Глава 1: Испорченный товар

Эхо автоматных очередей еще билось о бетонные стены, когда здание провалилось в глухую, неестественную тишину. В воздухе стояла густая дымка из взметнувшейся бетонной пыли, едкого запаха пороха и сладковато-медного аромата свежей крови, что оседал на языке. Кирилл Каримов — имя, которое в теневом бизнесе произносили шепотом, — медленно провел большим пальцем по затвору пистолета, счищая белесую крошку штукатурки. Его голос, низкий, с характерной прокуренной хрипотцой, разрезал гулкое пространство:
— Обыскать всё до последнего угла. Живее.

Бойцы, словно тени, растворились в полумраке, и помещение тут же наполнилось глухим стуком переворачиваемых ящиков вперемешку с противным лязгом металла. Механизм зачистки работал как часы, но мгновение спустя шум обыска оборвал короткий, хлесткий мат Серёги — звук, резко выбившийся из общего грохота. Парень замер у одной из подсобок. Вся его привычная расслабленность разом исчезла: худощавое тело напряглось, как струна. Вместо вечной нагловатой ухмылки он тяжело нахмурился, подозрительно вглядываясь в темноту.

Кирилл тут же обернулся. Темно-серые глаза, привыкшие к полумраку, сузились.
— Серёга, что там? — вопрос прозвучал резко, как щелчок взведенного курка. Но ответа не последовало.

Так и не дождавшись объяснений, Каримов шагнул к распахнутой двери следом за другом и тоже застыл на пороге. Ноздри вздрогнули от нового, густого запаха: сырость, плесень, человеческий пот и что-то тошнотворное — запах смерти.

В тусклом свете, робко пробивавшемся сквозь пыльное, заколоченное решеткой окно, у стены жались две фигуры. Одна лежала неподвижно: лицо — восковая маска, взгляд остекленел. Мертва. Вторая вжалась в угол, закутанная в грязный лоскут, когда-то бывший белой простыней, а теперь пропитанный бурым, запекшимся багрянцем. Спутанные русые волосы грязными прядями падали на плечи. Голубые глаза, пустые, как выжженная земля, уставились в никуда. Кожа — сплошной холст боли: порезы, ссадины, гематомы. На бедрах расцветали сине-черные пятна, похожие на грозовые тучи. Руки, стянутые за спиной, стерты до крови. Запястья покрыты волдырями. Тело мелко и беспомощно дрожало, но не от страха — от пронизывающего холода. Однако, несмотря на всё это, в глубине застывшего взгляда плескалось немое отчаяние и ненависть.

— Боже... — выдохнул за спиной Лёха. В его тоне сквозило сострадание — слабость, которую Кирилл в себе давно и тщательно искоренил.

Серёга, немного оправившись от первого шока, сделал нерешительный шаг вперед, протягивая руку. Девушка инстинктивно вжалась в шершавый бетон, хоть ее взгляд и не дрогнул — будто тело еще пыталось бороться, а разум уже давно сдался.
— Не трогай, — отрезал Кирилл, опускаясь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Он не приближался, оставляя дистанцию. — Эй. Слышишь меня?

Ее взгляд медленно, с невероятным усилием, словно сквозь густой туман, сфокусировался на нем. В глазах, где должен был жить ужас, царила пустота. И лишь на самом дне этой бездны стыла ледяная ярость. Не эмоция — состояние, пробирающее до костей. «Лысый явно перестарался... но сломал не до конца», — мелькнула у Каримова быстрая, мимолетная мысль.

— Витёк, воды. И найди что-нибудь, чтобы перерезать эти веревки. Быстро.

Пленница смотрела на него, но молчала. Мысли в ее голове путались, как оборванные нити. «Лицо незнакомое. Неужели добавился еще один? Хотя какая разница. Мне уже плевать. Лишь бы побыстрее закончить, как Вика...» Взгляд, против воли, скользнул к неподвижному силуэту подруги. Та больше не чувствовала ни боли, ни холода.
— Не на нее, — голос Кирилла прозвучал твердо, не допуская возражений. — Смотри на меня.

Он медленно, давая ей время отреагировать или отпрянуть, протянул руку и коснулся подбородка, мягко, но неуклонно направляя ее лицо обратно на себя. Кожа под пальцами была липкой и неестественно горячей. «Высокая температура. Похоже, инфекция».
— Витя! — бросил через плечо, не разрывая зрительного контакта.

