Эпилог-выбор

Пак Богом

       – Богом, сколько это еще будет продолжаться? – спросила Хваса. Нетерпеливая. Хнычушая.
    Я сжал зубы.
    Как и остальные в стае, Хва знала обо всем. Она знала, почему я пришел сюда – к самому краю земли, неба и моря. Пришел побыть в одиночестве. Она знала, что это единственное ,чего я хочу. Просто быть одному.
    Но все равно увязалась за мной.
    На долю секунды я даже загордился, но по большей части она достала меня до чёртиков. Потому что я даже не думал контролировать свой нрав. Сейчас все было просто, натурально и легко. Красный туман больше не застилал мне глаза. Жар больше не пробегал по позвоночнику. Мой голос был спокоен, когда я ответил:
    – Спрыгни со скалы, Хваса. – я указал на одну у моих ног.
    – Да что ты, детка. – не обратила она на меня внимания, и неуклюже растянулась на земле рядом со мной. – Ты не представляешь насколько мне тяжело.
    – ТЕБЕ? – минуту я соображал, что она и правда не шутит. – Ты самая эгоистичная натура в мире, Хва. Мне неприятно разбивать твои мечты – те, где солнце крутиться только вокруг тебя – и не стану говорить открыто, что мне плевать на твои проблемы. Отвали. Подальше.
    – Просто посмотри на все с моей стороны, хорошо? – продолжала она, будто я и не говорил ей ничего.

