Глава 4: Прыгай

Подготовка к переводу началась незамедлительно. В палате суетилась дежурная медсестра, отсоединяя провода и помогая Арине накинуть поверх больничной сорочки плотный халат. Кирилл глухой стеной стоял в дверном проеме, молча наблюдая за процессом и небрежно похлопывая папкой с документами по бедру.

— Долго еще? — коротко бросил он, намеренно не глядя на Арину.
— Нет, все уже готово. Сейчас, только привезу коляску, — суетливо отозвалась женщина, направляясь к выходу. — Минутку.
— В этом нет нужды. — Кирилл неспешно подошел к кровати, заставляя девушку поднять взгляд. В его голосе зазвучал откровенный, ядовитый сарказм: — Вчера у нее хватило прыти лезть в окно на пятом этаже. Уверен, до лифта тоже как-нибудь доберется сама. Верно?

Арина враждебно нахмурилась. Спровоцированная его издевкой, она стиснула зубы и попыталась спустить ноги с кровати. Но стоило ступням коснуться пола, как медсестра испуганно шагнула вперед:
— Извините, господин... Но пациентке категорически нельзя ходить. На ногах тяжелейшие гематомы и повреждения тканей, любая нагрузка сейчас только вредит, и...
— Какая жалость, — холодно хмыкнул Кирилл. Не дав женщине договорить, он шагнул вплотную и одним плавным движением подхватил Арину на руки, полностью игнорируя ее слабый протест и инстинктивно отстраняющуюся голову.
— Вариант с коляской мне нравился больше, — недовольно пробормотала она, глядя в сторону.
— А мне — нет. Слишком медленно.

Оказавшись на улице, Каримов усадил ее на пассажирское сиденье своего массивного внедорожника. Нависнув сверху, отточенным движением вытянул ремень безопасности и с глухим щелчком зафиксировал его в замке, а после сел сам.

Долгое время салон автомобиля наполняло лишь напряженное, почти осязаемое молчание да глухой рокот двигателя. Арина упрямо смотрела в окно, Кирилл — на трассу, ведущую к загородной частной клинике. Вдруг он резко вывернул руль, съезжая на пустынную грунтовую дорогу. Внедорожник взвизгнул тормозами, поднял столб пыли и замер. Мужчина заглушил мотор и всем корпусом развернулся к пассажирскому сиденью.
— Ладно. Говори. Что мне нужно сделать, чтобы ты перестала искать самые изощренные способы самоубиться?

Арина вскинула недоуменный, полный колючей обиды взгляд.
— А разве не ясно? Верни всё как было. Аннулируй брак и отпусти меня домой!
— Других вариантов нет? — Пальцы раздраженно принялись выстукивать ритм по кожаной оплетке руля. — Потому что этот не подходит.
— Почему этот не подходит?
— Потому что Дэн еще жив, сколько раз повторять? — холодно отрезал он. — Его люди ищут тебя. Без моей защиты найдут за сутки.
— Ты повторял уже тысячу раз, но логики в этом всё равно ноль! — выплюнула Арина. —  Если бы тебе нужно было просто спрятать меня от Дэна — запер бы в подвале! Выделил глухую комнату, приставил пару амбалов и забыл обо мне. Трофей в безопасности, твое уязвленное эго довольно. Но ты почему-то лично дежуришь ночами у моей койки. Кормишь с ложечки. Тащишь на руках в машину и терпишь выходки, за которые любого другого уже закопал бы в лесу. К чему этот спектакль? Почему ты на самом деле со мной нянчишься?!

Кирилл резко подался вперед, нависая так близко, что Арина инстинктивно вжалась в спинку кресла.
— Потому что ты единственная смотришь на меня так, будто я грязь под твоими ногами. И ни капли не боишься. — В ровном голосе неожиданно прорвалась хриплая, почти сдавленная нота.

Арина затихла на секунду, не ожидав услышать подобное.
— Так вот в чем дело? — нахмурила брови. — Задетое эго? Не успокоишься, пока не сломаешь меня и не заставишь бояться так же, как всех остальных?
— Нет. — Кирилл отстранился, нажал на кнопку зажигания, возвращая мотор к жизни, и внедорожник тронулся с места. — Не успокоюсь, пока не вобью в твою упрямую голову, что слепая гордость убивает быстрее, чем руки Дэна. Ты выжила в том аду не для того, чтобы сейчас подохнуть из-за юношеского максимализма, размазавшись по асфальту!
— Да уж лучше размазаться по асфальту, чем жить с тобой! — бросила Арина, пытаясь задеть его за живое.

