Молитвы для мятежника

Грегор открыл глаза, увидев, как кто-то сидит рядом с ним. «Кем-то» являлся светловолосый юноша не старше двадцати. Он был худым и высоким, все черты тела словно вытянуты вверх, его светлые, почти невидимые брови обрамляли невинные голубые глаза. Несмотря на изящное, почти невесомое телосложение у него были грубоватые, крестьянские черты лица и Грегор тут же узнал его.

- Андерс?.. - он вспомнил своего деревенского приятеля.

Семья Андерса была нищей, они жили за порогом бедности. Грегор был удивлен, что они вообще до сих пор живы. Они были сиротами, родители Андерса давно скончались от лихорадки в голодные годы. Парень жил с двумя сестрами-близняшками, Бертой и Гретой. Они были еще совсем юны, их семья не имела ни огорода, ни скота, поэтому вся деревня помогала им, чем могла.

- Что ты тут делаешь? - Грегор с ужасом взирал на озадаченного парня. Он всегда боялся за семью Херц. Этих легкомысленных молодых людей было крайне просто похитить. Берте, например, было достаточно налить немного водки, и вот, она уже за несколько километров в карете заезжего проходимца. - Где твои сестры?

- Меня послал к тебе Бальтазар, чтобы обработать раны. Не беспокойся, с Бертой и Гретой все в порядке. - прочитал опасения на лице священника Андерс. - Они дома в Швайген-Бри. Да к тому же, не сильно переживают из-за моего отъезда.

- Слава Богу... - Грегор облегченно выдохнул. - Но зачем они похитили тебя?.. Неужели меня было недостаточно? Что ты-то им сделал?! - Розенкрейца разбирал праведный гнев. Неужели он был не единственной жертвой этих извергов и они давно пытали несчастных граждан? За бедного сироту он готов был порвать их на кусочки.

- Похитили?.. - Андерс все больше терялся в происходящем. - Ты вообще о чем?

Грегор сбивчиво рассказал ему все, что произошло с ним за последние дни, начиная от первой встречи с культистами из Черного круга, и отвратительных богомерзких свиданий с ними, где ему пришлось вступить в разного рода извращенные игры с ними; до того момента, как его накачали неизвестными препаратами и отвезли сюда. Андерс слушал его. Его и без того огромные светлые глаза расширились в выражении немого ужаса, как у оленя на дороге, перед тем как его сбивает повозкой. Чем больше Грегор рассказывал, тем больше несчастный парень приходил в замешательство.

- Но... но я думал... - Херц забормотал, будто пытаясь вспомнить что-то. - Я думаю, они... хмм. Я думаю,они ничего, Грегор. - наконец он нашел в себе смелость произнести. - Даже больше, чем ничего... Они самые лучшие из богатых господ, что я когда-либо знал.

- Лучшие?! - глаза Грегора поползли на лоб от подобных описаний. - Ты должно быть, бредишь, Андерс. Они грязные содомиты и последние ублюдки, которых свет видывал! Храмовые блудницы в шкуре порядочных мужей, в коих нет ничего от мужского рода. Они похищают людей и мучают их... Они хулят Бога и славят Дьявола! Они - язычники, чужеземцы, которые издеваются над нашим народом, садисты, которым всласть видеть слезы невинных, безмозглые идолопоклонники, у которых на уме лишь кровь да разврат!

- Может и так, но... они были ко мне весьма щедры и благосклонны. - осторожно произнес Андерс в ответ на столь пламенную речь. - Они сказали мне, что я достоин лучшей жизни.

- Это не удивительно. - горько усмехнулся Грегор, осознавая, как легко заслужить доверие этого легкомысленного юноши. Им достаточно было лишь одарить его парочкой комплиментов или угостить какой-нибудь дрянью. Однако, Грегор был равнодушен к подобным ухищрениям. Его волю было не так просто сломить, в отличие от Андерса, который и без того пристрастился к алкоголю благодаря своим сестрицам.

