Поэзия для нигилиста

Его мигом привезли в местную больницу, распластанного, словно лепешку. Несмотря на слабо работающий пульс, местные врачи сделали неутешительный вывод, что он либо не выживет, либо останется на всю жизнь парализованным калекой, из-за чего приняли решение провести эвтаназию. Подоспевший Аль-Хазар, едва не попавший на похороны врага, приказал перевезти его тело в собственную клинику. Он приехал вместе с Лилой Джой - некой чернокожей особой, слишком юной, чтоб иметь какое-либо врачебное образование. Ее волосы имели странный буро-зеленый болотный цвет, который наблюдавшие их медики по наивности списали на особенности моды в её родной стране. Перед перевозкой больного Аль-Хазар и Джой выставили вон всех врачей из палаты и принялись проводить с телом пациента какие-то манипуляции. Одной из медсестер удалось подглядеть, как африканка просовывает руку сквозь ребра мужчины, налаживая работу сердца, а Амир вливает в его рот какую-то непонятную микстуру.

За невозможно короткий срок они поставили на ноги Вергилия, который всей душой был уверен, что после подобного лечения распрощается с жизнью (которую он и так спасать не просил). А всё потому, что магия живой материи, которой владела ведьма, была крайне эффективной, но далеко не самой гуманной. Прожив целых три месяца кошмара, в котором его: поили отвратительнейшими по содержанию составами, от которых хотелось выблевать всё внутренности, ковырялись в его теле, переставляли позвонки голыми руками, и специально заражали какими-то микроорганизмами, которые улучшают соединения костной массы, Вергилий кое-что понял. Что пытаться вновь умереть после всех мучений, через которые его провели эти полоумные чернокруговские сектанты - фанаты экспериментальной медицины, было бы просто феноменальным проебом, который возможно, вошёл бы в историю.

— Ты мог на всю жизнь остаться прикованным к кровати, а теперь даже ходишь без тросточки. — увещевал его Бальтазар. — Разве это не прекрасно? Завтра же попрошу Ди, чтобы восстановила тебе зрение. Хватит уже ходить в этих уродских очках! — оскорблял он их зря. Очки Вергилия были настолько толстыми и бронированными, что после падения с крыши и переезда каретой с шестью бешеными кобылами на них не осталось даже царапины.

— Ни слова больше. — угрожающе произнёс Вергилий. — Если эта полоумная полезет мне в глаз, я вырву ей всё пальцы!

— Эх… Да что ты за человек-то такой? — безнадёжно махнул на него рукой Бальтазар. - Как тебя не лечи, всё норовишь остаться калекой. Как индийская попрошайка, ей-богу. Дурная голова ногам покоя не даёт?

— Зрение - это последнее, в чем я сейчас нуждаюсь. — хамовато заявил Вергилий, усаживаясь на кровати с ногами. — Кого мне разглядывать? Тебя, что ли, базарный лавочник?.. — он презрительно уставился на араба. — Или твою наложницу-Белоснежку?

— Можно я обратно сломаю ему позвоночник? — покосилась на Бальтазара Дендрия, которая всё это время сидела рядом.

— Уже поздно танцевать на костях, Ди. Наш пациент в добром здравии. А значит, пускай страдает дальше. — Бальтазар садистски ухмыльнулся. — Пора выпускать его в общество. Хватит пролеживать койку в нашей клинике! Ты хоть в курсе, на какую сумму вышло твоё лечение?.. Чтоб покрыть такой долг, тебе самому придётся три года подряд отрабатывать наложником арабского шейха. — Бальтазар состроил зловещую мину и заговорщически прошептал. — И, честно говоря, ни один из них не переспит с тобой, даже если платить будешь ты!

— Тогда я согласен с госпожой доктором, пускай сломает мне что-нибудь ещё. — ужаснулся Вергилий, представив всю глубину долговой ямы. — Я также не против летального исхода.

— Не волнуйся. Бальтазар решил вылечить тебя по доброте душевной. — криво усмехнулась Дендрия, вероятно, всё ещё обдумывая предложенные варианты нанесения увечий. — Хотя я не понимаю такого рвения… Ты опорочил имя нашей клиники на годы вперёд. От нас отвернулись многие клиенты и инвесторы. Короче, убытков от тебя набралось гораздо больше, чем за простое лечение… Не пойми меня неправильно, но мы и государственных лиц лечим за многомиллионные суммы, и те остаются нам благодарными по гроб жизни. А это..! — она не находила слов от возмущения.

— Не слова больше, Ди. — вмешался Бальтазар. — Выписываем его сегодня же. Не хочу ни давать тебе лишнюю мотивацию для расправы, ни возиться больше с этим ничтожеством. Ваш адрес, херр Хэзер?