Лицо Каримова мгновенно заледенело. Взгляд потемнел, превратившись в две черные бездны.
— Вот как? Тогда не будем откладывать, — обманчиво тихо произнес, с силой вдавливая педаль газа в пол.

Мощный двигатель хищно взревел, вжимая девушку в сиденье. Стрелка спидометра поползла вверх с пугающей скоростью: сто, сто тридцать, сто шестьдесят. Пейзаж за окном превратился в сплошную смазанную полосу, а машину начало мелко трясти от сумасшедшей скорости на пустой грунтовке.
Арина вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник, чувствуя, как сердце подпрыгнуло к самому горлу.
Не сбавляя скорости, Кирилл протянул руку к панели управления и нажал кнопку. По салону разнесся громкий щелчок разблокированных замков.
— Давай, — его голос звучал ровно, перекрывая рев мотора, но от этого ледяного тона по спине пробежал мороз. Он даже не смотрел на нее, устремив жесткий взгляд на дорогу. — Дверь открыта. Прыгай, раз так хотела.

В салоне повисла звенящая, мертвая тишина, прорезаемая только ревом мотора на запредельных оборотах. Арина побледнела так, что кожа приобрела пепельный оттенок. Ее колотила мелкая дрожь, но к спасительной ручке двери она так и не потянулась. И умолять его сбавить скорость тоже не стала.
Вместо этого девушка медленно повернула голову и вперилась в жесткий профиль Кирилла горящим, сумасшедшим взглядом. Она не произнесла ни слова, губы были сжаты в тонкую линию, но всё ее естество кричало: «Я не доставлю тебе удовольствия просить о пощаде. Хочешь убить нас обоих — валяй».

Они мчались в абсолютном молчании еще несколько бесконечных секунд, прежде чем Кирилл, выдержав ее безумный взгляд, чуть слышно хмыкнул и начал плавно тормозить.
— Что такое? Куда делось желание геройски умереть?
— Сменилось желанием геройски убить тебя, — сердито выдохнула Арина, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Из груди Кирилла вырвался короткий, искренний смешок. Этот звук — непривычно живой и глубокий для его вечно ледяного образа — на мгновение разрушил тяжелую атмосферу в салоне.
— Тебе придется встать в очередь. В этом городе она слишком длинная, — усмехнулся он, плавно выворачивая руль и возвращая внедорожник на трассу. — Но мне нравится смена твоих приоритетов. Ненависть — отличный повод, чтобы жить. Так что дерзай.

Новая клиника напоминала скорее закрытый элитный комплекс, чем больницу: высоченный глухой забор, идеально ухоженная территория, серьезная охрана по периметру. У главного входа их уже ждали: респектабельного вида врач и два крепких медбрата с креслом-коляской, которые своей комплекцией мало отличались от телохранителей. Кирилл вышел из машины и распахнул пассажирскую дверь.

— Приехали. Здесь никто не будет задавать лишних вопросов, вестись на взятки или удивляться пистолету у меня на поясе. А главное, здесь ты в полной безопасности, даже без моего надзора. Условия просты: не пытайся сбежать, не пытайся убить себя — и я больше не буду устраивать тебе подобные гонки.

Он бережно пересадил Арину из салона в коляску. Наклонился так, что оказался в считаных сантиметрах от ее лица, и негромко спросил:
— Договорились?
— Ничего не могу обещать, — с вызовом парировала Арина, упрямо не отводя взгляда. — Вдруг мне понравилось?

Кирилл спрятал усмешку в уголках губ, распрямляясь во весь рост.
— Тогда на следующий раз забронируем трек. А сейчас — обследование.

Обследование в частной клинике растянулось на несколько изматывающих дней. Оно было тотальным, унизительным в своей обнаженной медицинской прагматике. У Арины снова и снова брали кровь из вены, всё еще покрытой синяками, несколько раз помещали под белые, бездушные своды аппаратов МРТ и рентгена, монотонно водили датчиком УЗИ по животу, на котором цвели сине-багровые следы от чужих ударов. Каждая процедура была молчаливым напоминанием о насилии и о том, как живое тело превратили в изувеченную, хрупкую оболочку.

И вот финальный, самый тяжелый аккорд — кабинет гинеколога. Кирилл остался ждать в коридоре, за плотно закрытой дверью. Пожилой врач, мужчина с уставшими глазами за толстыми стеклами очков, бесстрастно задвинул металлическую ширму, пока девушка с трудом забиралась на кресло, превозмогая крупную дрожь в непослушных пальцах и подтягивая вверх подол больничной рубашки.