Витёк тут же подскочил, протягивая полупустую бутылку с водой и складной нож. Сталь хищно блеснула в полумраке.
— Я лишь освобожу руки. Не дергайся.

«Очередной приказ. Вы делаете что хотите, а я молчу и терплю. В этой подсобке такие правила», — думала девушка, но сквозь апатию в ней прорывалась и ярость. «Выхватить нож. Воткнуть ему в глотку». Жаль, сил не хватало для столь быстрого маневра. Она лишь сверлила его взглядом, от которого становилось почти физически жарко.

— Ненависть — хорошее топливо. Держись за нее, если хочешь выжить, — тихо, почти интимно произнес Кирилл, аккуратно поддевая лезвием грубые, врезавшиеся в плоть волокна.

Веревка лопнула, освобождая распухшие, посиневшие запястья с содранной кожей. Руки безвольно упали на пол, словно чужие. Отшвырнув нож, он скрутил крышку с бутылки и поднес горлышко к ее потрескавшимся, покрытым коркой крови губам.
— Пей. Медленно.

Она с упрямым усилием отвернула голову, хотя от головокружения мир плыл перед глазами.

— Упрямая, — уголок рта дрогнул в усмешке, лишенной веселья. — Лёха, принеси аптечку. Остальные — хватит пялиться. Обыскать помещение. Ищите документы, жесткие диски и всё, что может быть полезно.

Кирилл поднялся во весь рост, и его тень — под сто девяносто пять сантиметров выкованной на улицах силы — накрыла девушку, словно крыло большой черной птицы. Движения были размеренными, спокойными, но в каждом угадывалась скрытая мощь хищника, готового к броску в любую секунду. Скользнув взглядом по синякам на бедрах, он непроизвольно сжал челюсти. Внутри кольнуло редкое, почти забытое чувство — нечто вроде острого, неприязненного интереса к ее поразительной стойкости, который он сразу подавил.
— Я не буду с тобой играться. Либо пьешь сама, либо Витёк будет капать тебе воду из бутылки прямо в рот.
— Пускай Витёк засунет себе ту бутылку в задницу, — наконец выдохнула она, и это был не крик, а хриплый, сорванный шепот, в котором звенели осколки битого стекла.

Каримов фыркнул. В глазах на мгновение мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее азарт.
— Витёк, слышал? Поступило заманчивое предложение.

Витя лишь закатил глаза, продолжая ворошить ящики в углу, пока кто-то из парней подавлял смешок.

                                                                      * * *

Лёха вернулся с большой черной аптечкой. Его взгляд, полный виноватой жалости, на мгновение встретился с глазами девушки, и от этого ей стало только гаже. Каримов перехватил у него флакон с антисептиком и пачку стерильных салфеток, снова опускаясь перед ней.
— Будет больно. Но ты, кажется, привыкла.
— Ты тоже, кажется, привык делать кому-то больно, — процедила сквозь стиснутые зубы.
В этом хрипе звучало не детское упрямство, а горькое, выстраданное знание.
— Мир такой. Кто-то причиняет боль, кто-то терпит. Сегодня — твоя очередь, — он щедро пропитал салфетку, и ноздри забил резкий запах спирта. — Завтра может быть моя.
— Очень на это надеюсь, — пробормотала она, когда холодная, жгущая ткань коснулась рваной раны на запястье. Боль прошила насквозь, ясная и острая, но заставила ее лишь судорожно втянуть воздух, не издав ни звука. После всего пережитого это казалось мелочью.

«Дерзкая и... крепкая», — отметил Кирилл, видя, как закаменело ее лицо. «Интересно, что Лысый в ней нашел такого особенного?»

Она следила за его скупыми движениями уставшим, настороженным взглядом, гадая, когда это всё закончится.
— Ошибаешься, если думаешь, что мы тебя здесь оставим, — он отшвырнул грязную салфетку и взял новую. — Всё, что есть на этом складе, теперь мое. Даже... — Взгляд, быстрый и оценивающий, как у инженера, осматривающего поврежденный механизм, скользнул по ее фигуре, — ...испорченный товар.