Но и тут его ждала неудача. Когда Вергилия отвезли к адресу его съемных апартаментов, выяснилось, что старуха, сдававшая квартиру, уже вселила новых жильцов - небогатую, но вполне скромную молодую семью с маленьким ребёнком. Решив, что предыдущий квартирант скончался в больнице, она не стала церемониться с расторжением контракта и попросту выкинула все его вещи на свалку. На все доводы Вергилия, что он жив, хозяйка наотрез отказалась вселять его обратно. Вариант выгонять добропорядочную семью, чтобы вселить обратно нелюдимого алкоголика, онаниста и тунеядца, что благодаря своему графику уборки 0 раз в год превратил дом в пристанище для тараканов и крыс для неё не стоял в приоритете. Пытаясь отыскать на задворках свалки хоть что-то из своей аппаратуры, которую за три месяца наверняка растащили на детали местные жители, Вергилий лишь уныло надеялся, что старуха хотя бы не вспомнит о том, что он уже год не платил за квартиру. Каждый раз, когда она приходила за деньгами, он включал излучение, влияющее на работу мозга, в результате чего хозяйка забывала цель своего визита. Отчасти она догадалась о его проделках по сплетням соседей - те постоянно жаловались на странные вибрации из его квартиры, вызывающие головную боль, бессонницу, или отвратительнейшие ночные кошмары. Понимая, что найти сейчас хоть один из этих прекрасных приборов, облегчающих жизнь, будет непростой задачей, Вергилий начал с грустью осознавать, что он больше не безумный учёный, а просто безумный бомж.

— Блять. — лишь изрёк Бальтазар, вновь встретивший его на пороге собственной клиники. — Ты что-то забыл, дружище?.. Если справку об инвалидности, то спрашивай у психиатра, а не у меня. Бедлам, если что, напротив. — он показал рукой на соседнюю улицу.

— Перестань. — нахмурился Вергилий, и без того осознавая в полной мере ничтожность своего бытия. — Это… — он попытался состроить как можно более доброе лицо. — Меня выгнали из дома. Можно я немного перекантуюсь в твоей больнице, пока буду искать новое жильё? — он заискивающе улыбнулся, пытаясь передать глазами невинность, открытость, и доверие… в общем, всё то, чего не было.

Бальтазар лишь с восхищением воззрился на этот деревянный перформанс.

— Воистину неисповедимы пути Господни. — доктор неверяще помотал головой, поняв, что не в состоянии больше сопротивляться злому умыслу высших сил. — Что ж, добро пожаловать, наверное?.. — он сделал приветственный жест, демонстративно распахивая перед ним дверь. — Ahlan wa sahlan, habibi. Не обессудь, если крошка Ди вновь захочет ставить на тебе эксперименты. Она всё ещё злится.

Отчасти Вергилий не хотел мириться с такой жизнью. Хотя его прошлое сладким назвать никак было нельзя, когда-то он был уважаемым человеком - имевшим докторскую степень, признание в высших научных кругах, студентов, которые сами на его веку успели стать преподавателями. И если бы не ошибка, стоившая ему жизни, он бы до сих пор остался в университете, а не шлялся в качестве нищего отшельника по довольно холодной и неприветливой Германии. В конце концов, его ценили если не за крайне вздорный и циничный нрав, то уж точно за его работу. С детства он обладал поразительным умом, и страстью к исследованиям. Он довольно быстро научился читать и считать, мог часами сидеть на чердаке, поглощая любую литературу, которая попадала ему на глаза: математика, биология, химия, история, поэзия - ему было плевать на природу знания. Запертый в четырёх стенах, он не имел возможности взаимодействовать с миром напрямую, и потому впитывал информацию как мог, через работы других выдающихся умов. Но этого, разумеется, было недостаточно и через несколько лет он стал одним из них.

Даже более старшие и опытные коллеги жутко завидовали ему. Некоторые воровали его наработки, ещё когда он был студентом, но его прогресс в физике был столь быстрым, что порой он даже не обращал внимание на подобные мелочи. Сколько же открытий могло бы ждать его, работай он до сих пор со своими друзьями и коллегами? В конце концов, Вергилий сам множество раз проводил эксперименты над людьми, но ещё не думал, что жизнь когда-нибудь уготовит ему роль подопытного кролика.

Но было бы глупым предполагать, что всё будет как и раньше. Чтобы найти новое пристанище, требовались деньги. Работу Вергилий найти так и не смог - сыграла роль то ли дурная репутация, то ли неблагонадежный характер, то ли недостаточная техническая оснащённость в самом Айзенмунде, из-за которых количество рабочих мест заметно сужалось. Время шло, и Бальтазару порядком уже начало надоедать пребывание в больнице вполне здорового профессора, который слонялся по палатам, доставал остальных пациентов своими мрачными прогнозами по поводу их здоровья, и крайне бесил Дендрию. Ведьма уже со дня на день планировала навести на него какую-нибудь смертельную болезнь, и никак не могла выбрать, какую.