Процедура была знакомой — до кошмара со складом Арина регулярно ходила на профилактические осмотры. Но сейчас всё было иным. Каждое прикосновение в латексных перчатках, холодное, стерильное и безличное, заставляло пациентку внутренне сжиматься в комок. Мышцы живота непроизвольно каменели, ноги предательски подрагивали на подножках кресла. Это была не просто медицинская манипуляция — это было вторжение в самое уязвимое, в то, что недавно грубо осквернили и сломали.

Врач работал молча. Сначала пальпация, от которой девушка до крови прикусила губу, едва сдержав стон, затем УЗИ. И вдруг сквозь пелену собственного напряжения Арина уловила едва заметную перемену на лице доктора. Что-то дрогнуло во взгляде — не профессиональная отстраненность, а нечто иное. Сначала он долго смотрел на монитор аппарата, затем украдкой перевел взгляд на кушетку, и в этих глазах Арина с леденящим ужасом прочитала то, чего боялась больше всего, — жалость.

Врач молча выключил аппарат и отвернулся, бросив перчатки в урну.
— Можете вставать. Я пока позову вашего мужа.
— Не надо. — Девушка дернулась вперед, инстинктивно прикрываясь краем рубашки. Сердце забилось где-то в горле. — Это мое тело. Что вы там увидели?!
— Извините, но я обязан. Документы оформлены так, что юридически супруг является вашим доверенным лицом. Инструкции были предельно ясными: любые результаты обследований сначала докладывать лично ему. Я не могу нарушить протокол, который он оплатил.

Арина с бессильной яростью закатила глаза, с трудом приподнимаясь на кресле и опуская ноги на подставку, пока врач направлялся к выходу. Дверь открылась. Кирилл вошел в кабинет и остановился на пороге.
— В чем дело? — вопрос прозвучал коротко и жестко. Мужчина скрестил руки на груди, и широкая фигура в дверном проеме, казалось, вдруг заполнила собой всё пространство небольшой комнаты.

Врач, нервно откашлявшись, начал говорить, пытаясь максимально сгладить углы для своей же безопасности и обращаясь исключительно к Кириллу, будто Арины в кабинете и не было:
— Ваша жена пережила серьезные травмы, господин Каримов. И они, конечно, будут иметь долгосрочные последствия. Имеются множественные разрывы, ссадины и тяжелые повреждения органов малого таза. Исходя из данных объективного исследования и моего медицинского опыта, я вынужден предупредить: есть крайне высокая вероятность бесплодия. Мы сделаем всё возможное в рамках лечения, но позитивного результата я гарантировать не могу.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные, как бетонные плиты. Арина ощутила, как по позвоночнику пробежал ледяной холод, парализуя всё внутри. Глаза широко распахнулись, дыхание намертво перехватило, словно от прямого удара под дых. Девушка сжала край тонкой медицинской простыни с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Взгляд, полный немого отчаяния и ощущения тотального предательства собственного тела, впился во врача.

— Оставьте нас, — тихо сказал Кирилл, но в этой обманчивой тишине звенела такая сталь, что доктор, не проронив больше ни слова, мгновенно ретировался, плотно закрыв за собой дверь.

Каримов медленно подошел к кушетке и сел на край, намеренно не касаясь Арины. Уставился в белую, безликую стену напротив, избегая остекленевшего взгляда.
— Бесплодие... — глухо повторил он, словно взвешивая это слово.  — И что? Ты думаешь, это меня волнует?
— А ты-то здесь при чем? — выдохнула Арина с возмущением. В голосе зазвучало привычное едкое раздражение — единственный щит, за которым она сейчас пыталась спрятать накрывающую с головой истерику.
— При том. Всё, что касается тебя, теперь касается и меня. — Кирилл резко повернулся, наконец встретившись с ней глазами. В темно-серых радужках не было ни капли жалости или сочувствия — лишь холодное, прагматичное принятие факта. — Или ты забыла, чья фамилия в твоих документах?
— Это фальшивые документы! И брак тоже фальшивый! — голос девушки сорвался на отчаянный крик. — Или ты думал, мы с тобой детей делать будем и собаку заведем?!
— Собаку — можно, — он невозмутимо поднялся, с привычной легкостью поправляя полы пиджака. — Детей — нет. Не вижу себя отцом. Так что твои «проблемы» меня не волнуют.— И правильно. Таким, как ты, размножаться нельзя, — прошипела девушка, до побеления костяшек комкая в кулаках края больничной рубахи, словно это была ее последняя жалкая защита от мира.