- Дьявол всегда вешает маску добряка, который помогает нуждающимся и обездоленным. - в отчаянии произнес Грегор. - Как можно быть таким наивным, Андерс? Ты добровольно отдался в лапы безумцев!

- Бальтазар... той ночью он пообещал, что заберет меня с собой в город. - вспомнил Андерс ту злосчастную ночь. - Он сказал, что оплатит мое обучение в медицинском колледже, и я стану его помощником. Он мечтает, чтоб мы работали вместе. Я с радостью согласился... Я не хочу больше жить в деревне со своими тупыми сестрами. - в голосе Андерса послышалась злость. - Они спят со всеми заезжими мужиками, а ко мне относятся, как куску дерьма. Уверен, они уже собрали заразу со всех наций и континентов. Я не могу больше видеть этих шлюх... Даже если Бальтазар вскоре устанет от меня или я окажусь каким-нибудь плохим учеником, я счастлив провести с ним хоть немного времени. Он такой добрый и умный. Все это время он заботился обо мне, и не сказал ни единого дурного слова. Он самый настоящий ангел, Грегор... прекрасный, как принц из сказки. Мне так хорошо рядом с ним, что, кажется, даже моя душа исцеляется.

Грегор все еще пребывал в шоке от его признания. Если бы реальность была дурным сном, в котором небо и земля поменялись местами, ад и рай смешались воедино, и логические начала изменили свою полярность, это, несомненно, было бы оно.

- Как насчет его приятеля? - нахмурился Грегор. - Того чокнутого профессора-безбожника, который обожает тыкать в людей электрическими фаллосами, и прочими приборами, сделанными для всяких содомских утех? Или он тоже показался тебе ангелом сизокрылым?!

- Ох... - на устах Андерса появилась шаловливая улыбка. - Я видел Вергилия однажды. Должен признать, довольно странный человек. Он был пьяным, угостил меня виски и дорогими конфетами с ликером, и даже разрешил немного посидеть на его коленях. Я не помню, что за истории он мне тогда рассказывал, но я смеялся в голос. С ним было невероятно весело. Потом... он сказал, что не прочь немного развлечься со мной. - Андерс немного смутился, припоминая детали истории. - И я, конечно же, ему не отказал. Хотел бы я встретиться с ним еще раз...

Грегор пожелал, чтобы у него оставались хоть какие-то здравые комментарии по поводу данных историй. Но у него их больше не было.

- Ты в своем уме?.. - задал вопрос Грегор. - И ты позволил ему сделать это с тобой?

- Конечно, до этого я встречался только с девушками. - признался Андерс. - Да и мужчины меня не особо привлекают. Но мне было так хорошо с ними... впервые за долгое время я почувствовал себя счастливым. К тому же, я был сверху, так что, думаю, в этом нет ничего зазорного. - он поднял глаза на Грегора. - А ты как считаешь?

Грегор мрачно уставился в потолок. Он настолько устал, что объяснять что-либо уже не имело смысла, да и Андерс вряд ли станет его слушать. Его девственно чистый незамутненный разум не станет принимать никаких контраргументов против «невероятно добрых богатых господ из города», которые разве что не кормили его с рук, словно безмозглого котенка. С тоской уставившись на своего незадачливого собеседника, священник лишь тяжело вздохнул и велел юноше обработать его раны.

Андерс, вспомнив наконец, зачем он сюда пришел, кивнул и положил марлю в раствор.

- Получается, это они тебя... так? - осторожно спросил он, протирая его раны на груди и животе. Грегор зашипел, сжимая зубы. Длинные, многочисленные полосы от хлыста были довольно глубокими во многих местах, они наверняка оставят после себя долгие шрамы. - Но за что?

- Андерс. - Грегор зашипел, жмурясь от боли. - Делай своё дело и не задавай лишних вопросов.