В конце концов, Бальтазар решил перевезти нерадивого пациента к себе домой.

— Твоя доброта нас когда-нибудь погубит. — сокрушалась Дендрия. — Тебя постоянно преследует желание приютить какой-нибудь наиболее отбитый экземпляр человеческого рода. А ведь могли бы расстаться с ним прямо здесь и объяснить всё врачебной ошибкой… — она развела руками. — Хотя вряд ли этого полудурка вообще хоть кто-то ищет.

— И это мне говорит человек, который своими руками его вылечил? — возмутился Бальтазар.

— Что? Ты вообще не помнишь с чего началась эта история? — нахмурила брови девушка, напоминая раздраженного ребенка. — Его спасение - исключительно твоя идея! От меня лишь требовалась куча маны и сложнейшая операция. И что в ответ? Ни денег, ни благодарности, да ещё и куча проблем впридачу. Эх… только такая дуреха как я может раз за разом вестись на твои феерические планы.

— Прости, Ди. — вздохнул Бальтазар. — Я признаю, это моя вина… Но он сейчас жив и цел. И, глядя на него, зная, что мы достали его практически из могилы, я просто не могу ему навредить. Это против моих правил.

— Прости, — ведьма развела руками. — Забыла, что твои правила это “позволять жить у себя всякому сброду”.

— То же самое касается и его жизни! — начал спорить Бальтазар. — Я не могу просто так бросить его. Пойми, он не тот человек, который выживет на улице… он просто не захочет жить. Это факт, в котором ты и сама убедилась.

Бальтазар врал. Разумеется, он не стал бы селить рядом с собой кого попало и нашёл бы другой способ помочь попавшему в трудную ситуацию бедняге. Дело в том, что ещё в больнице он начал испытывать странную симпатию к угрюмому профессору, к которому, казалось бы, вообще невозможно испытывать нежных чувств. Более того, Вергилий всей душой ненавидел доктора, давшего ему новую жизнь и совершенно не стеснялся в комплиментах, которые его издевательский ум каждый раз придумывал, находя на это какие-то огромные запасы сил посреди тщедушного, истощенного тела. Однако, Бальтазар всё равно навещал его по вечерам, подозревая, что оставлять этого пациента в одиночестве слишком опасно. Он слишком нестабилен, слишком непредсказуем и глубоко несчастен. Баль прекрасно помнил, что Вергилий ничуть не сожалел о своём выборе, когда бросился с крыши. Он знал, на что шёл, знал, что не ошибается - по настоящему верил, что этот дрянной мир нужно покинуть как можно раньше. Он был крайне упертым в своём страхе и отчаянии, и это болезненное, противоестественное чувство вызывало в сердце Бальтазара трепет и нечто сродни уважению. Но на окнах больницы не было решеток, да и кто знает, какой ещё способ ещё мог выдумать этот чертов псих посреди больницы с кучей опасных лекарств и острых инструментов, так что доктору пришлось искать лазейки в его душе. Душевнобольных Бальтазар лечить не умел, но умереть пациенту, попавшему в его руки, точно ни за что бы не позволил, и дело было далеко не в репутации клиники.

Во время долгих вечерних разговоров с ним Бальтазаром овладело чувство, похожее на заинтересованность и любопытство. Одной ночью ему даже пришлось ночевать у его постели, так как пациент принялся дико кричать во сне... кричать в панике, кричать от невыносимого ужаса, что, похоже представал перед его глазами каждый раз, как в новый. В бреду он нёс такие вещи, которые Бальтазар пожелал, чтоб они навсегда оставались плодом его фантазий, ибо они были вовсе не о монстрах, демонах или даже потусторонних мирах. Его захватило с собой нечто земное, но такое до боли знакомое. Бальтазар схватил старшего мужчину за запястье, но Вергилий будто не чувствовал его прикосновения, утонув в своём сумрачном видении, залитый холодным потом. И тогда Бальтазар, оглядевшись, спит ли остальной персонал, залез в постель, прижимая его истощенное, щуплое тело к себе, согревая его собой. Сквозь сон он услышал, как Вергилий проснулся и зашевелился, но не прогнал, даже не оттолкнул излишне наглого доктора. Лишь уткнулся носом в ворот его халата, принявшись тихо, безудержно рыдать, только вцепившись в него крепче. Бальтазар гладил его по плечам, пытаясь утешить, но мужчина не успокаивался, пока окончательно не выбился из сил и не отключился. На следующий день об этом никто из них двоих предпочёл не говорить, все итак прекрасно понимая и без лишних слов.

