцами в простыни, отчаянно пытаясь вырваться и снова отползти на четвереньках.
— Ты меняешь правила на ходу! Так нельзя!

— В моем мире можно всё, сколько раз тебе повторять? — Мужчина навис сверху и, чтобы прекратить эту бессмысленную борьбу, прижал ее бедра к матрасу, намертво лишая возможности двигаться. Его вес и превосходство в силе были непререкаемы. — Особенно, когда речь идет о моей жене.

Широкие ладони жестко сжали ноги как раз в тех местах, где под тканью скрывались самые обширные и болезненные гематомы. Короткий, непроизвольный стон, полный чистой физической муки, вырвался из горла Арины. Она судорожно зарылась лицом в прохладный шелк черной ткани, сжимая зубы и пытаясь стерпеть пронзившую тело боль.

Кирилл тут же отпустил ее, отпрянув, как от удара током. Его собственное дыхание на секунду сбилось, когда он понял, что именно сейчас сделал.
— Черт. — Тяжело опустился на край кровати. Голос впервые за этот долгий вечер потерял свою привычную стальную оправу — в нем прозвучало нечто, очень похожее на глухое раздражение на самого себя. — Хватит. Просто покажи.
— Не хочу я тебе ничего показывать! — пробормотала девушка, всё еще надежно прячась в спасительном шелке постельного белья.

Он не стал больше спорить или уговаривать. Медленно, чтобы не спровоцировать новую истерику, но без излишней мягкости, Каримов стянул с нее объемные спортивные штаны. Мужчина был готов к синякам, которые уже видел на ее бедрах раньше. Но сейчас, при свете ламп, масштаб увечий открылся полностью. Ткань соскользнула, обнажив не только ноги, но и сплошное месиво из сине-черных и багровых пятен на ягодицах и внутренней поверхности бедер, доходивших до самых интимных зон. Живого места на коже практически не осталось. Эта откровенно ужасающая картина свидетельствовала о такой первобытной жестокости, что Кирилл оцепенел. На какую-то долю секунды в комнате повисла оглушительная тишина. Его скулы хищно заострились от напряжения, а челюсть сжалась с такой силой, что, казалось, сейчас хрустнут зубы.
— Я убил его слишком быстро, — хрипло, с ледяной, клокочущей яростью произнес он, не отрывая взгляда от ее исполосованной кожи. — Всё-таки надо было резать этого ублюдка на куски. Медленно.

Под спортивными штанами и правда не было белья. Теперь на девушке остались только медицинская рубашка и кофта.
Осознав свою абсолютную уязвимость, Арина зажмурилась. Лежа на животе, она отчаянно потянула подол рубахи вниз, пытаясь прикрыть обнаженные ягодицы. Жгучий стыд, накрывший ее с головой, был почти невыносимее физической боли.

— Не прячься. — Каримов мягко, но неуклонно отвел ее руку, прижав тонкое запястье к пояснице. В этом жесте не было грубости, лишь странная, безжалостная решимость. Свободной рукой потянулся к прикроватной тумбочке, вытаскивая небольшую баночку. — Потерпи немного. Будет больно, но это нужно сделать.
— В больнице их уже обрабатывали, это не помогает, — буркнула в черные простыни, до побеления костяшек сжимая в кулак ту руку, которую он удерживал на ее спине.
— Это другая мазь. — Он набрал на пальцы немного густой, резко пахнущей травами субстанции и начал осторожно втирать ее в гематомы. Прикосновения были умелыми, настойчивыми, но не лишенными поразительной аккуратности. — Сделана специально для подобных... увечий.

Каждое скольжение его пальцев по поврежденной коже заставляло девушку мелко вздрагивать и непроизвольно напрягаться. В его руках она была как на ладони — лишенная даже иллюзии защиты, вынужденная терпеть этот пристальный осмотр. Унижение и ярость душили, перекрывая кислород.

— Всё еще хочешь делить со мной постель, муж? — Голос, приглушенный тканью, прозвучал ядовито. Нападение всё еще оставалось ее самой надежной защитой. — Или уже кривишься там от отвращения?

