Глава 5: Цена репутации

Дни в палате элитной клиники слились в один монотонный, стерильный конвейер. Охрана за дверью менялась по строгому графику, отмеряя время вместо часов. Бесшумные медсестры поили Арину таблетками, меняли повязки и проводили бесконечные процедуры, от которых гудела голова, а тело казалось чужим, сломанным механизмом. Но покой и дорогое лечение брали свое.
Интенсивная терапия закончилась, капельницы исчезли, а острая боль сменилась тягучей и ноющей. Врачи всё чаще с удовлетворением отмечали, что кризис миновал: теперь оставалось только ждать, пока время сделает свою работу.
Девушка только-только начала привыкать к этой безопасной, сонной тишине...
Но потом вернулся он.

Кирилл шагнул в палату без стука, впустив вместе с собой сквозняк и тяжелую, подавляющую энергетику. Он небрежно швырнул темный пакет на кровать, прямо поверх ног Арины.
— Одевайся.

Та вздрогнула, выныривая из спасительного, но поверхностного сна.
— Что происходит? — хрипло выдохнула, инстинктивно натягивая одеяло до подбородка.— Экскурсия в честь выписки, — бросил он, мельком проверив время на дорогих наручных часах. За окном палаты стояла глубокая, непроглядная ночь. — Я обещал тебе встречу со старым знакомым. Невежливо заставлять его ждать смерти так долго.

Сердце девушки пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она еще сильнее вжалась в матрас. Испуганный взгляд метнулся от пакета с одеждой к жесткому профилю мужчины.
— Я не хочу, — прошептала она, не в силах скрыть дрожащей в голосе тревоги.
— Придется, — жестко припечатал Кирилл, в несколько шагов приближаясь к кровати. — Иначе этот ублюдок так и останется твоим ночным кошмаром до конца жизни. У тебя ровно минута на то, чтобы переодеться.
— Тогда отвернись.
— Не до капризов сейчас. Времени мало. — Его пальцы бесцеремонно вцепились в подол больничной рубашки, намереваясь стянуть ее как можно быстрее.
— Это не капризы! Я не разрешаю тебе глазеть на меня! — Арина с силой перехватила его запястье.
— Поздно. — Каримов не отвел взгляда, и тонкая ткань с сухим шелестом поползла вверх. — В прошлый раз ты не особо стеснялась, поэтому я уже всё видел. И не только я. Так что хватит ломаться.

Слова полоснули по живому, напоминая о том ужасе, заставившем ее безвольно окаменеть, когда он грубо сорвал с нее одежду.
— Что ты сказал?! — Девушка оттолкнула тяжелую руку, но в ту же секунду ее пальцы с неожиданной, отчаянной хваткой вцепились в его галстук, намертво сжав шелк в кулаке и резко притягивая мужчину ближе. Голос прорезал тишину, острый, как лезвие: — Что значит «и не только я»? Намекаешь на то, что после произошедшего мое тело больше не является чем-то неприкосновенным?!
— Именно. — Он не попытался отстраниться, спокойно позволяя ей держать себя. Темные глаза были беспощадны. — Твое «неприкосновенное» тело видели десятки глаз. Не говоря уже о том, сколько чужих рук успело к нему прикоснуться. Но только один человек купил его ценой своей репутации. И сейчас он предлагает тебе отомстить.

После этих слов взгляд Арины неуловимо, но страшно изменился. Жгучая ярость исчезла, а брошенный вызов погас будто его и не было. В расширившихся зрачках отразилось то отчаянное, глухое оцепенение, с которым смотрят на того, кто только что хладнокровно растоптал что-то важное.

Девушка уже стерпела многое. Удушающий контроль, открытые угрозы, жесткие, бьющие наотмашь издевки — от всего этого она защищалась, огрызаясь и выстраивая вокруг себя глухую броню. Но эти слова... Тошнотворное напоминание о чужих липких руках, о жадных, похотливых глазах. Беспощадное уточнение, что их было много. Эта грязная правда, которую Кирилл сейчас швырнул ей в лицо с таким холодным, обесценивающим цинизмом, в одночасье вывернула ее наизнанку.

Одна фраза сорвала все бинты с еще кровоточащей психики, которая мгновенно, до физической дурноты обрисовала в сознании ту животную беспомощность, которую Арина так отчаянно, до закушенных в кровь губ, пыталась навсегда замуровать в памяти.

Впервые за долгие недели глаза девушки предательски наполнились влагой. В них плескалась не слабость, а глубокая, разорванная в клочья боль от осознания всей абсолютной мерзости пережитого — и той унизительной цены, которую за нее заплатили.