Нещадно пробиваясь сквозь железобетонный барьер злости, недовольства собой, миром, людьми, и самим Бальтазаром, чье крайне неприятное лицо ему теперь приходится наблюдать каждый вечер, Баль с изумлением каждый день обнаруживал в своём пациенте всё более неожиданные стороны. Несомненно, этот человек был образован, знал множество языков, превосходно разбирался в точных науках, философии, религии, и как ни странно - даже магии, но влекло Бальтазара к нему не это. Что-то ненавистно знакомое мелькало в его холодном, мутном, словно полночная мгла взгляде подслеповатых серых глаз. Глаза призрака, глубоко уставшего, истощенного и изможденного чем-то ужасным. Бальтазар и сам не понимал, что связывает его с этим мужчиной и страстно хотел разобраться в этом. Несмотря на абсолютно злой, больной нрав, отстраненный от всего того, что объединяет нормальных, живых людей, в нём остался тот яростный, непрощенный огонь, огонь неугасшей надежды… хотя его собственные мечты и надежды этот человек рад был бы сто раз растоптать, обоссать и выебать, оставив его душу лежать, разлагаясь, в помойной яме. Впрочем, был вариант, что Бальтазар об этом всём бредил. И его всего лишь тянуло к плохим людям по какой-то дурной закономерности.

— Располагайся. — посреди ночи, после тяжёлого рабочего дня Бальтазар наконец-то привёл его в свою съемную квартиру. — Как раз по твоему случаю, у меня есть подходящая комната. Она принадлежала Дендрии, но моя прекрасная муза не так давно съехала, оставив меня тосковать в одиночестве…

— Ох, прекрасно. — трагично вздохнул Вергилий, оглядывая комнату. Несмотря на то, что она была в разы лучше его прошлых мест обитания, он не сдавался. — Похоже, дух этой мегеры не оставит меня даже здесь. Что ж, ладно. — он приземлился на мягкую просторную кровать. — Будем надеяться, после неё здесь никто не ночевал. — съязвил Вергилий, вспоминая слухи про бурную жизнь Бальтазара. — Не хочу подцепить целый букет вирусов.

— Во первых - не твоё дело. — прищурился Бальтазар, угрожающе наклоняясь над ним. — А во вторых, будь уверен - большинство из них останется там после тебя.

— Об этом можете не волноваться. — томно произнёс Вергилий, стягивая с себя обувь и располагаясь на кровати. — Я чист и нетронут, как плакучая ива на берегу одинокого озера.

— Что ж. — насмешливо процедил сквозь зубы Бальтазар, разворачиваясь, чтобы выключить свет и наконец-то отправиться спать. — Не горю желанием проверять.

Уже на выходе из комнаты он услышал следующую фразу.

— Почему же? — сонно пробормотал Вергилий, приняв как можно более вызывающую позу. — Я же ваш пациент как-никак, доктор Аль-Хазар. Или, раз мы за пределами вашей клиники, вы больше не несете ответственность за мое здоровье? Как это низко. — он осуждающе процокал языком. — Все вы, потомки Асклепия, такие. Оставь вас без надзора - и вы готовы выкинуть своих подопечных хоть в канаву. Упиваетесь своей властью, когда на вас остаётся вся надежда. Подлые, бессердечные мясники, пожиратели денег!

— Сказал тот, у кого нет ни гроша в кармане! — расхохотался Баль, с искренним восхищением выслушивая монолог, достойный римской трагедии.

— Ах, так я провинился тем, что остался без крыши над головой? — бросил на него уничтожающий взгляд Вергилий. — Тогда виноват. Прошу простить великодушно! Можете немедля достать мои органы на продажу, если вы еще это не сделали и выкинуть мое бренное тело куда-нибудь на свалку вашей доблестной медицины!

— Твои органы?.. — Баль аж подавился воздухом от смеха. — Да на эту гниль без слез не взглянешь! Твои запчасти уже лет десять как пора списывать по браку. Мы с Ди порядком охренели, пока там копались - боялись, что опухоли на нас переползут. Я уже не говорю про почки - камней там столько, что впору открывать шахту. Ты там что, коллекционируешь редкие минералы?..