— Отвращение? — Реакция последовала мгновенно.
Вместо бесполезных оправданий Каримов медленно наклонился и горячим, влажным языком скользнул прямо по воспаленному багровому кровоподтеку на ее ягодице. В этом откровенном, зверином жесте не было ни капли брезгливости — только пугающее, абсолютное принятие. От неожиданности такого интимного прикосновения к истерзанной коже Арина судорожно выгнулась, словно от удара током.
— Нет, — подавшись выше, прямо над ее ухом ответил он. — Но желание убить каждого, кто к тебе прикасался, — да.

Девушка вздрогнула и замолчала. День и причина появления тех гематом, которые Кирилл с необъяснимым принятием сейчас лечил, всплыли в памяти до жути детальными картинами. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она повернула голову набок, чтобы стало легче дышать, и тихо, почти монотонно начала говорить, почувствовав, что он готов выслушать. Голос звучал ровно, но в нем слышалась бездонная усталость и горечь.

— За два дня до того, как ты меня забрал, мы с Викой попытались сбежать. Засов на двери подсобки почти никогда не закрывали. На складе постоянно кто-то дежурил, да и... они заходили к нам слишком часто, каждый раз возиться с ржавой щеколдой никто не хотел. Но в тот вечер Чернову поступил звонок о крупном нападении на одну из точек. Он яростно метался по помещению, подгоняя абсолютно всех к выходу. Спешка была такой, что никто даже не подумал проверить нашу дверь. — Арина слегка довернула голову, чтобы посмотреть на него. — Это был ты, верно? «Карим», люди которого напали на шестой склад, — это ты? Я слышала, что Дэн именно так назвал тебя в подвале.

Кирилл неотрывно смотрел на истерзанную кожу, внезапно осознав всю жестокую иронию произошедшего. Его методичная зачистка территорий Чёрного — именно это дало ей шанс на спасение, и именно это обернулось самым страшным кошмаром.

— Да. Это был я, — голос прозвучал глухо и тяжело. Он продолжал свои размеренные, скользящие движения, словно пытаясь отвлечься, но теперь в них читалась какая-то мрачная, ледяная сосредоточенность. — Я вычищал его склады один за другим. Искал свой груз.

— Вика боялась, — продолжила Арина, — поэтому первые минут десять мы потратили только на то, чтобы она все же решилась на такой шаг. Затем выбрались через одно из окон, и побежали. Не по дороге, ведущей от склада, чтобы случайно не нарваться на кого-то, а в другую сторону, через лес. Это было огромной ошибкой, которую мы осознали буквально сразу, когда Вика, в полной темноте, оступилась и упала в какую-то яму, прямо недалеко от чертова склада, сломав ногу. Я долго пыталась помочь ей, но... Мы были истощенные, избитые, голодные и слабые. У меня не нашлось сил, чтобы ее вытащить, а у нее — чтобы вылезти.

Кирилл свел брови. В его холодном, прагматичном мозгу хронология той ночи сложилась мгновенно, безжалостно расставляя всё по местам.
Налет на шестой склад занял у его группы двенадцать минут. Охрана успела сделать звонок в первую же минуту штурма — значит, Чёрный подорвался сразу. Пятнадцать минут дороги в одну сторону. Его люди прилетели на пепелище, когда Кирилла там уже не было, увидели трупы, развернулись и поехали обратно. Еще пятнадцать минут.

— У вас было от силы полчаса, — ровным, тяжелым голосом произнес он. — Тридцать, максимум тридцать пять минут форы с момента их отъезда до возвращения на базу. А если учесть нерешительность, которая украла еще десять... В вашем состоянии и в кромешной темноте вы бы физически не смогли уйти далеко. Даже если бы она не упала.

— Да, но она упала. Упала, и ловушка захлопнулась, лишая ее возможности и убежать, и вернуться в подсобку. У меня же остался только один выход: оставить Вику там и бежать за помощью в одиночку. Уже было ясно, что нас все равно накажут, когда найдут ее в яме, а так я бы хоть знала, что попыталась. Вика плакала, ей было страшно, она умоляла меня остаться и спасти ее, а я... — на лице девушки проступила болезненная ухмылка. — Я побежала. Побежала, надеясь, что найду хоть кого-то и вытащу подругу... но заблудилась. В темноте было совершенно непонятно, где я и в какую сторону бежать, более того, в какой-то момент, испугавшись шороха, я и вовсе упустила направление, с которого пришла.