Однако, любопытный друг не позволил ему отмолчаться, и Грегору пришлось рассказать всё с самого начала. Одним из первых узнав о похищениях людей, он упрашивал всех, кого возможно, от полицейских до журналистов местных газет, дабы те расследовали злодеяния Культа. Айзенмунд был довольно тихим городком шахтёров и металлургов, расположенной подле гор и пещер местностью, дремучей, никому не интересной, глубинкой, свободной от внимания прессы, в котором не происходило почти ничего, кроме обвалов шахт, рядовых случаев краж или ограблений, или редких визитов какой-либо знати. Появление ведьм по соседству оказалось для граждан настоящим шоком. Взволнованный и без того последними новостями об участвовавшей в войне Германии народ довольно быстро обратил внимание на деяния очевидно враждебной организации, затаившейся в окрестностях Айзенмунда, и состоящей по большей части из иностранцев, которые проводили странные колдовские ритуалы различной степени жестокости и ничуть не скрывали своих дел, подробности которых заставляли кровь застыть в жилах. Их кровожадные фанатики даже могли убить человека посреди улицы, и хвастаться этим перед полицией. Как-то раз Грегору даже удалось убедить властей направить на Холм Еретиков отряд военных. Однако, что произошло с ними после ночи, проведённой там, никто не был особо в курсе. Целый отряд вооруженных и хорошо подготовленных людей вернулся абсолютно нагими, передвигаясь на четвереньках и с интеллектом годовалых детей. На все вопросы Грегора генералы начинали что-то мямлить по поводу того, что Холм Еретиков абсолютно безопасен и нет никакой нужды вмешиваться в их дела, а лучше бы сосредоточиться на событиях внешней политики и помощи братским странам. Разумеется, после таких событий ужас и безумие быстро овладели городом и Грегор почти каждый день, без выходных проводил проповеди, на которых приходили толпы народа, дабы наконец-то обрести душевный покой. Приход был огромным: внимания молодого священника снискали не только набожные католики Айзенмунда, но и те, кто имел к религии весьма опосредованное отношение. Грегор убеждал людей ничего не бояться, не сдаваться перед лицом трагедии, и на всякий случай быть готовым ко всему. Вот только сам Грегор оказался не готов к тому, что вскоре сами члены Чёрного круга обратят внимание на его революционные речи, и решат сломить волю проповедника, окончательно лишив Айзенмунд его единственной надежды. Эти люди оказались недостаточно милосердны, чтобы попросту убить его, казнить за его храбрость и вольномыслие, и потому решили поиздеваться над ним всеми самыми изощренными путями... с наслаждением наблюдая, как душа, принадлежащая Богу, словно игрушка корчится в руках двух демонов, обреченная вечно гореть содомским огнем, но всё ещё не быть разрушенной до остатка. Те разратные ласки, на грани нежной материнской любви и холодного ножа серийного убийцы, ненавидящего весь род людской, пропитали его насквозь. Наивно было полагать, что его вера, та неудержимая тонкая нить, останется с ним после всего. Грегор был болен, он не чувствовал себя, как прежде; ему казалось, его заменил какой-то другой человек, порождение чьих-то похотливых грез, или какого-то неестественного, издевательского, до глубины души проклятого колдовства, уничтожившего его светлый ум до остатка. Грегор был одержим, зависим и от этих мучений, и от тех извергов, что похитили его; настолько, что с жадностью ожидал возвращения братьев каждый час - их слова и прикосновения будили в нём великую радость, которой он никогда не в своей жизни не ведал. Всё внизу его живота горело при одной мысли о них. Грегор бросил молитвы, которые он мысленно произносил раньше в надежде, что это проклятье отступит - теперь он сросся с ним воедино. И лишь та праведная ярость, память об их злодеяниях, что поддерживала его в борьбе с Чёрным кругом, словно брошенное посреди поля знамя побежденного войска, осталась в нем до сих пор.

- Да брось. Разве ты хоть раз в своей жизни не хотел развлечься? - внезапно спросил Андерс, поглядев на него чистыми голубыми глазами. - Разве не хотел вкусить дух свободы? Когда-то я знал тебя совсем другим.