Напряженные пальцы дрогнули. Она медленно отпустила ткань галстука, словно прикоснулась к чему-то ядовитому, и безвольно опустила руки.

Увидев этот внезапный надлом и влажный блеск слез на ее ресницах, Кирилл осекся. Желваки на его скулах напряглись. Он резко, почти грубо отвернулся, оказавшись не в силах выдержать этот взгляд.
— Черт... — глухо выругался сквозь стиснутые зубы и шагнул к выходу. — Одевайся сама. Я жду за дверью. Пять минут.

Несколько мучительных секунд из палаты не доносилось ни звука, но затем тишину разорвал первый приглушенный, сдавленный всхлип. Арина наконец сорвалась.

Хрупкая плотина, которую она выстраивала из злости и защитного сарказма, терпя побои, холод и унижения, чтобы не позволить мучителям увидеть свои слезы, рухнула и рассыпалась в пыль. Долго сдерживаемые рыдания вырвались наружу с такой первобытной, раздирающей грудь силой, что девушке перестало хватать воздуха. Ей казалось, что она задыхается от собственной грязи. Те изверги на складе выпотрошили ей душу, превратив в безвольную оболочку, которую безнаказанно можно трогать, ломать и рассматривать.

Слова о том, что она «куплена ценой репутации», выжглись на сердце раскаленным клеймом. Для похитителей она была бесправной игрушкой, живой куклой для садистских фантазий, а для Каримова стала уцененным, испорченным приобретением. Грязной, бракованной женщиной, которую он из высокомерной, брезгливой милости подобрал, будто сделав одолжение. От этого унизительного осознания всё внутри скрутило невыносимой болью, и она зашлась в истерике, впиваясь ногтями в свои плечи, словно пытаясь содрать с себя оскверненную кожу.

Мужчина стоял в пустом коридоре, прислушиваясь к звукам из-за двери. Он привык ломать людей и думал, что готов к любой ее реакции. Но то, что он услышал, оказалось за гранью. Это был не тихий плач обиженной женщины — это был надрывный, удушливый вой заживо вскрытой души.
Неожиданно для самого себя Кирилл почувствовал, как внутри всё стягивает тугим, ледяным узлом. Он не ожидал, что ее срыв окажется таким жутким. Но еще больше его поразило то, как сильно это ударило по нему самому.

Выругавшись сквозь зубы и наплевав на собственный ультиматум про пять минут — резко нажал на ручку и шагнул обратно в палату.
В пару шагов оказавшись у кровати, он полностью проигнорировал ее слабые, отчаянные попытки отбиться и властно сгреб девушку в охапку, намертво прижимая к своей груди.
— Ну всё, тише. Дыши вместе со мной.
— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — хрипела Арина, задыхаясь от слез, несправедливости и жгучей обиды. — Я всех вас ненавижу!
— Знаю. — Прижал ее к себе еще крепче, словно каменный щит, позволяя этой яростной ненависти бить по нему, впитываясь без остатка. — Я знаю.
— Я не просила тебя делать этого! Не просила портить свою репутацию! Я не... — она зашлась в надрывном кашле, задыхаясь от собственных всхлипов. — Я не виновата! Я не виновата в том, что они сделали! Я старалась, я отбивалась, как могла, но они сильнее! Вы все сильнее... — Она продолжала горько рыдать, вцепляясь побелевшими пальцами в плотную ткань его пиджака с такой силой, словно собиралась разорвать его в клочья. — Я говорила тебе разорвать этот брак! Не хочу ничего никому портить. Просто оставьте меня в покое...

— Слушай меня. — Каримов властно перехватил ее подбородок, заставляя поднять заплаканные, залитые страданием глаза. — Я знаю, что ты не виновата. Ни в чем. Поняла?
Его большой палец грубо, почти болезненно скользнул по ее пылающей щеке, смахивая горячие слезы.
— То, что я сейчас сказал... — Он на секунду смолк. Каждое следующее слово давалось с трудом, словно сама необходимость признаться в потере контроля, вывернуть эту непривычную слабость перед ней, физически резала ему горло. — Это была не твоя грязь, Арина. Это была моя злость. Ты сама недавно в красках описывала, что этот ублюдок делал с тем, что теперь мое. Рассчитывала, что я проглочу это и останусь спокойным?
Мужчина подался еще ближе, нависая так, что она кожей почувствовала жар его тяжелого, прерывистого дыхания.
— Я швырнул тебе эти слова не потому, что считаю тебя бракованной. А потому, что сам сейчас на пределе. Я еду убивать того, кто тебя трогал, и моя собственная ненависть к нему просто сорвалась с цепи.