Арина судорожно выдохнула, прервавшись на долгие секунды, а затем продолжила:
— Найти Вику в яме было несложно, она рыдала на целый лес. Но несмотря на эту внешнюю слабость, когда Дэн и парни начали пытать ее, чтобы узнать, в какую сторону и как давно я убежала, та не проронила ни слова. Молчала, сколько могла, держась за последнюю доступную нам надежду, просто чтобы дать мне время, но это оказалось зря. Как нетрудно догадаться, меня нашли, и уже спустя считанные минуты на складе, в качестве наказания и предотвращения подобных побегов, искалечили ноги ударами арматуры. Били до тех пор, пока я просто не потеряла сознание от боли. А Вика... — Голос дрогнул, но не сорвался. — Она скончалась прямо рядом со мной, в подсобке, до обеда следующего дня. Не знаю, что именно стало причиной, я не врач, но сломанная нога у нее была вывернута под жутким углом и распухла, став почти черной, еще хуже, чем мои. Под утро она начала бредить, задыхалась, а потом просто затихла... Так что не переживай, муж, я больше не нарушу твой первый пункт, как в больнице. Потому что в сравнении наш с Викой опыт ясно дал понять: сбежать от бандитов можно только на тот свет, — прошептала она и снова очень медленно отвернулась, уткнувшись лицом в постель, словно отчаянно желая в ней исчезнуть.

Руки Кирилла на ее бедре застыли. Он слушал не шевелясь, но эта неподвижность не имела ничего общего со спокойствием — она была похожа на паралич за долю секунды до взрыва. Воздух в спальне внезапно потяжелел, стал густым и удушливым, словно перед грозой.
Арина почувствовала, как жесткие пальцы мужчины непроизвольно сжались, впиваясь в ее кожу, неосознанно давя на кровоподтеки. Впервые за весь вечер она ощутила, как этот человек, чьим главным оружием всегда был абсолютный, ледяной самоконтроль, начинает его терять. Мышцы на предплечьях окаменели, превратившись в сталь, а от крупного тела полыхнуло таким раскаленным, тяжелым жаром, что по спине девушки побежали мурашки.
Он молчал, но это молчание оказалось страшнее любых угроз. В пространстве пульсировала настолько черная, убийственная ярость, что от нее перехватывало горло. Но сейчас эта ненависть не была направлена на Арину — она клубилась вокруг нее, жестокая и слепая. Каримов переваривал услышанное, и каждая деталь этой исповеди лишь доказывала ему, что быстрая смерть от пули в лоб была для Дэна незаслуженным, королевским подарком, который Арина сама же ему и подарила.

— Мне больно, Кирилл... — наконец выдохнула она, возвращая мужчину в реальность, и сама удивилась, что назвала его по имени. Не «ты», не «ублюдок», а «Кирилл». Арина не планировала обозначать его для себя как личность, но это и не было сближением. Это было признанием его как конкретной, неоспоримой и темной силы в своей новой жизни.

Хватка тут же ослабла. Горячая ладонь мягко, почти извиняясь, провела по покрасневшим от давления участкам кожи.
— Я не хотел, — почти шепотом сказал он и наклонился, тяжело прижав лоб к ее позвоночнику между лопатками. Его дыхание было ровным, но глубоким, как у крупного хищника, сдерживающего слепую ярость перед смертельным прыжком.

Эта тяжелая, мрачная откровенность жеста выбивала из колеи сильнее любой грубости. В оглушительной тишине спальни девушка слышала каждый его вдох и выдох, лежа наполовину раздетая, абсолютно уязвимая и подчиненная. Но нависающее над ней крупное тело почему-то ощущалось не только как угроза и давящий груз, но и как монолитный щит, намертво отсекающий ее от всего остального мира. Пока что она не могла решить, что из этого перевешивает.

— Перевернись. — Приказ прозвучал тихо, но неожиданно. — Обработаю спереди.

