Глава 23

Чудовище

   
    Утро выдалось необычайно солнечное. Когда я проснулся, даже в палатке, свет слепил глаза. Как Богом и предсказывал, я сильно вспотел. Сам он, все еще не выпуская меня из объятий, тихонько похрапывал мне в ухо.
    Я оторвался от его горяченной груди и сразу же почувствовал покалывания морозного утра на своей влажной щеке. Богом вздохнул во сне, его руки машинально обхватили меня покрепче.
    Я извивался, у меня все никак не получалось вырваться из его хватки, чтобы приподнять голову и рассмотреть, что творится вокруг…
    Чонгук невозмутимо встретил мой взгляд. С виду, весьма спокойный молодой человек, но боль в глазах была слишком явная.
    – На улице потеплело? – прошептал я.
    – Да. Не думаю, что сегодня тебе понадобится обогреватель.
    Попытавшись добраться до молнии, я не смог освободить руки и продолжал напряженно сражаться с пассивной силой Богома. Он что-то бормотал, даже не просыпаясь, но руки его сжались вокруг меня снова.
    – Поможешь? – тихо попросил я.
    Чонгук улыбнулся.
    – Оторвать ему руки с корнем?
    – Нет, спасибо. Просто освободи меня. Иначе у меня случится тепловой удар.
    Чонгук быстрым и резким движением расстегнул молнию, Богом тут же вывалился из спального мешка, и голой спиной ударился прямо о холодный пол палатки.
    – Эй! – воскликнул он, продирая глаза, и машинально, подскочив с ледяного пола, снова навалился на меня. Я судорожно выдохнул, когда его вес выбил из меня дух.
    И вот, его веса больше нет. Я почувствовал, как содрогнулся один из опорных шестов палатки, когда Богом ударился об него.
    Отовсюду послышалось рычание. Чонгук стоял, пригнувшись передо мной, я не мог видеть его лица, но раскатистое рычание шло из его груди. Богом, тоже, стоял пригнувшись, рык вырывался сквозь его сжатые зубы и все его тело дрожало. За палаткой эхом отзывался злой рык Мин Хвиин.
    – Прекратите, хватит! – заорал я, неловко выкарабкиваясь из мешка и пытаясь встать между ними. Места было мало, и мне не нужно было далеко простирать руки, чтоб развести их в стороны. Чонгук обвил рукой мою талию, готовясь убрать меня с дороги.
    – Перестань, сейчас же. – предупредил я его.
    От моего прикосновения, Богом начал успокаиваться. Дрожь прошла, но он все еще продолжал скалить зубы, а глаза зло смотрели на Чонгука. Хвиин продолжала рычать, долгий протяжный звук, опасное сопровождение внезапной тишине в палатке.
    – Богом? – спросил я, ожидая, пока он посмотрит на меня. – Ты ранен?
    – Конечно, нет! – прошипел он.
    Я повернулся к Чонгуку. Он смотрел на меня, жестко и зло.
    – Так нельзя. Ты должен извиниться.
    Его глаза расширились от отвращения:
    – Ты шутишь, он навалился на тебя!
    – Потому что, ты скинул его на пол! Он не нарочно, и не причинил мне вреда.
    Чонгук застонал, успокаивая свою злость. Медленно, он посмотрел на Богома:
    – Извини, пес.
    – Да, чего уж там, – ответил Богом, с легкой издевкой.
    Я все еще мёрз, правда не так, как раньше и обхватил себя руками, чтобы согреться.
    – Вот, – сказал Чонгук, снова совершенно спокойным тоном. Подхватил парку с пола и надел поверх моей куртки.
    – Это куртка Богома, – возразил я.
    – У Богома меховая «куртка», – заметил Чонгук.
    – Если, ты не против, я просто, снова, залезу в спальный мешок. – Богом, не обращая на Чонгука никакого внимания, протиснулся мимо нас и залез в мешок. – Мне бы еще чуток поспать. Сегодняшняя ночка, была не фонтан.
    – Сам напросился, – безразлично заявил Чонгук.
    Гом свернулся калачиком, прикрыл глаза и зевнул: – Не хочу сказать, что это не была одна из лучших ночей. Просто, поспать мне так не дали. Я уж думал, что Тэ никогда не заткнется.
    Я вздрогнул, представив себе, что мог наговорить во сне. Варианты были ужасные.
    – Я рад, что тебе понравилось, – пробормотал Гук.
    Темные глаза Богома приоткрылись, и он самодовольно спросил: – Значит, тебе ночь тоже понравилась?
    – Не самая худшая за всю мою жизнь.
    – Но, в десятку попала? – продолжал упрямо потешаться Богом.