В детстве мы представляли собой нечто отличное от образцов идеального поведения... Я помню времена, когда зимой, во время каникул, мы с группой соседских мальчишек таскали у старой Марты вино, пытаясь миновать её свору разъяренных собак под окнами, а потом веселились всю ночь напролет. Парень, заполучивший этот трофей, удостаивался внимания главной красотки деревни - толстощекой Клары. Боже, только сейчас я понимаю, насколько страшной она была, - он хихикнул, вспоминая их бесчисленные набеги на соседское имущество. - Однажды Клара взяла меня на слабо, и мне пришлось лезть в дом этой окаянной ведьмы. Ох уж и натерпелся я тогда... Старуха спала слишком чутко, как и её собака. Чем я только не получил в ту ночь: и сковородой, и ухватом, и чайником. И в довершение та псина схватила меня прямо за булки, когда я выбегал из дома... Клянусь, если бы не ты, две стервы обглодали бы меня до косточек. Не знаю, как тебе вообще хватило смелости подраться с собакой, и утихомирить старую каргу, но ты точно спас мне жизнь. Ты всегда защищал меня, то от родителей, которые любили всыпать мне за каждую мелочь, то от хулиганов с соседнего села. - взгляд Андерса на мгновение стал мечтательным. - Я всегда был изгоем в нашей компании, слабым, неуклюжим, тем, на кого постоянно сыпались смешки и издевательства. У меня не было сил это изменить, но когда ты находился рядом, я всегда чувствовал себя в безопасности. Ты был для меня героем, Грегор. Моё детство было нелегким, но без тебя оно превратилось бы в полный кошмар. Даже когда родителей не стало, и я остался совершенно один, опекать глупых сестер, я не переставал молиться за тебя, надеясь, что ты счастлив где-то там, в городе, на своей новой службе. Конечно, твоя мать всегда запрещала тебе общаться с нами, особенно после того случая. Говорила, как плохо мы на тебя влияем. Но знаешь, я никогда в жизни не поверю, что ты и впрямь такой «святой», каким она тебя описывает! Ты далеко не такой, как те злобные, фригидные тетки из нашего монастыря - у тех давно уж на уме не Бог, а лишь обида да ненависть ко всем окружающим. У тебя есть душа, Грегор; я бывал не раз на твоих службах. Та страсть, которую я почувствовал... сравнима лишь с истинной любовью. Я верю, твоя душа жаждет ответной любви... жаль, что Бог не всегда готов тебе ее подарить.

Андерс поглядел на него с грустью. Его распирали чувства, которые он едва ли мог выразить. Будучи ранимым и нежным молодым человеком, Грегор знал, он нуждается в его защите и сейчас. Однако, на этот раз в душе священника не пробудилось ничего, кроме усталого раздражения.

- Клянусь, ты никогда не взрослеешь. - с тяжелым вздохом отозвался Грегор, решив покончить с внезапным приступом ностальгии. - Пойми, Андерс. Мы больше не дети, чтобы предаваться праздным забавам. Не в такие времена. Не когда наши близкие нуждаются в нас больше всего.

- Я понимаю. Я не настолько глуп, Грегор. - с тоской уставился на него Андерс. - Быть может, я бестолковая деревенщина, что не умеет читать или писать, но я не настолько слеп, чтобы не замечать истины. Веришь или нет, я всего лишь желаю помочь тебе.

- Желаешь помочь мне? - на губах Грегора появилась зловещая ухмылка. - Тогда лучше замолчи. В этом мире нет ничего лучше, кроме блаженного покоя... И, хвала Господу, я вскоре усну навсегда.

Андерс смотрел на него с сожалением, однако, без осуждения, словно мать смотрит на непутевого ребенка, который капризничает и не желает вылезать из постели. Однако, послушавшись его совета, парень замолк и продолжил обрабатывать его раны. Его руки были ласковыми и мягкими, точно Бальтазар и впрямь не ошибся - юноша действительно был рожден работать медбратом или врачом. У него был настоящий дар ухаживать за больными.

- Тебе уже лучше? - тихо спросил Андерс, закончив с перевязкой. Он все еще был одолеваем чувствами.