Арина не двигалась несколько секунд. Голова Кирилла по-прежнему покоилась на ее спине, и этот контакт казался настолько невыносимо интимным, что хотелось немедленно сбежать. Но контракт висел между ними дамокловым мечом. Если она хотела, чтобы Каримов соблюдал ее условия, приходилось выполнять его. Медленно, превозмогая ноющую боль, она перевернулась на спину и тут же столкнулась с его взглядом буквально в паре сантиметров от своего. Мужчина смотрел ей прямо в глаза. Без капли вожделения — лишь со странным, пугающе сосредоточенным вниманием, изучая каждую черту измученного лица. А затем медленно отстранился.

— Не бойся, — произнес спокойно, опуская ладонь ей на бок, чуть ниже талии. Прикосновение было твердым, но лишенным грубости. — Сегодня — только мазь.

Снова набрав на пальцы субстанцию, Кирилл принялся аккуратно обрабатывать верхнюю часть бедер. Но когда он слегка раздвинул ее колени, чтобы добраться до внутренней поверхности, Арина судорожно закрыла лицо ладонями. Перетерпеть это абсолютное унижение было проще, спрятавшись в темноте.

Увидев это, Каримов мягко, но непреклонно отвел ее руки от лица и прижал их в подушку по обе стороны от головы.
— Я же уже говорил, не прячься. Ты должна ко всему привыкать. Включая это.
— Привыкать... — Ее лихорадочный взгляд бегал по его сосредоточенному лицу, отражая смесь недоумения и отторжения, спровоцированных травмой. — Как к такому можно привыкнуть? Как женщины вообще могут добровольно раздвигать ноги без чувств? Как можно хотеть, чтобы тебя так использовали?
— Легко. — Он не отводил глаз, пока пальцы с практичной, врачебной точностью скользили по поврежденной коже. — Если оба видят в этом лишь физиологию. Потребность. Как голод. То никто никого не использует. Люди делают это добровольно просто для того, чтобы его утолить. Но с тобой... — Мужчина сделал короткую паузу, очертив контур особенно жуткой гематомы на внутренней стороне бедра. — С тобой всё сложнее.
— Почему со мной сложнее?
— Потому что ты меня ненавидишь. Абсолютно искренне и по-настоящему. — Закончив с мазью, он потянулся за краем черного одеяла и накрыл девушку, пряча от своего тяжелого взгляда ее искалеченное тело. — Сложно есть то, что ненавидишь, даже если очень голоден, верно? Но не переживай. Твою ненависть я уважаю куда больше, чем чью-либо фальшивую любовь, и не буду настаивать.
— Почему обязательно фальшивую? Не веришь что кто-то способен полюбить тебя по-настоящему?
— Нет. — Одно движение, и основной свет погас, уступая место ночным теням. Кирилл неторопливо опустился на кровать с другой стороны, устроившись поверх одеяла прямо в рубашке. — И ты скоро перестанешь в это верить. Спокойной ночи, жена.
— Я и не начинала, — пробормотала Арина, разворачиваясь к нему спиной. — Спокойной ночи, муж.

Каримов закинул руки за голову, уставившись в черный потолок. Спустя какое-то время прерывистое дыхание девушки выровнялось и стало глубоким. Повернув голову, в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь плотные шторы, он наблюдал за тем, как она спит.
— И не начинай, — едва слышно прошептал в темноту.

Арина провалилась в сон быстро и тяжело. Организм, истощенный физической болью и запредельным стрессом, в очередной раз отключил сознание ради самосохранения. Во сне она непроизвольно подтянула колени к груди, свернувшись в тугой, напряженный клубок. Эта привычка намертво въелась в подкорку за две недели на складе — так было чуть теплее лежать на промерзшем бетоне. И теперь этот жест абсолютной беззащитности воспроизводился автоматически, даже на роскошном матрасе огромной кровати.

Заметив это, Каримов молча приподнялся на локте, дотянулся до второго, более легкого пледа, лежавшего в изножье, и бережно набросил его поверх первого.

Почувствовав дополнительный вес, Арина беспокойно дернула плечом и что-то невнятно пробормотала, как обычно сжав кулаки.

— Тише. Спи, — низкий голос в темноте прозвучал не приказным тоном, а скорее как глухое, успокаивающее заклинание.

Тоже отвернувшись, он наконец закрыл глаза. В этой необъятной постели они лежали как два одиноких острова, разделенные ледяным океаном из ненависти, недоверия, пролитой крови и той странной, извращенной формы заботы, которую ни один из них пока не был готов ни назвать, ни принять.