    – Возможно.
    Богом улыбнулся и закрыл глаза.
    – Но, – продолжил Гук, – если бы я даже мог, прошлой ночью, занять твое место, все равно, он не стал бы лучшей в моей жизни.
    Гом открыл глаза и свирепо уставился на него. Резко сел, напряженные плечи выдавали его настроение.
    – Знаешь, что? Я думаю, здесь слишком много народа.
    – Не могу не согласиться.
    Я ткнул локтем Чонгука под ребра – наверно, у меня будет синяк.
    – В таком случае, отосплюсь позже, – скорчил рожу Богом. – Все равно, мне нужно поговорить с Хвиин.
    Перекатился на колени и схватился за входную молнию.
    Боль ударила мне в позвоночник и обосновалась в желудке, стоило мне только внезапно осознать, что это последний раз, когда я его вижу. Он направлялся обратно к Крису, назад к битве с ордой кровожадных новообращенных вампиров.
    – Гом, погоди… – я потянулся за ним, моя рука скользнула по его предплечью.
    Он отдернул свою руку, и мои пальцы так и не успели ни за что ухватиться.
    – Пожалуйста, Гом? Может, ты останешься?
    Его ответ был холоден и тверд:
    – Нет.
    Он слегка смягчил свои слова, вздохнув и едва улыбнувшись, потому что мое лицо выдавало ту боль, что я испытывал.
    – Не переживай за меня, Тэ. Я буду в порядке, как и обычно. – он натужно пошутил. – Неужели ты думаешь, что я позволю Хвиин занять мое место и получить все веселье и украсть славу? Точно. – фыркнул он.
    – Будь осторожен…
    Он выскочил из палатки прежде, чем я успел закончить.
    – Да брось, ты, Тэ, – услышал я его ворчание, когда он закрывал палатку за собой.
    Я слушал звук его удаляющихся шагов, на улице было тихо. Никакого ветра. Я слышал только пение утренних птичек где-то далеко в горах, и ничего больше. Богом двигался тихо.
    Закутавшись в свои куртки, я прильнул к плечу Чонгука. Некоторое время мы оба молчали.
    – Сколько осталось времени? – спросил я.
    – Чим сказал Крису, что все начнется, примерно, через час, – ответил мягко и ровно Чонгук.
    – Мы останемся вместе. Невзирая ни на что.
    – Невзирая ни на что, – согласился он, закрыв глаза.
    – Знаю, – сказал я. – И тоже за них боюсь.
    – Они знают как себя вести, – успокоил меня Чонгук, преувеличенно легко. – Я просто пропущу все веселье.
    «Тоже мне, нашли веселье, – зло подумал я». Мои ноздри раздулись.

   Он положил мне руку на плечи.
    – Не переживай, – настоятельно попросил он и затем поцеловал меня в лоб.
    Словно я была способен не волноваться.
    – Конечно-конечно.
    – Хочешь, я тебя отвлеку? – выдохнул он, касаясь своими холодными пальцами моей скулы.
    Я задрожал, утро все еще было морозным.
    – Может лучше не сейчас, – ответил он сам себе, убирая руку.
    – Есть другие способы отвлечь меня.
    – Что ты предлагаешь?
    – Можешь рассказать мне о твоих десяти лучших ночах, – предложил я. – Мне любопытно.
    Он рассмеялся: – Попробуй угадать.
    Я отрицательно помотал головой. – Слишком много ночей, о которых я ничего не знаю. Целый век.
    – Я, специально для тебя, уменьшу срок. Все мои лучшие ночи случились, когда я встретил тебя.
    – Правда?
    – Да, правда – я не преувеличиваю.
    Минуту я обдумывал сказанное.
    – Мне вспоминаются только свои, – признался я.
    – Они могут совпадать, – подбодрил он меня.
    – Ну, была та первая ночь, когда ты остался.
    – Да, это и моя, тоже. Хотя, в мой любимый момент, ты был без сознания.
    – Точно, – вспомнил я. – И, тоже, говорил во сне.
    – Да, – подтвердил он.
    Мои щеки снова покраснели, когда я вспомнил, что мог наговорить, пока спал в объятиях Богома. Я не помнил точно, что мне снилось, и снилось ли что-то вообще, подсказок с этой стороны не было.
    – А что я сказал в эту ночь? – прошептал я еще тише, чем раньше.
    Он пожал плечами, и я вздрогнул.
    – Все так плохо?
    – Ничего настолько ужасного, – вздохнул он.
    – Пожалуйста, расскажи мне.
    – В основном, ты произносил моё имя, все как обычно.
    – Это не плохо, – подозрительно заметил я.