Грегор невольно поежился. Всю грудь, живот и спину нещадно щипало от перекиси. Вдобавок, Андерс слишком сильно затянул бинты, из-за чего грудь была немного скована.

- Думаю, жить буду. - проворчал Грегор, поворачиваясь на относительно целый бок. Он осознал, что его другу детства предстоит еще долгий путь в познании медицины. - Спасибо...

- Не благодари меня. - смущенно опустил голову Андерс. - Уверен, я сделал все ужасно. Мне нужно больше практики, чтобы доктор Аль-Хазар наконец-то был мной доволен.

Грегор только благодарил Бальтазара за то, что он хотя бы не послал Андерса поиздеваться над ним в очередной раз. С его слепой щенячьей преданностью Баль мог заставить юношу сделать вообще все, что угодно.

Однако, несмотря на опасения Грегора, с тех пор Андерс всегда возвращался к нему, чтобы залечить нанесенные братьями раны. Он всячески пытался развеселить Грегора, то рассказывая разные стишки и анекдоты, то вновь вспоминая их детство в деревне. Иногда Андерс спал вместе с ним в одной постели, прижимая к себе щуплого черноволосого парня, подозревая, что его попросту гложет скука в отсутствии братьев. По поведению Грегора было неизвестно, как он относился к подобным ухаживаниям, но, кажется ему было вполне комфортно. Он на удивление быстро успокаивался и засыпал в объятиях друга, враждебные мысли больше не тревожили его...

- Андерс. - как-то утром раздался мужской властный голос. Грегор распахнул отяжелевшие веки. У постели стоял Бальтазар в бежевом пальто, не успевший раздеться с улицы.

- Андерс, иди домой. - приказал ему Бальтазар. - Ты освобожден от своей практики на неделю. К тому же, мне нужно поработать один на один с... данным господином. - он плотоядно ухмыльнулся, разглядывая полусонного Грегора, который еще не успел толком понять, что происходит.

- Но, доктор Аль-Хазар... - заканючил Андерс. - Что я буду делать так долго в ваше отсутствие?

- Не моего ума дело, приятель. - лениво отозвался Бальтазар. - Сходи прогуляйся, найди немного девчонок, отдохни. Кажется, ты устал от учебы, раз свалился в постель рядом со своим же пациентом. - он злорадно оглядел двоих юношей, возлежавших рядом. Андерс, густо покраснев, и одевшись со скоростью света, пулей выскочил за пределы дома, словно его тут и не было.

Все еще не разуваясь, Бальтазар подошел к разворошенной постели Грегора и с довольной улыбкой уселся рядом. Грегор насупился, поджав под себя ноги, неуютно поежившись, словно птенец, выброшенный из гнезда.

- Так-так-так, - задумчиво произнес Бальтазар, проведя пальцем по заживающим шрамам на его груди. Грегор отвел глаза. Его вид был крайне мрачным, и все же, он вновь начинал гореть под властным взглядом мужчины, каждая клеточка кожи превращалась в зажженный факел. Грегор стыдливо пытался усилием воли остановить процессы, происходящие с его телом, но наедине с этим мужчиной оно просто переставало поддаваться контролю.

- Кажется, мальчишка хорошо выполнил свою работу. Однако, все это так некрасиво... - поцокал языком Бальтазар, оглаживая рубцы многочисленных шрамов. - Как же все-таки несовершенна природа человека - оставлять нетронутым подобное уродство.

- Как же несовершенен человек, чтобы оставлять подобное на таком же, как он. - отвечал Грегор, с ненавистью уставившись на своего мучителя.

Бальтазар противно расхохотался, его бархатистый звучный баритон раздался со дна его глотки адской музыкой.

- Не беспокойся. Совершенное мной злодеяние легко можно исправить. - безапелляционно заявил этот злодей с ослепительной усмешкой. Шелковисто-шоколадные волосы Бальтазара были так красиво уложены, точно он прямо сейчас вернулся от парикмахера, от него пахло цитрусовыми духами. Грегор таял, у него темнело в глазах от присутствия доктора, ему хотелось лечь и раствориться в его объятиях, в то время как Бальтазар пожирал его испытывающим взглядом.