Слова, как раскаленная кочерга, впились в ее мозг. «Испорченный товар?»
— По-твоему, я просто вещь, которую ублюдки вроде тебя могут передавать из рук в руки? — Ее голос сорвался на надтреснутый хрип, но в нем бушевала такая ярость, что воздух вокруг, казалось, пошатнулся.

Никто и никогда не смел разговаривать с ним в таком тоне. Резким, точным движением, которое она даже не успела отследить, Кирилл впился пальцами в ее подбородок, вздергивая лицо к себе, на этот раз сжав кожу так, что появились красные следы. Его глаза стали плоскими и холодными, как лезвие.
— Да. Именно вещь. Сломанная, никому не нужная, но теперь — моя. И я решаю, что с ней делать. Можешь ненавидеть, плеваться, кусаться. Но это ничего не изменит.

Разжав пальцы, он встал и небрежно бросил окровавленную салфетку ей на колени.
— Лёха, грузи ее. Отвезешь ко мне, запрешь в гостевой. И чтоб охрана была рядом.

Фраза «сломанная и никому не нужная» вонзилась в сердце больнее любого удара. Когда Лёха шагнул к ней, девушка из последних сил, с тихим стоном вжалась в бетон, пытаясь слиться со стеной или исчезнуть.
— Не трогайте меня! Я лучше сдохну здесь, чем продолжу существовать рядом с такими, как вы! — крик вышел приглушенным, поломанным и отчаянным.
— Стой, Лёха.

Кирилл замер, не сводя с нее тяжелого взгляда. В глубине зрачков что-то вспыхнуло и тут же погасло. Он развернулся к выходу, пряча руки в карманы.
— Хорошо. Оставайся гнить здесь. Вместе со своей гордостью и трупом подруги, — голос долетел уже из коридора. — Пошли, парни.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Пленница наконец выдохнула, и ее тело обмякло от спавшего напряжения. Она проползла несколько сантиметров по холодному бетону к Вике. Дрожащей, но наконец свободной рукой закрыла ей глаза и натянула простыню пониже, прикрывая уязвимые места, как последний тихий, прощальный жест.

Но тут дверь с оглушительным грохотом, от которого вздрогнули стены, распахнулась снова. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Кирилл. Тусклое освещение делало и без того резкие черты лица хищными. Волосы, темные, как смола, непокорно падали на лоб, затеняя четкую линию скул и строгий подбородок. Губы были твердо сжаты, словно всегда сдерживали что-то невысказанное. На лице застыла тень вечного напряжения — не усталость, а внутренняя собранность человека, привыкшего никому не доверять. Глаза смотрели тяжело и внимательно. В них не было ни блеска эмоций, ни слабости — лишь холод, напоминающий сталь. Взгляд того, кто привык просчитывать любое движение противника на шаг вперед.

— Передумал. Не могу позволить такому упрямому ресурсу пропасть зря.

Он пересек комнату в несколько широких шагов. Тень метнулась по стенам, едва поспевая за хозяином. Движения были бесшумными и мягкими, как у человека, который привык приближаться незаметно. Наклонившись, он молча, грубовато, но плотно укутал ее в свою кожаную куртку. Тяжелая ткань накрыла плечи, окутывая запахом другой, чужой и пугающей жизни: дорогой парфюм, въедливый табачный дым и ледяная ночная свежесть. Прежде чем смысл происходящего дошел до затуманенного сознания, сильные руки легко оторвали ее от пола.

Неестественная, пугающая невесомость тела девушки на мгновение заставила его замереть.
— Молчи и не дергайся, — приказ прозвучал над самым ухом, низкий, не терпящий возражений.
— Ты что творишь?! — прохрипела она, слабо, но отчаянно упираясь ладонями в его грудь. — Отпусти меня, придурок!
— Перестань. — Кирилл перехватил ее удобнее, чувствуя сквозь тонкую простыню каждое ребро. Он привык к жестоким дракам, на фоне которых сопротивление истощенной девчонки выглядело смехотворным. — Или хочешь, чтобы я действительно повел себя как придурок?

                                                                      * * *

Фонари у склада мигали тускло, отбрасывая длинные тени на асфальт, усеянный осколками стекла и пустыми гильзами. Парни ждали у машин: Серёга курил, пуская дым в черное небо; Витёк переминался с ноги на ногу, нервно оглядываясь на подсобку; Стас молча грузил трофеи в багажник своего внедорожника; Миша что-то черкал в блокноте под светом фар. Заметив босса, Лёха тут же распахнул заднюю дверь его автомобиля.