    – Хотя, ближе к концу, ты начал бормотать чепуху, что-то типа: «Богом, мой Богом». – я слышал как ему больно, даже шептать такое. – «Твоему» Богому это очень понравилось.
    Я вытянул шею, пытаясь поцеловать Чонгука. Его глаз я не видел. Он смотрел вверх, на потолок палатки.
    – Прости, – тихо произнёс я. – Просто, так я различаю их.
    – Различаешь кого?
    – Доктора Джекила от Мистера Хайда. Того Богома, который мне нравиться и этого, который жутко меня бесит, – объяснил я.
    – В этом что-то есть. – кажется, я слегка успокоил его. – Угадывай следующую ночь.
    – Перелет домой из Италии.
    Он помрачнел.
    – Тебе она не нравиться? – изумился я.
    – Нет, эта ночь, как раз из моих любимых, но я удивлен, что и в твой список она попала. Разве, ты не допускал ту нелепую мысль, что я просто из чувства вины веду себя так, и ожидал, что стоит только самолету приземлится, и я просто сбегу от тебя?
    – Да. – улыбнулся я. – Но ты, все равно, был там, рядом со мной.
    Он поцеловал мои волосы.
   – Ты любишь меня больше, чем я того заслуживаю.
    Я посмеялся над этой нереальной мыслью.
    – Следующая в списке – ночь после Италии, – продолжал я.
    – Да, эта есть в моем списке. Ты был такой смешной.
    – Смешной? – обиделся я.
    – Даже и представить себе не мог, что у тебя такие красочные мечты. Я целую вечность тебя убеждал, что ты не спишь.
    – И я все еще не уверена в этом, – проговорил я. – Ты всегда кажешься мне мечтой, а не реальностью. А теперь рассказывай про свои ночи. Я угадал первое место?
    – Нет. Первое место – две ночи назад, когда ты наконец-то согласился выйти за меня замуж.
    Я скорчил рожу.
    – В твой список они не входят?
    Я вспомнил, как он целовал меня, обещание, которое удалось у него вырвать, и изменила свое мнение: – Да… эта ночь, тоже из моих любимых. Но, только с оговоркой. Я не понимаю, почему она такая важная для тебя. Ты и так получил меня навечно.
    – Лет, этак, через сто, когда у тебя будет достаточно опыта, чтобы действительно понять мой ответ, я все объясню тебе.
    – Надо будет тебе напомнить – через сто лет.
    – Ты согрелся? – переменил он резко тему.
    – Все в порядке, мне тепло, – успокоил я его. – Почему ты спросил?
    Перед тем, как он успел ответить, тишину за палаткой разорвал ужасный, полный горечи и боли вой. Звук срикошетил от голого скального фасада горы и заполнил все пространство вокруг, казалось, он доносился отовсюду.
    Вой, пронзил мой мозг как торнадо, знакомо и странно. Странно, потому что я никогда раньше не слышал, такой несчастный плачь. Знакомый, потому что я узнал голос – узнал звук и понял значение, словно сам выразил словами. Не было никакой разницы, что Богом был не человек, когда он так закричал. Мне не нужны были переводчики.
    Богом был близко, он слышал каждое наше слово, и теперь он страдал в агонии.
    Вой перешел в всхлипывающие рыдания и все снова стихло.
    Я не слышал, как он тихо сбежал, но я почувствовал это. Почувствовал его отсутствие. Когда он был рядом, я не придал этому значения, а теперь ясно ощутил, ту пустоту, что он оставил уходя.
    – У твоего обогревателя кончилось терпение, – тихо объяснил Чонгук. – Перемирие закончилось, – добавил он, так тихо, что я не был уверен, сказал ли он это вообще.
    – Богом подслушивал, – прошептал я. Это не был вопрос.
    – Да.
    – Ты знал.
    – Да.
    Уставившись, в никуда, я ничего не замечал вокруг.
    – Я никогда не обещал драться честно, – тихо напомнил он мне. – И он заслуживает знать правду.
    Я закрыл голову руками.
    – Ты злишься на меня? – спросил он.
    – Не на тебя, – прошептал я. – Я ужасаю сам себя.
    – Не мучься, – взмолился он.
    – Да, – горько согласился я. – Надо сберечь сил и помучить Богома еще немножко. Не хочу, чтобы он страдал мало.
    – Он знал, что делал.
    – Думаешь, это важно? – я смаргивал слезы, и их легко было услышать в моем голосе. – Думаешь, мне важно, что там честно или не честно, и был ли он предупрежден об этом? Я делаю ему больно. Каждый раз, когда поворачиваюсь к нему, я делаю больно снова. – мой голос становился громче, истеричнее. – Я ужасный человек.