— Ложь! Наглая, бессердечная ложь, и клевета на мой честный организм! — защищал его как мог Вергилий. Впрочем, особых доказательств у него на этот счет не было. В последнее время он и впрямь чувствовал себя неважно. Особенно подкосил его здоровье сломанный щиток на телеграфной станции, который внезапно решил выпустить на несчастного ремонтника весь разряд тока, лишив его сознания почти на день. Но на этом беда не закончилась. Когда Вергилий очнулся, то столкнулся с неприятными последствиями в виде сильных головокружений. Он с трудом выполз со станции, и, шатясь, добрел до дома, окружённый презрительными взглядами прохожих. Один раз он упал, но никто не подошёл помочь, посчитав за рядового пьяницу или местного бродягу. В глазах постоянно темнело, когда он неудачно двигал головой, из носа периодически шли струйки крови, а руки нещадно тряслись, будто к нему пожаловала ранняя болезнь Паркинсона. Хотя Вергилий и до этого не отличался особым трудоголизмом, желания посещать работу стало еще меньше. Его вытеснило куда большее желание остаться дома и залить болезненные ощущения литром-другим дешевой водки, поскольку на большее денег не хватало, и дожидаться, пока мозг или печень не откажут окончательно, освободив его от этого изнурительного спектакля под названием “жизнь”.

Впрочем, после жестоких экзекуций, которым его подвергли арабский шарлатан и чернокожая костоломка, симптомов заметно поубавилось. Вергилий пока решил не приписывать это на их счёт, решив что это лишь эффект плацебо, действие шока, или еще какой-нибудь посттравматический синдром. Все-таки не каждый день в тебе ковыряются “специалисты”, которые на полном серьезе верят в предсказания на костях, и каждый вечер поют мантры на прочистку любовных чакр под звуки африканского бубна.

— Действительно. Да и какая мне, грязному, аморальному мяснику, разница? — на заверения о клевете Бальтазар лишь отозвался тяжелым вздохом. — Мы могли бы с тем же успехом вылечить бомжа из подворотни, чем работать с таким сложным и неблагодарным клиентом. Хотя и у того, наверное, будет болячек поменьше… и мозгов побольше…

— Так почему вы не исполнили сей чудесный план, доктор? — насмешливо уставился на него Вергилий. — Неужто не вставляет благотворительность? Или вы надеетесь получить от меня взаимную выгоду? — не унимался профессор. — Напрасно. Я для вас буду не полезнее того самого бомжа. Разумеется, до тех пор, пока вам не понадобится лишнее мясо для экспериментов, ну, или груша для битья. Можете также использовать мое тело в более грязных целях. — он притворно вздохнул, потупив взор. — Я не стану жаловаться, да и некому... Быть может, даже смогу отработать часть долга, о котором вы со своей коллегой так яростно втирали.

— Эмм, спасибо за предложенные… услуги? — презрительно поморщился Баль. — Но я предпочитаю мужчин со здоровыми, спортивными телами в наивысшей боевой готовности. Сношать вялую мертвечину не входит в список моих интересов. Кстати, об этом. — доктор злобно ухмыльнулся, доставая из кармана перчатки. — С чего вообще начался этот разговор?.. — Баль ласково промурлыкал, натягивая перчатки и подсаживаясь к нему. Вергилий тут же напрягся, испуганно поджимая под себя ноги. — Откуда такие мысли? Тебя что-то беспокоит? Быть может, мы с Ди недостаточно тебя обследовали? Ты был прав - я обычно не веду приёмы вне клиники, но ради тебя сделаю исключение. — его медовый вкрадчивый голос заставил Вергилия поежиться. Светловолосый мужчина нервно начал натягивать на себя одеяло, отползая в сторону. — Ты интересуешь меня… чисто с медицинской точки зрения. Я вот, например, у тебя 10 опухолей на одной только простате нашел, будь добр, покажи их мне. — Бальтазар, вжившись в роль доброго доктора, легонько прикоснулся к его бедру, дабы расположить к себе, однако, к его удивлению, это возымело обратный эффект.

— Только через мой труп. — за секунду, словно ёж в клубок, горе-пациент тут же завернулся в одеяло, окидывая его хмурым взглядом из-под толстенных очков.

Бальтазар сардонически расхохотался, вставая с кровати.

— А ты на удивление пуглив для того, кто предлагает своё тело. Только, умоляю, не подкидывай мне новых идей. — Баль ухмыльнулся, нависая над ним. — Иногда я бываю добр, но у меня крайне хрупкое терпение. И ни одному богу не ведомо, сколько оно ещё продержится. Так что я не рекомендую принимать мою доброту за слабость, герр Хэзер, и не доводить наше сотрудничество до неприятного финала.

— Вы что, пытаетесь мне угрожать? — удивленно поднял брови Вергилий, неверяще глядя на него.

— Нет, не пытаюсь. Просто угрожаю. — спокойно заявил Бальтазар. — Я не сердобольная тетушка, а ты далеко не бедный котенок, подобранный с улицы. Мы - взрослые люди, у которых есть личные границы. И если ты нарушишь мои, я сделаю то же самое с твоими в куда более неприятной и извращенной форме, чем ты можешь представить. Ты тот ещё засранец, но я имел дело с ублюдками и похуже. И, так уж вышло, что ты мне нравишься и я правда хочу помочь тебе. Не упускай этот шанс, приятель. Я, хоть и впрямь самовлюбленный придурок, не желаю тебе зла. Ещё есть вопросы? — раздраженно поинтересовался Баль. — Потому что, честно говоря, я не настроен на задушевные беседы, в отличие от некоторых, и чертовски хочу спать!