Куртка на девушке болталась, едва ли защищая от холодного ночного воздуха, который обжег ее почти обнаженную кожу, заставив мурашки побежать по спине. Но она не реагировала на холод, выворачиваясь в руках Кирилла, чтобы как можно дольше не упускать из виду дверь подсобки.
— Я не могу ее там бросить! Я обещала! — в голосе прорезалось животное, раздирающее отчаяние. Она выгнулась дугой, протягивая руки обратно к зданию.
— Лёха, — коротко бросил Каримов, останавливаясь у машины. Его строгий тон исключал любые вопросы. — Разберись с телом.
Затем перевел взгляд на ношу в своих руках.
— Обещание выполнено. А теперь заткнись.

Не давая опомниться, он грубо, без церемоний затолкал ее на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с глухим, плотным звуком. Щелчок блокиратора прозвучал как приговор. Она ударила окровавленными кулаками в тонированное стекло, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Лёхи.
— Нет! Вы не можете просто закопать ее где-то, как собаку! — Крик захлебнулся бессилием.

Резкие движения и всплеск адреналина дали обратный эффект — в глазах потемнело, тело предало, став ватным. Она уперлась лбом в ледяное стекло, цепляясь за ускользающее сознание.
— Твари...

Кирилл слышал приглушенные, отчаянные удары из-за спины, но даже не обернулся. Прыгнул за руль, поймав в зеркале заднего вида ее отражение: бледное, искаженное яростью лицо, прижатое к стеклу, словно у зверя в клетке. Двигатель взревел, шины с визгом сорвались в пробуксовку, вышвыривая щебень.
— Потом скажешь спасибо, — тихо проронил он, глядя на пустую дорогу впереди, словно убеждая самого себя.

Девушка зажмурилась, всё еще прижимаясь лбом к стеклу, когда склад полностью пропал из виду. Ей хотелось зарыдать, разрываясь от горя и ярости, но она уже разучилась плакать, поэтому просто сжалась в комок на холодной коже сиденья, из последних сил хватаясь за реальность. Грязные, кровавые следы оставались на всём, к чему она прикасалась в салоне, но сейчас ее это волновало меньше всего.

— Черт... — тихо выдохнул Кирилл, и взгляд снова скользнул в зеркало. Он видел, как ее фигура на заднем сиденье обмякла, стала безвольной. Его пальцы с такой силой сжали руль, что костяшки побелели.

Он резко, создавая опасную ситуацию, свернул на обочину и заглушил двигатель. Развернувшись на сиденье, протянул ей бутылку с водой из подстаканника.
— Пей. И постарайся не умереть до дома. Мне не нужны лишние проблемы.
— Не буду я стараться ради того, чтобы у тебя не было лишних проблем, идиот, — прошептала она, не двигаясь. Даже поднять голову казалось ей непосильной задачей. Веки были свинцовыми.
— Упрямая дура. — Он резко, со щелчком открутил крышку, свободной рукой схватил ее за предплечье, притянув ближе к себе, и приставил бутылку прямо к ее лицу. — Ты сейчас либо сделаешь глоток, либо я буду поить тебя силой. Советую сделать правильный выбор.

Она послушалась. Набрала в рот воды, но вместо того, чтобы проглотить, неожиданно выплюнула всё прямо на Кирилла.

Вода хлынула по его щекам, подбородку, залила воротник кофты. Мужчина замер на секунду, его глаза, широко открытые от неожиданности, сузились. Медленно, с предельным самообладанием, он вытер лицо ладонью, стирая влагу. Темперамент у Кирилла был взрывным, но скрывался под многослойным панцирем самодисциплины. Внутри все кипело, а снаружи сохранялась ледяная тишина. Поэтому взгляд, которым он уставился на нее, был настолько холоден, что, казалось, воздух в салоне застыл.
— Хорошо. Будем играть по-твоему.

Он резко распахнул свою дверь, вышел с бутылкой в руках и с силой дернул ручку на ее стороне. Наклонился, залезая в салон, и зажал непокорную между своим телом и сиденьем, лишая пространства для маневра. Одной рукой приставил бутылку к ее сжатым губам, другой — в очередной раз жестко зафиксировал подбородок.
— Теперь пьешь. Всю. Без фокусов.