— Как ожидаемо... — дрожащим шепотом выдохнула Арина. В ее покрасневших глазах плескались остатки слез, но сквозь них уже проступало холодное, болезненное осознание. — Мои страх и боль тебя не интересуют. Тебя выводит из себя только инстинкт собственника, новую вещь которого кто-то смел трогать. И из-за этой своей неконтролируемой ярости ты готов хладнокровно бить меня по самым кровоточащим ранам?

— Я не святой. — Его голос прозвучал ровно, но жестко, как удар хлыста. — Называй это инстинктом хищника, собственничеством или как тебе угодно — мне плевать. Я вырвал тебя из того ада и не собираюсь извиняться за то, кто я есть. Потому что именно эта неконтролируемая ярость сегодня оставит от твоего кошмара только лужу крови.

Он медленно отстранился, разжимая руки, и отступил от кровати на шаг, словно обрывая ту невидимую, натянутую до предела нить, что искрила между ними. Воздух в палате снова стал холодным и колючим.

Арина тяжело, прерывисто вздохнула. Тыльной стороной ладони с силой растерла щеки, стирая последние следы своей уязвимости и превозмогая слабость с ноющей болью в ребрах, потянулась к пакету. Прямо поверх больничной рубашки она натянула объемную темную кофту, затем, сцепив зубы, влезла в спортивные штаны. Каждое движение давалось с трудом, но она собиралась молча, как солдат перед боем. Закончив, тяжело выдохнула и подняла руки, ожидая, что Кирилл снова понесет ее, так как ходить сама девушка всё еще не могла.
— Поехали.
— Вот так то лучше, — коротко кивнул он, легко подхватывая ее хрупкое тело на руки.

Всю дорогу Арина напряженно молчала. Она нервно теребила край рукава темной кофты, неотрывно глядя в боковое окно, за которым размытыми пятнами проплывали яркие, безразличные к ее горю огни ночного города. Тревога, тяжелая и липкая, стальным обручем сжимала горло. Предстоящая встреча с Дэном казалась ей не долгожданным возмездием, а добровольным шагом обратно в ту черную, удушающую бездну, из которой ее едва успели вытащить.

Спустя время Кирилл вывернул руль, сворачивая к неприметному бетонному зданию на самой окраине промзоны. Ни вывесок, ни фонарей — только массивные стальные ворота и заколоченные досками окна. Это была его личная территория. Подвалы, из которых наверх еще никто не поднимался на своих двоих. Заглушив двигатель, мужчина повернулся к ней.
— Мы на месте. — Голос прозвучал отчетливо и сухо. — Перед тем как выйти, запомни: то, что ты сегодня увидишь, нельзя будет развидеть или забыть. Готова?

— Не готова... — тихо пробормотала она, качая головой. — У меня уже и так слишком много воспоминаний, которые нельзя развидеть или забыть. — Ее взгляд был пугающе отрешенным, устремленным куда-то сквозь лобовое стекло, но затем Арина медленно повернула к нему голову. — Не устраивай бойню на моих глазах. Не заставляй смотреть, как режешь человека на куски или еще чего похуже. Я не выдержу этого. Если хочешь, чтобы я была здесь, то закончи все быстро. Прошу...

Челюсти Кирилла напряглись до болезненного скрипа. В его мире никто не смел менять планы босса, тем более в вопросах расправы. Он намеревался выпотрошить этого урода заживо, вдумчиво растягивая агонию на долгие часы, и то, что сейчас он вообще рассматривал вариант отступить ради чужой просьбы, казалось диким. Ненормальным. Подчиняться — тем более женским мольбам — было абсолютно не в его правилах. Это бесило, вызывая глухое, режущее раздражение на самого себя.
Но в пустом, измученном голосе Арины сквозила такая запредельная усталость, что его первобытная жажда крови просто захлебнулась. Потребность защитить остатки ее изломанной психики властно взяла верх над жестокой натурой. Каримов ненавидел то, как легко он сейчас сдается, но сопротивляться этому давящему чувству не мог.

— Я постараюсь, — глухо процедил он. Обошел машину, распахнул пассажирскую дверь и протянул руки. — Давай. Покажи ему, что ты не сломалась.

Арина обхватила его за шею, позволяя подхватить себя и понести внутрь жуткого темного здания. Рядом с входом уже были припаркованы машины его людей — глухо тонированные, без каких-либо опознавательных знаков.
Леван, массивная фигура которого вынырнула из мрака у самых ворот, молча кивнул Кириллу. Обычно нечитаемое лицо бойца сейчас было высечено из камня — серьезное и абсолютно суровое.
— Всё готово, Кир.