    Чонгук тесно сжал меня в объятиях.
     – Нет, это не правда.
    – Так и есть! Что со мной такое? – я боролся с его руками, и он отпустил меня. – Я должен идти и найти его.
    – Тэ, он уже успел убежать на много километров вперед, и там холодно.
    – Наплевать. Я не могу просто сидеть здесь. – сбросив куртку Богома, обув ботинки, я быстро рванулся к двери, мои ноги занемели.
    – Мне нужно… мне нужно… – я не знал, как закончить предложение, не знал, что делать, но все равно раскрыл молнию палатки, и вылезл на яркое, холодное утро.
    Снега было меньше, чем я ожидал после яростной бури прошлой ночью. Наверно снег просто сдуло, а не растопило солнцем, которое низко светило с юго-востока, солнечный свет отражался от снега и слепил мне с непривычки глаза. Воздух был морозным, но вокруг была мертвая тишина и, потихоньку, все согревалось поднимающимся все выше солнцем.
    Мин Хвиин свернулась на сухом пространстве, усыпанном сухими хвойными иголками, в тени чахлых елей, голова положена на лапы. Её песочная шерсть, была почти незаметна на высохшей хвое, но я заметил яркий отблеск снега в её открытых глазах. Она внимательно смотрела на меня, как мне показалось, с осуждением.
    Я знал, что Чонгук шел за мной, пока я ковылял к деревьям. Я не слышал его, но его кожа на солнце отбрасывала танцующие радужные блики, впереди меня. Он не пытался остановить меня, пока я не углубился на пару шагов в лес.
    Его рука схватила мое левое запястье. Он, не обратил внимания, на мои попытки вырваться.
    – Ты не можешь идти за ним. Не сегодня. Время уже почти настало. Не важно, что ты думаешь, но если ты потеряешься, это никому не поможет.
    Я вывернул запястье, бессмысленно пытаясь вырваться.
    – Прости, Тэ, – прошептал он. – Я сожалею, что так поступил.
    – Ты ничего не делал. Это моя вина. Я сделал это. Я все сделал не правильно. Я должен был… Когда он… Нужно было… Я…Я… – зарыдал я.
    – Тэхён, Тэ.
    Он обнял меня, и мои слезы впитывались в его рубашку.
    «Мне нужно было… сказать ему…я должен была… сказать… – мысли проносились у меня в голове. Но что могло все исправить?»
    – Он не должен был узнать все, вот так.
    – Хочешь, я попытаюсь вернуть его, чтобы вы поговорили? Еще есть немного времени, – бормотал Чонгук, подавленные страдания звучали в его голосе.
    Я кивнул, уткнувшись в его грудь, мне было страшно смотреть ему в глаза.
    – Оставайся у палатки, я скоро вернусь.
    Его объятья пропали. Он так быстро ушел, что буквально через секунду оглянувшись, я не увидел его. Я остался в одиночестве.
    Я снова всхлипнул. Сегодня я всем делаю больно. Было ли что-нибудь, что я портилось от моего прикосновения?
    Я не знал, почему именно сейчас мне было от этого так больно. Я ведь все время это знал. Но Богом никогда не реагировал настолько сильно, теперь он скинул всю свою самоуверенность и показал настоящую боль. Звук его агонии, продолжал слышаться в моей голове, болью отдаваясь в груди. И еще одна боль рядом. Боль за то, что сочувствую страданиям Богома. Боль за страдания Чонгука. За то, что я не смог спокойно смотреть, как уходит Богом, ведь я знал, что это правильно и так надо.
    Я – эгоист, я приношу людям боль, я мучаю тех, кого люблю.
    Я как Кэти в «Грозовом перевале», только у меня выбор лучше, чем был у нее, мне не приходится выбирать между злом или слабостью. И вот я стою здесь и оплакиваю то, что натворил, и не делаю ничего, чтобы все изменить. Точно как делала Кэти.
    Я не мог дальше позволять своей боли, влиять на мои решения. Это было слишком мало, слишком поздно, но я должен был поступить правильно. Может, это уже было сделано за меня. Может Чонгук не сможет уговорить его придти назад. И тогда я приму все, как случившийся факт, и заживу своей жизнью дальше. Чонгук больше никогда не увидит ни слезинки пролитой из-за Пак Богома.
    А что, если Гук сможет вернуть Богома, тогда мне придется все сказать ему. Сказать, чтобы он ушел и больше никогда не приходил.