    Если она пришла испортить мне настроение, ей это удалось. Я рассмеялся. Смех отдавался странной болью внутри.
    – Хватит фыркать и обрати внимание, – рявкнула она.
    – Если я сделаю вид, что слушаю тебя, ты уйдешь? – спросил я, глядя на ее вечно злое лицо. Я не уверен, что теперь она когда-нибудь бывала другая.
    Я вспомнил, как раньше думал, что Хва хорошенькая, может даже красивая. Это было давным-давно. Теперь никто больше о ней так не думает. Кроме Сэма. Он никогда не простит себя. Будто это его вина, что она превратилась в злобную гарпию.
    Она становилась все злее, словно догадывалась, о чем я думаю. Наверно догадалась.
    – Меня тошнит от этого, Богом. Можешь представить каково мне? Мне даже не нравиться Ким Тэхён. А ты заставляешь меня горевать об этом любителе кровопийц, словно я его тоже люблю. Знаешь, почему меня все это немного смущает? Вчера ночью мне приснилось, что я целуюсь с ним! И что мне, черт подери, с этим делать?
    – А мне то что до твоих переживаний?
    – Я не могу больше слышать твои мысли! Забудь о нём! Он выходит замуж за это существо. И он попробует изменить егг в одну из них! Мальчик, пора двигаться дальше.
    – Заткнись, – прорычал я.
    Отвечать ей ударом на удар было неправильно. Я знал это, и прикусил себе язык. Но теперь она точно пожалеет, если не уйдет сейчас же.
    – Все равно, скорее всего, он убьет его, – насмешливо сказала Хваса. – Все истории рассказывают, что они убивают чаще, чем изменяют. Так что, я бы назвала это похороны, а не свадьба. Ха.
    В этот раз мне пришлось напрячься. Я закрыл глаза и боролся с горячим вкусом во рту. Я попытался оттолкнуться от огня бегущего по спине, пытаясь удержать форму, пока мое тело дрожа пыталось разорваться пополам.
    Когда я снова контролировал себя, я свирепо посмотрел на нее. Она смотрела на мои руки, когда дрож унялась. Ей было смешно.
    Пошутила.
    – Если тебе так трудно из-за половой разницы, Хваса… – сказал я. Медленно, выделяя каждое слово. – Как ты думаешь нам остальным нравиться смотреть на Чана твоими глазами? Плохо уже то, что Чонину приходится мириться с твоей навязчивой идеей. Ему тоже не нужны мы, парни, похотливо пыхтящие за его спиной.
    Хоть я и был зол, я все равно почувствовал укол совести, когда увидел как спазм боли перекосил ее лицо.
    Она вскочила на ноги – остановилась только плюнуть в мою сторону – и убежала в сторону деревьев, вибрируя как камертон.
    Я мрачно рассмеялся: – Я буду по тебе скучать.
    Бан вздрючит меня за это, но оно того стоило. Хва больше не будет кусаться. А я еще раз повторю ей то же самое, если будет возможность.
    Потому что ее слова были все еще здесь, врезаясь в мой мозг, мне было так больно, что я еле дышал.
    Не важно, что Тэ выбрал кого-то другого, а не меня. Это ерунда, по сравнению с другой болью. С этой болью я могу жить остаток своей дурацкой, слишком длинной, растянутой жизни.
    Важно было то, что он бросал все, что он позволит своему сердцу остановиться, своей коже превратиться в лед, а разуму переродиться в какой-то мозг хищника. Чудовище. Чужой.
    Я думал, что не может быть ничего хуже этого, ничего более мучительного…
    Но, если он убьет его…
    Снова я должен был сражаться со своей яростью. Возможно, если бы не Хваса, я изменился бы в создание, которое справится с этим лучше. Создание, чьи инстинкты гораздо сильнее человеческих эмоций. Животное, не способное чувствовать боль как человек. Другая боль. Хоть какое-то разнообразие. Но Хва убегала, и я не хотел разделять ее мысли. Я тихо выругался ей в след.
    Независимо от моих желаний, мои руки дрожали. Что заставляло их дрожать? Злость? Страдания? я не был уверен, с чем я сражаюсь.
    Я должен верить, что Тэ выживет. Но это требовало доверия – доверия, которого я не хотел чувствовать, вера в то, что кровосос способен оставить его в живых.
    Он будет другой, интересно как это подействует на меня. Будет ли это одинаковое ощущение, если он умрет, и если я увижу его стоящую передо мной как камень? Как кусок льда? Когда ее запах будет гореть в моих ноздрях и включать инстинкт рвать и уничтожать… Как это будет? Могу ли я захотеть убить его? Могу ли я не хотеть убить одного из них?
    Я смотрел как волны набегают на берег. Они исчезали из виду под краем скалы, но я слышал как они разбивались о песок. Я смотрел на них допоздна, и еще долго после того как стемнело.
    Идти домой было плохой идеей. Но я был голоден, и я не мог придумать ничего другого.
    Я скорчил рожу, когда просунул руку через ослабленную петлю и схватил свои костыли. Если бы только Хёншик не видел меня в тот день и не слышал слов о моей «аварии». Дурацкий реквизит. Я их ненавидел.
    Лучше мне было оставаться голодным, понял я, когда вошел в дом и посмотрел на папино лицо. У него было что-то на уме. Это легко было понять – он любил преувеличивать. Притворялся, что все как обычно.
    А еще, начинал говорить слишком много. Что-то про те времена, когда я пешком ходил под стол. Про это он всегда болтал, когда не хотел что-то рассказывать. Я не обращал внимания, старался как мог, сосредоточиться на еде. Старался прожевать ее быстрее…
    –… и Лия заехала сегодня. – папа говорил громко. Его трудно было игнорировать. Как всегда. – Удивительная женщина. Она круче гризли. Хотя не знаю, как она управляется со своей дочерью. Из Лии получился бы чертовски хороший волк, а Хваса больше смахивает на рассомаху. – он засмеялся над своей шуткой.
    Немного подождал моего ответа, не заметив мой отсутствующий, скучающий вид. Обычно это раздражало его. Я хотел бы, чтоб он перестал болтать про Хва. Я старался не думать про нее.
    – С Хвиин все намного проще. Конечно, и с тобой все было проще, чем с твоими сестрами, пока… ладно, у тебя и так проблем больше, чем у них.
    Я вздохнул, долго и глубоко, и уставился в окно.
    Билли замолчал слишком надолго.
    – Мы сегодня получили письмо.
    Я сразу понял, что именно этой темы он и избегал.
    – Письмо?
    – Приглашение… на свадьбу.
    Каждый мускул в моем теле напрягся. Волна жара пробежала по спине. Я вцепился в стол, чтобы руки не дрожали.
    Билли продолжал, сделав вид, что ничего не заметил:
    – Внутри записка, адресованная тебе. Я ее не читал.
    Он вытянул оттуда, где он был заткнут, между его ногой и боковиной кресла, тонкий, цвета слоновой кости, конверт. Положил его на стол, между нами.
    – Тебе, наверно, не следует его читать. Не важно, что там написано.
    Тоже мне, психолог. Я сдернул конверт со стола.
    Это была тяжелая, плотная бумага. Дорогая. Слишком изысканная для Пусана. Открытка внутри тоже была вычурная и формальная. Тэ тут ни при чем. В слоях, прозрачной с напечатанным текстом, страниц не было ничего в его вкусе. Готов спорить, что они ему вообще не понравились. Я не прочел слов, даже не посмотрел дату. Мне было все равно.
    Там был кусочек тонкой бумаги сложенной пополам, с моим именем написанным на одной стороне черными чернилами от руки. Я не узнал подчерк, но он был такой-же нездешний, как и все остальное. Пол секунды, я размышлял, неужели кровосос решил позлорадствовать.
    Я развернул лист:
   