За тяжелыми металлическими дверьми их встретил спуск в длинный коридор с низкими потолками. Воздух здесь был пронзительно холодным и спертым. Он пах бетонной пылью, многолетней сыростью и въевшимся, застарелым запахом железа, от которого по спине пробегал неприятный мороз.

Каримов уверенным шагом прошел дальше, не выпуская Арину из рук. Главный зал представлял собой мрачный, глухой каменный мешок — место грубой, безжалостной расправы, лишенное всякой кинематографичной педантичности. Вдоль обшарпанных стен громоздились деревянные ящики, валялись брошенные куски брезента и пропитанные чем-то темным тряпки. На неровном бетонном полу то тут, то там виднелись старые, намертво въевшиеся пятна крови. Местами из стен и низкого потолка зловеще свисали толстые, замурованные прямо в камень ржавые цепи.

В самом центре этого выстуженного помещения, привязанный к стальному стулу под бьющим по глазам светом единственной лампы, сидел Дэн. Услышав шаги, он тяжело поднял голову. Карие глаза, сначала мутные от побоев и боли, вдруг неадекватно расширились, сфокусировавшись на Арине. В них вспыхнуло нечто неуловимое, от чего становилось тошно: узнавание, больная ярость и странная, извращенная надежда.

Девушка инстинктивно вжалась в грудь Кирилла, намертво вцепившись пальцами в плотную ткань его пиджака. Она физически почувствовала, как по спине прокатилась ледяная дрожь. Дэн же, увидев, как она ищет защиты у другого мужчины, зашелся в немом, бессильном рыке и, словно бешеная собака, остервенело задергался в толстых веревках.

— Видишь? — тихо, так, что слышала только она, прошептал Кирилл ей на ухо, пока пленник бился в путах. — Ублюдок до сих пор считает тебя своей.
Подойдя к стене, он бережно усадил ее на большой деревянный ящик.
— Сейчас он поймет, что ошибся.

Арина молчала, словно тяжелый, колючий ком застрял в горле, намертво перекрывая дыхание. Один только вид Дэна и его присутствие в нескольких шагах от нее безжалостно возвращали в те дни беспросветного, животного ужаса.

— Ты что, плакала? — вдруг хрипло выплюнул он. Безумный взгляд уловил влажные следы недавних слез на щеках девушки и воспаленные глаза. В его голосе зазвучала не просто злость, а какая-то личная, смертельно оскорбленная ярость. — Стерва! Я две недели ломал тебя, пытаясь выбить хоть одну слезу, а ты ревешь рядом с ним?! Что он сделал? Что он тебе сказал?!

Услышав эти слова, Кирилл почувствовал, как внутри всё заледенело. Две недели. Выходит, перед ними она не проронила ни одной слезы. Не прогнулась. А он, тот, кто вызвался защитить, час назад вскрыл ее до мяса своими словами, заставив рыдать. Это осознание ударило по самолюбию сильнее любой пули. Ему вдруг стало тошно от самого себя, и вся эта черная, давящая злость немедленно нашла свой выход.

В следующие секунды Каримов оказался рядом с привязанным и резким, отточенным движением впечатал кулак в лицо Дэна. Глухой удар выбил из того воздух, заставив его голову безвольно мотнуться назад.
— Заткнись. — Его голос опустился до низкого, пугающего рычания, похожего на скрежет стали по бетону. — После того, что вы натворили, ты не имеешь права даже смотреть на нее.
— Не нужно было нарушать договор! — Дэн со свистом втянул воздух, выплевывая на бетон сгусток крови. В его глазах билась лихорадочная, больная убежденность садиста. — Скажи ему, Арина! Если бы ты просто знала свое место и подчинилась, у нас были бы нормальные отношения. Но ты сама всё сгноила! Не делай меня виноватым, я же давал выбор!
— Отношения? — Кирилл бросил мимолетный взгляд в сторону разложенных пыточных инструментов, но, помня о своем обещании, лишь глухо щелкнул кобурой, доставая тяжелый пистолет. — И поэтому ты швырнул ее на склад к отморозкам? Очень романтично.

Плавно опустив ствол, он прицелился Дэну в правое колено. Оглушительный грохот выстрела тут же прокатился под низкими сводами подвала, ударив по барабанным перепонкам. Арина резко вздрогнула от звука, инстинктивно вжимаясь спиной в холодную стену, а Дэн закричал — сдавленно, по-звериному, извиваясь на стуле от прострелившей ногу агонии.