- Смотри. - Бальтазар продемонстрировал ему бутылек со странной жидкостью, похожей на какой-то отвратительный бульон из слизи и волос.

Спина Грегора похолодела от ужаса и отвращения. Он не мог даже смотреть на это без тошноты, подкатывающей к горлу.

- Что это?.. - едва слышно пробормотал он, надеясь, что его все же не стошнит.

- Я бесконечно виноват перед тобой, мой мальчик, за то, что так небрежно отнесся к твоему драгоценному телу. - нежно произнес Бальтазар, погладив по голове Грегора. - К счастью, это лекарство должно исправить мою досадную оплошность. Выпей это, мой друг, и твое тело вновь станет нетронутым, как если бы ты родился вчера.

- Оно... выглядит подозрительно. - Грегор покосился на бутылек с неопознанной жижей. В серой массе что-то булькало и шевелилось, словно живое.

- Уверяю тебя, это средство весьма эффективно. - вкрадчиво убедил его Бальтазар. - Это последняя разработка моих знакомых ученых. эмм, биологов. Мы неоднократно тестировали его в лаборатории, так что оно совершенно безопасно и не несет побочных эффектов.

- Ну даже не знаю. - до сих пор сомневался Грегор. Он не привык доверять науке, особенно в представлении членов Черного круга. Однако, он не думал, что «лекарство» способно сделать с ним что-то ужасное. Братья наверняка приберегли для него куда более изощренные пытки на будущее.

Бальтазар доверительно улыбнулся ему, его темные ореховые глаза приобрели мягкое выражение.

- Пойдем ко мне. - он скинул пальто, оставшись в светлом жилете и белой рубашке. В комнате становилось чересчур жарко. Бальтазар похлопал себя по ноге, приглашая парня присесть на его колени. Черноволосый осторожно подобрался ближе к нему, боясь уже не столько Бальтазара, сколько омерзительного снадобья.

Доктор Аль-Хазар перехватил его за талию, боясь, как бы парень не свалился с колен и шаловливо прижал к себе, целуя его угольно-черные волосы.

- Попался, малыш. - горячо зашептал ему на ухо Бальтазар, придерживая его поперек живота. Грегор зажмурился от неожиданности, сильные руки гуляли по его раздетому телу. Его ухо обдало запахом сладкого ликера. Этот мужчина пах так вкусно со всех сторон, что Грегору стало стыдно за свой запах пота за все то время, что он провалялся в этой комнате.

- Боже... какой же ты бледный и хрупкий. Этот глупый мальчишка что, тебя совсем не кормил? - Баль внимательно уставился в его пылающие глаза, пытаясь выведать ответ. - Надеюсь, мое снадобье поставит тебя на ноги. Ты не поверишь, насколько оно сильное, малыш...

- Не бойся. - прочитал волнение на его лице Бальтазар, приставив к его рту бутылек с зельем. - Я буду следить за твоим состоянием, мой маленький птенчик. Все пройдет так, как надо.

Пользуясь временной доверчивостью Грегора, Бальтазар влил в него все содержимое пузырька. Грегор замер, чувствуя как отвратительно острая, соленая, едкая и сладкая одновременно слизь проникает в его горло, раздирая его, словно железными прутьями с острыми шипами на концах. Он словно глотал живую металлическую проволоку, заряженную электричеством, которая в истерике билась в его глотке, пытаясь разорвать его изнутри. Грегор дико закашлялся, наклонившись над полом и изо всех сил пытаясь выблевать эту ужасную смесь. Но она только сильнее впивалась в его глотку, словно пиявка, и, обретя жизнь, постепенно проникала в его желудок.

Грегор очнулся через несколько минут на полу. Всё его конечности болели, их вывернуло в странных позах, словно он всё это время корчился в судорогах, катаясь по полу. Бальтазар сидел над ним, участливо глядя на его измученное лицо и гладил его по груди.

- Просто фантастика. - заметил Баль, проведя рукой по линии его волос на животе. - Правда, над вкусовыми качествами придётся поработать...