    В чем же была разница? Почему мне так трудно прощаться с ним? Сказать «прощай» моим друзьям, Бэкхёну, и Субину было просто, почему же тут мне так больно? Это не правильно. Это не должно ранить меня. Я получил то, что хотел. Я не могу иметь их обоих, потому что Богом не может быть просто другом. Надо было попрощаться с этой мыслью. Насколько нелепо жадным может быть человек?
    Мне нужно было забыть это бессмысленное чувство, будто Богом часть моей жизни. Он не может быть рядом со мной, не может быть моим Богомом, потому что я принадлежу кому-то другому.
    Я медленно волоча ноги, вернулся на маленькую полянку перед палаткой. Когда я вышел туда, моргая от резкого света, я бросил один короткий взгляд на Хви, она не двигалась со своей «кровати» из хвои, и отвел глаза, не смог встретить его взгляд.
    Мои волосы свалялись и торчали в разные стороны неаккуратными прядями, я был похож на Медузу Горгону с змеями на голове. Я попытался руками пригладить волосы, толку от этого не было никакого. Кому, какое дело, как я выгляжу?
    Я схватил фляжку, висящую рядом с входом в палатку, и встряхнул ее. В ней что-то плескалось, я открыл колпачок и глотнул, чтобы смочить горло ледяной водой. Где-то рядом должна была быть еда, но я не слишком сильно хотел есть, и поэтому не стал искать. Начал мерять полянку шагами, все время чувствуя на себе взгляд Хвиин. Я не смотрел на неё, и она снова в моем представлении стала девочкой, а не гигантским волком. Она так была похожа на юного Богома.
    Я хотел попросить Хви дать мне знак (пролаять или еще как-нибудь) идет ли Богом, но остановил сам себя. Не важно, вернется Богом или нет. Наверно, лучше будет, если не вернется. Я хотел бы иметь возможность позвонить Чонгуку.
    Хви заскулила и вскочила на ноги.
    – Что такое? – глупо спросил я его.
    Он не обратил на меня никакого внимания, побежал к деревьям, и указав носом на запад начал слегка скулить.
    – Это те другие, Хвиин? – потребовал я. – На поле?
    Она посмотрела на меня и хныкнула один раз, и снова повернула нос на запад. Её уши были прижаты к голове, и она снова скулила.
    – Почему я был такой дурак? Что я себе думал, когда отсылал Чонгука? Как я могу теперь узнать, что происходит там? Я не говорю по-волчьи.
    Холодная струйка страха пробежала у меня по спине. А что, если времени уже не было? Что если Чонгук и Богом подошли слишком близко? А что если Гук решит присоединиться к битве?
    Ледяной холод наполнил мой желудок. А что, если переживания Хви ничего общего не имеют с полем, и её визг был отрицанием? Что если Гом и Чонгук сражаются друг с другом, где-то далеко в лесу? Они ведь не сделают это, правда?
    Ясно и с холодной уверенностью я понял, что сделают – если сказано будет все не так, как нужно. Я вспомнил о напряженной перебранке сегодня утром в палатке, и размышлял, если б я не вмешался, насколько близки они были к драке.
    Если бы я потерял их обоих, это была бы моя вина.
    Холод сковал мое сердце.
    Прежде, чем потерять сознание от страха, Хви рыкнула слегка, звук шел из глубины его груди, и развернувшись пошла на свое место. Это успокоило меня, но я разозлился. Могла, хотя бы нацарапать когтями послание на земле.
    От ходьбы я вспотел под всеми своими одежками. Я скинул куртку в палатку, и направился к маленькому проходу между деревьями.
    Хвиин подскочила, шерсть на загривке встала дыбом. Я огляделся, но ничего не увидел. Если Хви не объяснит в чем дело, я кину в неё шишку.
    Она зарычала, низкий предупреждающий рык, она кралась к западному краю, и я снова вспомнил свое раздражение.
    – Это просто мы, Хви, – отозвался Богом.
    Я постарался понять, почему мое сердце забилось так быстро, когда я услышал его голос. Был ли это страх, из-за того, что мне предстояло сказать ему. Я не мог позволить себе радоваться тому, что он вернулся. Это только помешало бы мне.
    Чонгук появился первый, вид у него был спокойный и равнодушный. Когда он выступил из тени, солнце отразилось от его кожи, так же как от снега. Хвиин направилась поприветствовать его, глядя прямо в глаза. Гук слегка кивнул, и его лоб напряженно нахмурился.
    – Да, это все, что нам нужно, – пробормотал он сам себе, прежде чем ответить большому волку. – Не думаю, что нам следует удивляться. Но время уже совсем близко. Пожалуйста, попроси Криса, чтобы Чимин уточнил расписание.