— Сука! Каримов... я выберусь и убью тебя... — скулил привязанный, смотря на свое колено. — Швырнул, потому что сама напросилась... — Он истошно прохрипел это сквозь плотно стиснутые, окровавленные зубы. Задыхался от боли, но уязвленное эго орало громче инстинкта самосохранения. — Я готов был бросить к ее ногам всё, что имею: защиту, деньги, власть, а она меня отшила! Воротила нос. Брезговала. Хотела кого-то «нормального»! Строила из себя неприступную святую. Смотрела на меня как на грязь, как на чудовище! Ну я и показал, каким именно могу быть чудовищем! Не стала моей личной — будешь общедоступной! Слишком гордая, чтобы принадлежать мне одному? Тогда достанешься всем! Пусть каждый, кому не лень, вытирает об нее ноги, пока стерва не начнет умолять, чтобы я ее забрал!

Кирилл с хрустом сжал рукоять пистолета, направляя его на левое колено Дэна. От прежней выдержки не осталось и следа — тяжелое, рваное дыхание выдавало бешеную, рвущуюся наружу ярость, а потемневший взгляд, полный дикого напряжения, буквально пригвоздил Арину к месту.
— Это правда? Он отдал тебя на растерзание только в качестве мести за отказ?
— Да, — выдавила она из себя одно-единственное слово, прозвучавшее как приговор.

Этот ответ ударил наотмашь, заставив шестеренки в голове с лязгом встать на место: Дэн оказался не хладнокровным бандитом, а жалким садистом с уязвленным эго. Арина отказала ему, ударив по самолюбию, поэтому он отправил ее на склад, чтобы сломать. Хотел, чтобы она приползла к нему на коленях, рыдая что ошиблась, умоляя спасти и забрать к себе.

Для такого абьюзера слезы жертвы — это высший трофей, главный маркер подчинения, доказывающий, что он победил и полностью ею владеет. Но Арина, пройдя через две недели нечеловеческого ада, лишила его этой победы. Она не проронила ни слезинки, не выдала ни одного слова мольбы. Какую же титаническую, колоссальную внутреннюю силу нужно было иметь, чтобы выдержать подобное?

Но сейчас этот садист увидел, что она плакала. Плакала рядом с другим мужчиной. Для его больного самолюбия это было абсолютной катастрофой: Дэн осознал, что Кирилл смог зацепить ее эмоции так глубоко, как он не смог даже самыми жестокими пытками.

В эту же секунду ураган, бушевавший внутри Кирилла, внезапно утих, оставив после себя лишь выжженную, ледяную пустыню. Горячая ярость испарилась, уступая место душному, безграничному презрению. Каримов понял, что перед ним сидит не опасный враг, а ничтожество, которое не заслуживает даже искреннего гнева.

Второй выстрел грянул без предупреждения, снова наполнив подвал пороховым дымом и раздирающим связки воплем боли.
— Как интересно, — уже буднично сказал Кирилл, не отводя взгляда от корчащегося тела. — Это меняет правила игры.
— И как же это их меняет? — севшим голосом спросила Арина. Она сидела, замерев, не отрывая широко распахнутых глаз от человека, который еще недавно был ее всесильным ночным кошмаром, а теперь истекал кровью на грязном бетоне.
— Получается, что он не просто ублюдок. — Мужчина издевательски усмехнулся. — Он еще и неудачник, — добавил, подойдя к Дэну вплотную.

Холодное дуло пистолета уперлось прямо в испарину на лбу пленника, заставив того судорожно замереть, забыв о простреленных ногах.
— Я с огромным удовольствием послушаю детальную историю его провала за нашим семейным ужином, дорогая.
— Что? Что это значит? — просипел Дэн. Его взгляд, полный панического непонимания, снова метнулся от Кирилла к Арине и обратно, пытаясь осознать весь абсурд происходящего. — Ты что, с ним?!
— Она моя жена. — Кирилл мягко положил палец на спусковой крючок, давая Дэну прочувствовать безжалостность металла на своей коже. — Юридически, морально и в любом другом смысле, который тебя бесит.
— Чего, блять?! — сорвался Дэн, и кровавая слюна брызнула изо рта. — Арина, это правда?! Я думал, Чёрный просто выдумал эту чушь про брак, чтобы остановить меня!
— Правда, — спустя пару секунд, абсолютно спокойно, почти отрешенно ответила девушка, глядя прямо в глаза своему мучителю.
— Не переживай, Дэн. Я дам своей жене всё то, в чем она тебе отказала, — негромко сказал Кирилл, наслаждаясь его бессильной яростью. — А ты сдохнешь, зная это.

Палец нажал на спуск, и оглушительный выстрел разорвал тишину.