    Богом,
    Я нарушаю правила, высылая тебе это. Он боялся сделать тебе больно, и не хотел, чтобы ты ни в коей мере не чувствовал себя обязанным. Но, я знаю, если бы все пошло иначе, я хотел бы иметь выбор.
    Богом, я обещаю, что позабочусь о нём. Спасибо тебе, за него и за все.
    Чонгук.
   
    – Гом, у нас всего один стол, – заметил Билли. Он смотрел на мою левую руку.
    Мои пальцы впились в дерево так, что столу, действительно, грозила опасность. Я отпустил их один за другим, целиком сосредоточившись на этом действии, и сжал обе ладони вместе, чтобы больше ничего не сломать.
    – Да уж, все равно, – пробормотал Билли.
    Я вышел из-за стола, встав снял футболку. Надеюсь, что Хва уже добралась домой.
    – Не загуливай допоздна, – проговорил Билли, когда я пнул входную дверь.
    Я бежал до деревьев, моя одежда раскидана за мной как след из крошек – словно я хотел найти путь назад. Теперь было так просто изменить форму. Мне не нужно думать. Мое тело уже знало, куда я иду, и дало мне то, что я хотел.
    У меня было четыре ноги и я почти летел.
    Деревья превратились в черное марево пролетавшее мимо меня. Мои мускулы работали в простом ритме. Я мог бежать в таком темпе днями и не уставать. Может быть, сейчас я не остановлюсь.
    Но я был не один.
    – Так жаль, – прошептал Минхо у меня в голове.
    Я мог видеть его глазами. Он был далеко на севере, но развернулся и рванул присоединиться ко мне. Я рыкнул и прибавил скорости.
    – Подожди нас, – заныл Джихан. Он был ближе, только что выскочил из поселка.
    – Оставьте меня одного, – огрызнулся я.
    Я чувствовал их беспокойство, и постарался изо всех сил утопить его в звуке ветра и леса. Вот что я ненавидел больше всего – видеть себя их глазами, было только хуже, что их глаза были полны жалости. Они видели ненависть, но продолжали бежать за мной.
    Новый голос зазвучал в моей голове.
    – Оставьте его. – мягко подумал Бан, но все равно это был приказ. Минхо и Джихан перешли на шаг.
    Если бы я только мог перестать слышать и видеть то, что слышат и видят они. Моя голова была битком набита народом, остаться одному – значит принять человечье обличье, но тогда боль становилась неимоверной.
    – Изменяйтесь, – приказал им Чан. – Минхо, я подберу тебя.
    Сначала один, потом второй сознания ушли в тишину. Остался только Чан.
    – Спасибо – смог подумать я.
    – Возвращайся домой, когда сможешь – слова были слабыми, они исчезли в черной пустоте, когда и он ушел. Я был один.
    Как хорошо. Теперь я слышал слабый шорох опавшей листвы под когтями, шорох совиных крыльев над головой, океан – далеко-далеко на западе – прибой у пляжа. Только это, и больше ничего. Не чувствовал ничего, кроме скорости, только напряжение мышц, сухожилий и костей, работающих вместе в гармонии, пока я оставлял за собой километры.
    Если бы молчание в моей голове продолжалось, я никогда не изменился бы в человека. Я не был бы первым, кто выбрал такую форму. Может, если я убегу достаточно далеко, мне никогда больше не придется слышать их…
    Я набрал скорость, позволив Пак Богому исчезнуть за мной.

   
Конец.