    Хви, опустила голову кивая, в этот момент и я захотел уметь рычать. Конечно, теперь, оказалось она умеет кивать. Я повернулся, взбешенный и сообразил, что и Богом тут.
    Он стоял спиной ко мне, смотрел в сторону, откуда пришел. Я с осторожностью ждал, когда он обернется ко мне.
    – Тэхён, – произнес Чонгук, неожиданно оказавшийся рядом. Он смотрел на меня глазами полными беспокойства. Его великодушие не знало границ. Я его не заслужил, особенно после сегодняшних поступков.
    – Есть осложнения, – сказал он, осторожно подбирая слова, что бы не испугать меня. – Я отойду с Хвиин подальше, и мы с ней попытаемся все выяснить. Я буду достаточно далеко, и не буду вас подслушивать. Я знаю, ты не хочешь зрителей, не важно, что ты решишь.

    Только в самом конце, его голос выдал переживания и боль.
    Я никогда больше не сделаю ему больно. Это будет цель моей жизни, сделать все, чтобы он больше никогда не смотрел на меня такими глазами.
    Я был слишком несчастен, чтобы спросить, что там за проблемы. Сейчас мне ничего не было нужно.
    – Поспеши назад, – прошептал я в ответ.
    Он легко поцеловал меня в губы и затем исчез в лесу вместе с Хвиин.
    Богом продолжал стоять в тени деревьев. Я не могл точно сказать, что за выражение было у него на лице.
    – Тэ, я спешу, – глухо сказал он. – Давай, быстрее все закончим.
    Я сглотнул, горло внезапно стало сухим, и я не знал, смогу ли произнести хоть слово.
    – Давай, говори и закончим.
    Я глубоко вздохнул.
    – Прости меня, за то, что я такой испорченный, – прошептал я. – Прости, за то, что я такой эгоист. Я хотел бы никогда не встречать тебя, чтобы не причинять тебе боль. Я никогда больше этого не сделаю. Я обещаю. Я буду держаться от тебя подальше. Я уеду из штата. И тебе больше никогда не придется смотреть на меня.
    – Это не очень-то похоже не извинение, – горько заметил он.
    Я не мог говорить громче, только шепотом.
   – Скажи мне, как все сделать правильно.
    – А что, если я не хочу, чтобы ты уезжал от меня? Что, если мне лучше, чтобы ты осталсч, это эгоизм или нет? Я не пойму, ты что, пытаешься все сделать лучше для меня?
    – Это ничему не поможет, Гом. Было неправильно оставаться с тобой, когда мы оба хотели совсем разного. Лучше не станет. Все только будет еще больнее для тебя. Я не хочу ранить тебя. Я ненавижу это. – мой голос сорвался.
    Он вздохнул.
    – Перестань. Не нужно больше ничего говорить. Я понял.
    Я хотел сказать ему, как мне будет не хватать его, но я прикусил свой язык. Это тоже, ничему не поможет.
    Некоторое время он стоял тихо, смотрел в землю, и я сражался с своим желанием подойти и обнять его. Успокоить его.
    Потом он поднял голову.
    – Ну, не ты один способен на самопожертвование, – сказал он с надрывом. – В эту игру могу играть двое.
    – Что?
    – Я и сам вел себя не очень хорошо. Все усложнил и тебе, и себе. Нужно было в начале не обольщаться. Но я и тебе тоже причинил боль.
    – Это моя вина.
    – Не могу позволить взять тебе всю вину на себя, Тэхён. Или всю славу. Я знаю, как искупить свою вину.
    – О чем, это, ты говоришь? – возмутился я. Сумасшедший огонь в его глазах испугал меня.
    Он взглянул на солнце, и улыбнулся мне.
    – Там внизу, готовиться серьезная битва. Я не думаю, что будет сложно удалить себя из игры.
    Его слова дошли до моего сознания, медленно, одно за одним, и у меня перехватило дыхание. Несмотря, на все мои попытки убрать Богома из моей жизни насовсем, я, до этой самой секунды, не представлял себе, насколько глубоко это вонзит в меня нож.
    – О, нет, Гом! Нет, нет-нет-нет… – тараторил я в ужасе. – Нет, Гом, нет. Пожалуйста, нет.
    У меня от страха задрожали коленки.
    – Какая разница, Тэ? Всем будет, только, лучше от этого. Тебе даже никуда не придется уезжать.
    – Нет! – мой голос стал громче. – Нет, Богом! Я не позволю тебе!
    – И как ты меня остановишь? – язвительно спросил он, улыбаясь, чтобы не быть слишком колким.
    – Богом, я тебя умоляю. Останься со мной. – я чуть было не упал на колени, если бы мог двигаться.