Кирилл резко развернулся и в два широких шага оказался перед ней, наглухо блокируя Арину между своим телом и спинкой кресла. Пространство между ними исчезло.
— Повтори, — голос опустился до опасного, почти интимного шепота. — Но хорошо подумай, прежде чем открывать рот.

Хищное лицо оказалось так близко, что девушка чувствовала на коже горячее дыхание. Но отступать было некуда.
— Я бы не родила от тебя ребенка, даже если бы ты был последним мужчиной на земле! — выдохнула она прямо ему в губы, и в этом шепоте звенела та самая жгучая, несломленная ненависть.
— Хорошо. — Мужчина плавно отступил на шаг. Лицо стало абсолютно каменным, лишенным малейших проблесков эмоций. — Тогда этот вопрос закрыт. Навсегда.

Каримов развернулся и шагнул за порог. Дверь захлопнулась за ним с такой яростью, что металлическая ширма содрогнулась, проехав по плитке. Как только лязгнул замок, отрезая кабинет от внешнего мира, остатки брони Арины осыпались. Она беспомощно опустила голову, пряча лицо в дрожащих ладонях. Слова гинеколога впивались под кожу ядовитыми иглами. Дело было даже не в материнстве или мечтах о семье. Дело было в украденном выборе. Те ублюдки на складе не просто изувечили ее плоть — они прорвались в ее будущее и оставили там свой грязный, несмываемый след. Осознание того, что она безвозвратно сломана изнутри, накрыло девушку удушливой, черной волной, заставляя задыхаться от крупной, неконтролируемой дрожи.

Когда врач наконец нерешительно заглянул в кабинет, Арина даже не подняла воспаленных, но сухих глаз.
— Пожалуйста, прикатите коляску, — глухо попросила она. — Я не дойду до палаты сама.

Доктор кивнул и скрылся, но вместо медбратьев в дверях вдруг снова выросла широкая фигура Каримова. Не произнеся ни слова, без единой издевки, он подошел вплотную и поднял девушку на руки. В его выверенных движениях сейчас не было ни грубости, ни властного превосходства — лишь странная, пугающая осторожность. Он упорно избегал ее взгляда, а у Арины впервые не нашлось сил ни на сопротивление, ни на спасительную злость. Она обреченно уронила тяжелую голову, уткнувшись подбородком в его плечо. От этого жеста абсолютного бессилия Кирилл впал в ступор на доли секунды. А затем молча понес ее по коридору, пока девушка смотрела поверх его плеча, провожая невидящим, пустым взглядом удаляющуюся дверь кабинета, за которой только что навсегда изменили ее будущее.

Зайдя в палату, Кирилл опустил Арину на постель и натянул одеяло до самых плеч, словно пытаясь согреть от того ледяного, могильного холода, что пробирал ее изнутри. Он задержался у кровати всего на минуту, изучая ее мертвый, устремленный в потолок взгляд.
— Медсестра придет позже, чтобы поставить капельницу. Отдыхай. — Развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — И завязывай с этой показательной драмой. Это скучно.

Слова ударили точно в цель, как он и рассчитывал, вытягивая ее со дна апатии в спасительную злость.
— Скучно? Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя.
— Именно для этого, — Каримов медленно обернулся, лениво прислонившись плечом к косяку. — Твоя ненависть меня бодрит. А вот эта... — он пренебрежительно кивнул на нее, — унылая покорность — нет.
— Тебе что, совсем уже заняться нечем? — огрызнулась Арина, задыхаясь от возмущения и пытаясь вернуть хоть крупицу контроля над ситуацией. — Иди еще какой-то склад обчисти, фильм посмотри, избей кого-нибудь. Или, как вы, изверги, обычно коротаете время?
— Обычно? — мужчина криво усмехнулся, возвращаясь и по-хозяйски усаживаясь на край матраса. — Обычно я не трачу время на упрямых украинок. Но для тебя делаю исключение.
— Не стоит так напрягаться, — фыркнула девушка.
— Я не напрягаюсь. — Он раскинул ноги, приняв расслабленную, доминирующую позу. — Просто убиваю время, пока парни ищут твоего пылкого поклонника.

Арина непонимающе нахмурилась.
— Денис Заринский, — Кирилл выплюнул это имя с нескрываемым отвращением. — Наш неутомимый герой-любовник. Его шавки второй день трутся вокруг клиники. Вчера прижали санитара, выбивая номер твоей палаты, а сегодня утром попытались передать «подарочек» через медсестру. Что, к слову, стало их последним решением в этой жизни.