Девушка пыталась отвернуться, извивалась, но его хватка была железной. Холодная жидкость хлынула ей в рот, расплескиваясь во все стороны. Вода стекала по подбородку и шее, заливая простыню. Она царапала его ногтями, пыталась оттолкнуть, но это было бесполезно. Кирилл, как и ее мучители, был слишком силен для сопротивления. В итоге она закашлялась, начав захлебываться и отчаянно хватать воздух.

Кирилл наконец убрал бутылку, видя, как она задыхается. Его хватка на ее подбородке ослабла, превратившись скорее в поддержку.
— Нужно было с первого раза послушаться, — спокойно произнес он, грубо стирая большим пальцем воду с ее губ. Вышел, захлопнул дверь и вернулся за руль. Завел машину и тронулся, на этот раз даже не глядя в зеркало.

Она всё еще кашляла, пытаясь отдышаться, легкие горели. Мокрая тонкая простыня липла к телу, холодная и отяжелевшая. Раны под просвечивающей от влаги тканью жгли от попавшей в них воды и грязи. Стиснув зубы, она обессиленно отвернулась к противоположному окну, не желая видеть даже его силуэт.

                                                                      * * *

Вскоре они свернули к высокому, неприступному забору. Машина остановилась перед камерой, тяжелые ворота медленно поползли в стороны, позволяя въехать в просторный, освещенный двор. Двухэтажный особняк за высоким ограждением, среди охраны и камер — не роскошь, а необходимость. Дом с бассейном, террасой и идеальным газоном был крепостью, в которой он держал мир на расстоянии.
— Всё. Приехали.

Но она не двинулась. Не хотела. Не хотела выходить, не хотела видеть его дом, не хотела существовать в этой новой реальности. Просто сидела, надеясь, что это поможет хоть немного оттянуть неизбежное.
— Сидеть тут до утра не получится. — Его голос прозвучал у самой двери, которая неожиданно распахнулась. Он наклонился, чтобы снова взять ее на руки. Но на этот раз его движения были не резкими, а скорее уставшими, дающими понять, что дискуссия окончена. — Чем быстрее зайдешь, тем быстрее я оставлю тебя в покое.

Кирилл понес ее через двор, затем по просторному холлу, но девушка даже не открыла глаз, лишь невольно улавливала эхо его шагов, запах дерева и чистоты. Наконец дверь в просторную гостевую открылась: огромная кровать с белым, идеально застеленным постельным бельем, шкаф, большой телевизор, панорамные окна и дверь ванной в углу.
Не задумываясь ни на секунду о грязи, он уложил ее на чистые, прохладные простыни, что пахли свежестью, и этот запах был таким чужим, что резал сознание.

— Здесь есть душ. Чистая мужская одежда в шкафу. Велика на тебя, но получше этой тряпки. Еда будет позже. — Он развернулся к выходу, но задержался на пороге, бросив через плечо: — И попробуй снова плюнуть в меня водой — в следующий раз вылью на тебя ведро.

Дверь захлопнулась, оставив ее в полной, оглушительной тишине. Девушка лежала, уставившись в потолок, даже не пытаясь встать. Боль во всём теле была всеобъемлющей, глубокой, пульсирующей. Но она уже сжилась с ней, как с частью себя.

Неизвестно, сколько она так пролежала, но в какой-то момент истощение взяло верх над болью и страхом. Сознание поплыло и погасло. Организм, выжатый как лимон, просто отключил рубильник.

                                                                      * * *

Спустя несколько часов дверь снова бесшумно приоткрылась. Кирилл стоял на пороге, его силуэт вырисовывался в свете из коридора. Он долго наблюдал за сном девушки. В расслаблении ее лицо казалось почти детским, но синяки и ссадины, проступавшие в полумраке, кричали о пережитом кошмаре. Кулаки были сжаты даже во сне.

Он поставил на тумбочку тарелку с теплым, ароматным куриным супом и небольшую аптечку. Развернулся, чтобы уйти, но на секунду взгляд снова задержался на ее сжатых пальцах.
— Дурочка... — это слово повисло в тишине комнаты, не адресованное никому.