    – Пятнадцать минут, пока я пропущу заварушку? Чтобы ты, снова смог сбежать от меня, как только решишь, что я в безопасности? Ты наверно шутишь.
    – Я не убегу. Я передумал. Мы что-нибудь придумаем, Богом. Всегда можно найти компромисс. Не уходи!
    – Ты лжешь.
    – Нет, не лгу. Ты знаешь, я не умею врать. Посмотри мне в глаза. Я останусь, если останешься и ты.
    Его лицо стало жестким:
    – И я буду твоим шафером на свадьбе?
    Я не смог ничего возразить ему, все что я мог произнести, было:
    – Пожалуйста.
    – Я так и думал, – сказал он, лицо стало снова спокойным, но огонек в глазах не потух.
    – Я люблю тебя, Тэхён, – произнес он.
    – Я люблю тебя, Богом, – несчастно прошептал я.
    Он улыбнулся:
  – Я знаю это лучше, чем ты думаешь.
    И Богом повернулся, чтобы уйти.
    – Все что угодно, – закричал я ему вслед, горло сжималось от страха за него. – Все что хочешь, Богом. Только не делай этого!
    Он остановился, медленно повернулся ко мне.
    – Не думаю, что ты говоришь именно это.
    – Останься, – умолял я.
    Он мотнул головой.
    – Нет, я ухожу, – замолчал он, решая что-то. – Но, я могу предоставить судьбе решать.
    – Ты о чем? – выдавил я.
    – Мне не придется ничего делать специально – я просто пойду и сделаю то, что могу изо всех своих сил, для стаи, и позволить случаю решить. – он пожал плечами. – Если ты и правда сможешь убедить меня, что действительно хочешь, чтобы я вернулся, а не просто бескорыстно упрашивал.
    – Как? – спросил я.
    – Можешь попросить меня, – предложил он.
    – Вернись, – прошептал я. Как он мог сомневаться в моих намерениях?
    Он покачал головой, снова улыбаясь.
    – Я не это имел в виду.
    Мне понадобилась секунда сообразить, о чем он говорил, и все это время он смотрел на меня с таким видом, что заранее знал мой ответ. Как только я все это сообразил, я выпалил, не задумываясь, сколько эти слова будут потом мне стоить:
    – Ты поцелуешь меня, Богом?
    Его глаза широко раскрылись от удивления, затем подозрительно сузились.
    – Ты блефуешь.
    – Поцелуй меня, Богом. Поцелуй и возвращайся.
    Стоя в тени, он раздумывал, сражаясь сам с собой. Он уже почти повернулся на запад, чтобы уйти. Все еще смотря вдаль, он сделал один неуверенный шажок в моем направлении, затем второй. Повернулся, посмотреть на меня, сомнение было в его глазах.
    Я смотрел на него. Я не знал, что за выражение застыло на моем лице.
    Богом качнулся на пятках, и затем рванул вперед, три длинных скачка и между нами больше не было расстояния.
    Я знал, он воспользуется преимуществом, данным ему этой ситуацией. Я ждал этого. Я стоял не двигаясь, закрыв глаза, руки сжаты в кулаки, когда его руки коснулись моего лица и его губы нашли мои, он целовал меня настойчиво, почти переходя в насилие.
    Я знал, он злился, когда его рот почувствовал мое пассивное сопротивление. Одна рука переместилась мне на затылок, схватив меня за волосы. Другой рукой, он грубо схватил меня за плечо, встряхнул меня и прижал к себе. Двигаясь вниз, нашел мое запястье и закинул себе на шею. Я оставил руку там, моя кисть все еще была сложена в кулак, я не был уверен, насколько смогу далеко зайти в своем желании оставить его в живых. Все это время, его губы, смущающе мягкие и теплые, пытались заставить меня ответить.
    Как только он понял, что я не отпущу руку с его шеи, он оставил мое запястье, его рука переместилась на мою талию. Его горячая рука прижалась к коже на моей спине, он дернул меня вперед, крепко прижав к себе. На какой-то момент, он перестал целовать меня, но я знал, он не успокоиться, пока не получит свое. Он целовал мне щеки, линию челюсти, опустился вниз на шею. Отпустив мои волосы, закинул мою вторую руку себе на шею.
    Обе его руки были на моей талии, а его губы нашли мое ухо.
    – Ты можешь лучше, Тэ, – прошептал он хрипло. – Ты недооцениваешь себя.
    Я задрожал, когда он куснул мочку моего уха.
    – Да, именно так, – шептал он. – Хотя бы раз, позволь чувствам вырваться наружу.
    Я автоматически отрицательно затряс головой, пока одна его рука не вернулась мне на затылок, и не остановила меня.