— Вопросы есть. — задумчиво произнёс Вергилий, смерив его оценивающим взглядом с ног до головы, словно покупал какую-то новую деталь для механизма. — Скажите, доктор... — он протянул елейным тоном. — Вы собираетесь сопровождать мой сон этой ночью, как в прошлый раз? В ваших аппартаментах весьма холодно, и, как я уже успел заметить, из окна дует сквозняк. Не позволите же вы мне окончательно простудиться и умереть, вы же врач, в конце-то концов? Ваши методы лечения я все ещё считаю весьма спорными - но ваше тело, должен признать, отлично подходит для того, чтобы согревать мою постель. — он отодвинулся, чтоб освободить предполагаемое место для Бальтазара и с дьявольской усмешкой развалил свои телеса на простынях, поглядывая на него вверх масляным взглядом из-под светлых ресниц. Не соблазняя, а скорее, оскорбляя. Как оскорбляли Бальтазара сотни мужчин в борделе, отчего у него даже выработался иммунитет и он больше не злился.

— Пошел в жопу. — вынес окончательный вердикт Бальтазар, потеряв какие-либо силы с ним спорить и удалился спать. Все равно у него не хватило бы ментальных сил продолжать с ним разговор, а у его собеседника было их куда больше. Хвала богам, что он до сих пор плохо ходит, чтобы встать с постели и направиться за ним, дабы окончательно добить и доесть мозг, как голодающая самка богомола. Бальтазар подозревал, что он в глубине души мазохист, но не думал, что эта нездоровая тенденция зайдет настолько далеко, чтобы он решил завести у себя дома подобное существо.

Но Вергилий и сам не спешил покидать докторские апартаменты. Большую часть времени он спал - круглые сутки, запершись в комнате, и воздерживаясь от любого общения, а в свободное время пил. Пару раз в неделю он вылезал, чтобы встретиться с очередным работодателем, но затем, потерпев неудачу, вновь возвращался к выпивке. Так шёл день за днём, пока терпение и злосчастная щедрость доктора не начали постепенно сдавать позиции.

Однажды Бальтазар, вернувшись с работы, увидел именитого академика возлежавшим на диване лицом вниз, и издающим жуткие звуки, напоминающие рев потревоженного медведя гризли в период зимней спячки. В руке, свисающей с дивана, упомянутый деятель науки держал банку пива, всё ещё недостаточно опустошенную, чтобы выливаться на дорогой меховой ковёр, который Бальтазар ещё несколько лет назад купил за приличную сумму и дорожил им, как зеницей ока. Он лично вместе с горничной отстирывал малейшее пятнышко на нём при помощи едких химикатов. Глаза Бальтазара распахнулись в немом выражении ужаса, как только он встретился лицом к лицу с этой картиной. Он вмиг почувствовал себя обманутой женой мошенника, который притворился великим героем в бегах, а оказался простым алкоголиком, претендующим на бесплатное жильё, питание и по совместительству уход с ее стороны. Бальтазар мрачно приблизился к спящему квартиранту, чей храп свидетельствовал лишь о том, что вышеупомянутый субъект не только не мучается угрызениями совести, но и чувствует себя вполне комфортно. Впрочем, минуту спустя Бальтазару предстала и вовсе неожиданная картина.

— Я ничтожество... — принялся скулить новообретенный сожитель, едва его удалось растолкать. Вергилий продолжил лежать лицом вниз, жалобно всхлипывая и щедро поливая слезами обивку дивана. Его светлые кудри, жёсткие, словно наэлектризованная проволока, торчали в разные стороны. — Не могу изменить ничего, как бы я не старался… Всё, что я делал все годы, всё, к чему стремился, обратилось в прах. Зачем мне жить, доктор?.. Все мои разработки давно потеряны или уничтожены - я не смогу вернуть их, да у меня и нет больше на это сил. Я слишком стар и болен. Все, на что я теперь способен - слоняться по этой глуши забытым всеми, даже самим собой, искалеченным фантомом. Вам стоило оставить меня разорванным на обочине, так вы причинили бы мне гораздо меньше страданий.