Он вытащил из кармана смятый конверт и кинул его Арине. Из плотной бумаги выскользнула глянцевая фотография, сделанная еще до подвала и пыток. На ней Арина безмятежно смеялась. Вот только сейчас смотреть на это было жутко: кто-то с больной злобой проткнул снимок ножом с десяток раз.

Девушка обомлела, перестав дышать. Взгляд намертво прикипел к изуродованному глянцу. Она слишком хорошо помнила день, когда был сделан этот кадр, и слишком ясно понимала, что именно означало исполосованное лезвием лицо. Кирилл наверняка видел в этом лишь типичную бандитскую угрозу, но Арина знала настоящий, скрытый смысл этого послания.

— Похоже, Дэн не намерен отступать, потому что болен тобой. — тихо продолжил Каримов. — Считает, что ты его собственность, которую украли. Думаю, сейчас этот ублюдок уже и Чёрного не слушает. Одержимые не умеют просчитывать риски. Они просто прут напролом. Будет лезть сюда снова и снова, пока не получит желаемое. Или пока не умрет. Я бы с огромным удовольствием организовал ему второе, если бы выцепил где-нибудь без охраны.

— Он раз в неделю встречается с каким-то человеком за спиной у Чернова, — глядя в одну точку, вдруг произнесла Арина, всё еще не отошедшая от реакции на снимок. Голос был абсолютно спокойным и мертвым, будто она зачитывала прогноз погоды. — Дэн всегда ездит туда один. Никого не берет с собой и не сообщает маршрут.

Кирилл осекся. Его взгляд медленно сфокусировался на девушке, становясь невыносимо тяжелым и изучающим. Тот факт, что Дэн не просто истязал ее, но и делился секретами, менял картину. Это могло означать, что в прошлом их связывало нечто куда более личное, чем классические роли садиста и пленницы — и эта мысль, как ядовитый шип, болезненно резанула по самолюбию.

— За спиной у Чернова? — переспросил он с уязвленно-издевательской ухмылкой.
— Надо же. А я думал, ты там просто выла от ужаса и терпела издевательства. Вы что, душевно обменивались секретиками в перерывах между тем, как он об тебя вытирался? — В голосе зазвучала опасная, хищная мягкость. — Что еще ты о нем знаешь?
— Еще я знаю, как он скулит, когда кончает, — услышав его ядовитые слова выдала Арина, не скрывая горького, искаженного отвращением раздражения.
Это была защитная реакция — ударить в ответ, шокировать, оттолкнуть, превратить грязную боль в оружие, чтобы Кирилл перестал ковыряться в ее ранах.
— Что ты сказала? — Голос снова стал тихим, но теперь в нем лязгнул смертельный металл. В его сузившихся зрачках загорелось что-то темное, собственническое, почти первобытно-звериное.

Девушка, заметив эту реакцию, мстительно наклонилась чуть ближе. Шепот стал ядовитым, насыщенным мерзкими подробностями, которые насильно врезались в память.
— Я сказала, что знаю, как стонет ублюдок, когда берет то, что ты теперь называешь своим. Могу даже изобразить, если тебе так интересны наши «задушевные» перерывы, «муж».

Кирилл оцепенел. Возникла жуткая, тяжелая пауза, от которой воздух в палате словно сгустился. Лицо превратилось в каменную маску, и лишь бешено бьющиеся на скулах желваки выдавали ту степень первобытной ярости, которую он сейчас давил. Не отрывая от Арины потемневшего, немигающего взгляда, в котором бушевало уязвленное собственничество и холодный смертный приговор, мужчина подался вперед настолько близко, что почти коснулся кончика ее носа своим.

— Скоро ты узнаешь, как стонет этот ублюдок, когда захлебывается кровью. И поверь... такое тебе изображать не захочется, жена, — обжигающе тихо произнес он. — Я найду его. Не для того, чтобы напугать. Не для того, чтобы поговорить. А для того, чтобы ты увидела, как он умрет, и поняла, что бывает с теми, кто смеет трогать мое. Это будет последний урок, который Дэн тебе преподаст.

После этих слов Каримов разорвал зрительный контакт и выпрямился. Воздух между ними перестал искрить — мужчина превратился в расчетливого хищника, почуявшего кровь. На ходу набирая номер, он двинулся к выходу из палаты.
— Серёга. У меня есть зацепка по Дэну. Подымай парней, — бросил в трубку, переступая порог. — Скоро эта гнида пойдет на мясо.

Он ушел, так ни разу и не обернувшись, на этот раз — не возвращаясь больше недели.