    Его голос снова стал язвительный. – Ты уверен, что хочешь, чтобы я вернулся? Или ты хочешь, чтобы я погиб?
    Злость на него прокатилась через меня, как удар хлыстом. Это уж слишком – он не сражался честно.
    Мои руки уже были вокруг его шеи, так что я схватил его волосы, не обращая внимания на боль в сломанном суставе, и попытался оттолкнуть его от себя.
    А Богом не понял меня.
    Он был слишком силен, чтобы сообразить, что мои слабые руки пытаюшиеся с корнем выдрать у него волосы, пытались сделать ему больно. Вместо злости, он вообразил себе страсть. Он решил, что я наконец-то ответил ему.
    Задыхаясь от безумного желания, он прижался своим ртом ко мне, его пальцы сильно прижались к коже на моей талии.
    Толчок ярости, вывел из строя мой самоконтроль, его страстный неожиданный ответ отключил его. Если бы в действиях Богома был только триумф, я способен был бы противостоять. Но абсолютная беззащитность его внезапной радости, сломали мою решимость, уничтожили ее. Вопреки всему, мои губы двигались с его губами, странно, так они не двигались никогда – с Богомом мне не нужно было быть осторожным, и он совсем не был осторожен со мной.
    Мои пальцы запутались в его волосах, но теперь, я притягивал его ближе.
    Он был везде. Слепящее солнце окрасило мои веки красным, и это был подходящий цвет для страсти. Жара была везде. Я не видел ничего и никого, кроме Богома. Маленький кусочек разума, оставшийся у меня, кричал мне вопросы.
    Почему я не останавливал его? Еще хуже, почему я не хотел, чтобы он остановился? Что это означало? Почему мои руки ласкали его плечи и почему мне нравилось чувствовать, какие они у него широкие и сильные? Почему мне казалось, что его руки, и так слишком сильно прижимавшие меня к его телу, прижимают меня не достаточно тесно?
    Вопросы были глупые, потому что я знал на них ответ. Я врал себе.
    Богом был прав. Он был прав все это время. Он был больше, чем просто мой друг. Вот почему, было невозможно, сказать ему прощай, потому что я любил его. Тоже. Я любил его, больше чем было позволено, и все равно недостаточно. Я любил его, но этого было недостаточно, чтобы что-то изменить. Это лишь усиливало наши страдания. Это, лишь еще больше ранит его.
    А я не переживал больше не из-за чего, только из-за его страданий. Я больше чем заслужил свои мучения. Я надеялся, что мне будет больно. Я надеялся, что буду стардать.
    В этот момент, я почувствовал, словно мы были единым целым. Его боль всегда была и будет моей болью – теперь его радость, будет моей радостью. Я радовался, и его счастье было с примесью боли. Почти ощутимой – она жгла меня словно кислотой, медленно и мучительно.
    На одну короткую, бесконечную секунду, совершенно другой мой путь, открылся перед моими увлажненными слезами глазами. Словно я смотрел через фильтр мыслей Богома, я видел себя, видел именно то, чего я лишусь, точно зная, что это осознание не поможет мне ничем. Я видел Хёншика и Джихона, странный коллаж вместе с Билли и Хвиин в Хэунде. Я видел, как пробегали годы, как я старею. Я видел огромного красно-коричневого волка, моего возлюбленного, он всегда вставал на мою защиту в нужную минуту. На самый маленький фрагмент этой секунды, я увидел головки двух бегущих вдаль черноволосых детей, убегающих от меня в знакомый лес. Они исчезли, и с ними исчезло и мое видение.
    Потом, почти отчетливо, я почувствовал, как мое сердце раскалывается на части, маленький кусок откололся от целого.
    Наши губы все еще были соединены. Я открыл глаза, Богом смотрел на меня радостно и удивленно.
    – Мне нужно идти, – прошептал он.
    – Нет.
    Он улыбнулся, довольный моим ответом.
   – Я не надолго, – ответил он. – Но еще кое-что сначала…
    Он наклонился поцеловать меня снова, и не было причины сопротивляться ему. Какой в этом был смысл?
    В этот раз, все было по-другому. Его руки мягко держали мое лицо и его губы были нежные и неожиданно робкие. Поцелуй был легкий и очень, очень сладкий.
    Он обвил меня руками, крепко обнял и прошептал в ухо.
    – Это должен был быть наш первый поцелуй. Лучше поздно, чем никогда.
    Уткнувшись ему в грудь, чтобы он не мог видеть, моих слез, я разрыдался.

От автора: Простите грешную меня,я вся в делах и заботах,вот новая глава, сегодня будет ещё одна или две,люблю~~~