Нет, это определенно не микроб. Это какой-то мерзкий паразит, не только приносящий страдания, но и загрязняющий всё вокруг себя, как на ментальном плане, так и на физическом. Бальтазар с отвращением покосился на измазанный слезами и соплями диван, ковёр с растекающимся по ним жёлтым пятном сомнительного пойла. Даже несмотря на то, что Баль дал ему денег купить нормальной еды, он потратил все на дешёвое пиво. Гертруда говорила, что он порой даже не притрагивался к еде, которую она ему готовила - он постоянно исчезал в баре и возвращался либо пьяным, либо с бухлом, и напивался уже у них дома, и никакие крики и угрозы не могли это остановить. Вергилий просто смотрел на неё так, будто вместо неё было пустое пространство. Когда она однажды попыталась ударить его, то он просто свалился на пол, как ходячий мертвец, и уснул. Бальтазар попытался прикинуть в голове, что ему дороже - любовь нового компаньона или роскошный белый ковёр из норки наряду с бархатным диваном цвета бургунди.

— Уважаемый херр Хэзер. — разъярённый Бальтазар поднял растерянное лицо академика за шкирку. — Я прошу искреннее прощение - как за ваш потревоженный сон, так и за прерванный монолог о трагедии вашей судьбы, но всё же: хотелось бы напомнить, что причины, по которым вы всё ещё проживаете здесь, а не на улице - это моя доброта и щедрость, вперемешку с моей безграничным состраданием ко всем тем бедным и несчастным, с кем жизнь сыграла злую шутку.

— Вы так благородны, о доктор Аль-Хазар. — пролепетал Вергилий, с трудом шевеля языком. — Скажите, куда же вы подевали все эти чудные качества?

— Наверное, запихнул себе в задницу. — начал злиться Баль, теряя последние крупицы терпения от этого ни к чему не приводящего разговора. Он встряхнул его за воротник. — А теперь слушай сюда, хрен собачий. Ещё одна такая выходка, — он ткнул его носом в пятно. — И я похороню тебя прямо в этом ковре. А если ещё и диван не отстирается, то и на нём тоже. — продолжил Баль, в то время как его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.

— В меховом ковре, да на диване… — Вергилий с блаженной улыбкой расплылся по ковру. — О, доктор, вы уготовили мне похороны достойные египетского фараона. Раньше я мог разве что оказаться погребённым в куче трупов за стеклом лаборатории или стать обедом для помойных крыс.

— Ещё одно слово и ты станешь обедом для моего кота. — разъярённый Бальтазар с отвращением положил его пьяную тушку обратно на диван. Встав с корточек, он встретился взглядом с крадущимся по паркету леопардом. — Жемчуг немного проголодался, так что, думаю, он сочтёт тебя прекрасной возможностью утолить аппетит.

— РРР. — утробно прорычал Жемчуг, брезгливо принюхиваясь к пивному пятну на ковре.

Присутствие пятнистого любимца Бальтазара немного обеспокоило Вергилия. Он озадаченно покосился на леопарда, изучающего ковёр с видом полицейского инспектора. Этот представитель рода кошачьих, в отличие от Бальтазара, никогда не был расположен к гостю и воспринимал Вергилия как какую-то особо наглую и раздражающую обезьяну, которой хочется перегрызть шею, пока хозяина нет рядом. Впрочем, сейчас Жемчуг явно не горел желанием отобедать квартирантом, что с ног до головы был пропитан непонятной бурдой сомнительного происхождения. Судя по выражению на благородной морде хищника, его начинало тошнить от одного запаха.

— А можно убрать хвостатую животину куда подальше? — забеспокоился Вергилий, мигом протрезвев при виде питомца. — Не хочу, чтобы такое милое, безобидное существо стало орудием вашей мести.

— Не хочешь? — Баль прищурился, погладив недовольного кота между ушек. Жемчуг прыгнул на подоконник, повернувшись к ним спиной и выказывая своё отвращение нервно подергивающимся кончиком хвоста. — Тогда слушай внимательно. У меня для тебя охренительное предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Скажи, тебе и правда нравится страдать всякой херней? По глазам вижу, что нет. — по выражению вселенской грусти во взгляде этих туманных глаз Бальтазар четко увидел ответ на свой вопрос. — Если ты за эти две недели не успел найти себе подходящее занятие, этим займусь я. Не волнуйся. У меня достаточно связей в этом городе, чтобы ты смог найти работу где угодно.

— ...Работу? — тоскливо уставился на него Вергилий. Его бодрое ещё секунду назад лицо тут же скисло. — Вы решили поиздеваться надо мной, доктор? Кто возьмет на работу хромого алкоголика без документов и образования? Я едва ли устроился электриком в какую-то занюханную компанию, да и там меня больше не ждут.

— Без образования? Хорош тут шутки шутить, я клоуна не заказывал. — начал злиться Баль. — Не ты ли мне в больнице заливал про свою кучу дипломных работ? Признание в научных кругах?.. Ты же как-то работал преподом, мать твою етить! И учёным в военной лаборатории. Если, это конечно, не было плодом твоего воображения! — горько воскликнул Баль, искренне жаждя правдивости этой истории. — Если это действительно так, клянусь, скормлю коту!

— Образование есть, но чисто в теории. — принялся поспешно объяснять Вергилий, опасливо косясь на Жемчуга, что словно ревностный дознаватель, принимал каждое его показание многообещающим оскалом. — В реальности же все мои документы, как и личность, остались в другой стране… той, где меня убьют, как только я пересеку границу. Видишь ли, меня записали в список врагов государства, приняв мои скромные результаты исследований за теракт. Мне пришлось бежать из дома в чем было, так как за мной гнались британские военные и пересекать границу на грузовом судне вместе с ордой сбежавших зэков, бомжей, итальянских бандитов и ирландских повстанцев.

— Охренеть. А ты не хочешь рассказать мне об этом ну, как-то… поподробнее?.. — продолжал бушевать Бальтазар. — Я же теперь как-то должен поверить в это? Не могу же я поверить в краткий пересказ!

— Можешь и не верить, мне, в принципе, насрать. — Вергилий обиженно надулся, явно не горя желанием подробнее описывать детали своего прошлого. — Надеюсь, тебе не придется доказывать отсутствие документов. Потому что я понятия не имею, какой логикой нужно владеть, чтобы доказать отсутствие того, чего и так нет.

— Дружище, так в этом ты как раз талант. — Бальтазар ухмыльнулся. — До этого ты вполне успешно доказывал отсутствие магии, понятия не имея об её существовании. — он тут же осекся, ощутив видимое напряжение в воздухе. — Ладно, ладно, не спорю, больная тема. Как говорят цыгане: “Без денег жить нельзя” - тебе тоже надо было на что-то есть. Но эти времена в прошлом. Слушай сюда.

Бальтазар рассказал ему про человека, у которого эти деньги как раз были в достатке. По его словам, этот человек был его давним знакомым и, также легко мог проникнуться трагичной историей и найти хоть какой-то выход из бедственного положения. Хотя бы потому, что Бальтазар не планировал обеспечивать своего знакомого всю оставшуюся жизнь - на инвалида (за коего пытался себя выдать) он не тянул, для содержанца лицом не вышел, а для любви всей жизни имел слишком хабальское поведение и злостный нрав. Но Шульман, пожалуй, был единственным, кто мог найти применение этому неуемному интеллекту, который, к сожалению, пока работал лишь для того, чтоб приносить вред Бальтазару и его имуществу.

— Правда, он помогает лишь ведьмам и колдунам, которых ты последние несколько месяцев поливал грязью. — вспомнил Бальтазар. — Но это, как говорится, уже бытовые мелочи. Инквизиция ведь охотилась не только на ведьм, верно? Многие ученые и философы также пали от рук церкви.

— Инквизиция? — ошалело помотал головой не совсем трезвый Вергилий. — О чем вы вообще, доктор?.. — он совершенно сбился с потока его мыслей.

— О нет, нет, попридежи коней, мой друг! Ещё слишком рано для этого. — Бальтазар с сияющим взглядом схватил его за щеки. — Пошли со мной. Твой мозг явно пребывает не в лучшем состоянии после пивной диеты. Расскажу все, как придешь в себя, иначе в этом не будет смысла. — он повел за собой Вергилия, все еще пребывающего в недоумении.

Он привёл его на кухню, где Гертруда уже разогрела приготовленные утром угощения - бифштексы, жареный картофель с капустой, вареники с вишней, приправленные сметаной.

— И да, не налегай так сильно на бифштексы. — нахмурился Бальтазар, видя, как Вергилий с яростью медведя после спячки принимается налегать на выложенные блюда. — Станешь толстым и некрасивым - сразу же выгоню, ясно?! Ты, это, не думай... Я не добрый - я тебя только из-за милой мордахи приютил. Буду инвестировать в тебя, пока твое тело не станет идеальным для моих партнеров на одну ночь. — мечтательно произнёс он, уже строя грандиозные планы пристроить некрасивого интеллигента-асексуала в свою постель.

— Угу. — ответил Вергилий с набитым ртом, которому было вообще плевать, куда и к кому его собираются пристраивать, лишь бы продолжали кормить и по возможности, не заставляли работать.

— Я был готов. — равнодушно отозвался Вергилий, вцепившись зубами в кусочек хлеба. — Как гласит народная мудрость, во всем мире бояться нужно двух вещей: милости араба и щедрости еврея. Скорее всего, и тот и другой пытаются выебать тебя в жопу.

— Просто чудесно, habibi. — расплылся в кровожадной улыбке до ушей Бальтазар. — А я тебе уже говорил, что завтра ты встречаешься с Шульманом?

— С кем?..