- Что ты со мной сделал, паршивец?! - Грегор с трудом приподнялся на руках. Боль прошла, в глазах стало будто яснее, хотя голова все еще кружилась, и при одном воспоминании запаха и вкуса этого желеобразного зелья к горлу подкатывала тошнота.

- Посмотри сюда. - Бальтазар поднял его с пола и провёл к зеркалу. Грегор ошеломленно уставился на себя. Ран на груди и животе словно и не было. Его кожа была абсолютно чистой и целой, без малейших повреждений. Даже его старые синяки и ссадины исчезли. Темные круги под глазами, появившиеся от нескончаемого стресса и недоедания, тоже ушли. Тело стало выглядеть чуть более упитанным, на его худые, словно палки, руки вернулся жир. Его черты стали чуть более округлыми. Его лицо здорового румяного цвета не было таковым даже до всех этих событий.

Грегор осторожно пощупал свои щеки, дабы убедиться, что это не искажение в зеркале.

- Да, да. Это и правда ты, мальчик. Твое тело... оно теперь идеально. - зашептал ему на ухо Бальтазар, приобнимая его за талию. - Но этого недостаточно.

- Заткнись... Моего тела для вас недостаточно? - зашипел священник, пытаясь увернуться от его поцелуев. Он схватил мужчину за руку, чтобы их разжать. - Тогда, что еще, черт побери, вам нужно?!

- За кого ты нас принимаешь? - ухмыльнулся Бальтазар. - За каких-то жалких извращенецев? Я видел тысячи тел, таких же, как твое: юных, старых, богатых, нищих, чёрных, белых, и, веришь или нет - мы все одинаковы ниже пояса. Какая скука... Тело - это лишь фальшивая, посредственная декорация в театре иллюзий под названием «жизнь». - он схватил его за член, сжимая в руках плотное основание. - Созданная лишь для того, чтобы украшать нашу отвратительную реальность. Настоящее же сокровище прячется где-то дальше... вне всяких слов и действий, там, где обычно его никто не видит. Чем больше я изучал его. - Бальтазар промурлыкал, гладя влажнеющее отверстие у его головки. - Тем больше я был блядски очарован.

- Умоляю, не трогай меня. - взмолился Грегор, отворачиваясь от ужасно стыдного зрелища, как ухмыляющийся Бальтазар гладит его гениталии. Подобное напоминало ему те извращенные картины, которые он однажды увидел в покоях одного господина. На них были во весь рост изображены обнаженные женщины, иногда одни, иногда будучи застанными в неприличных позах во время любовного акта. Художник изобразил их весьма детально: упругая нежная попка с розовыми следами от шлепков, взъерошенные кудрявые волосы на промежности, полные груди, раздраженные покрасневшие соски от грубых прикосновений и раздвинутые половые губы... Хозяин комнаты зарыдал, как только увидел Грегора. Он был тяжело болен. Ни с чем нельзя было сравнить его взгляд, когда Грегор вошел к нему в спальню. Полноватый мужчина с редкой бородкой, бывший еще в самом расцвете лет, умолял Грегора сжечь эти картины, потому как в них нет больше смысла. Но Грегор вскоре, услышав его слова, покинул комнату, горя чем-то новым, что переполняло его с головы до ног. Это чувство было столь сильным, что он забыл о своем обещании. Вскоре до него донеслись слухи, что тот художник чудом выздоровел, но Грегор больше никогда не встречал его.

- Нам нужно от тебя нечто большее. - повторял Бальтазар, гладя его тело, пока в голове Грегора проносились эти воспоминания. - Взгляни на себя... - Грегор поднял голову, уставившись на свое лицо, и темный взгляд заплаканных глаз, в котором отразились все бессонные ночи.

- Мы придаем слишком много значения телу, ты так не считаешь? И, хотя мы все - лишь сгустки биологических единиц, как говорит наука; глядя на некоторых, я готов тысячу раз поклясться, что человеческое тело - это тонкое искусство каких-то высших материй, слишком злых, чтобы издеваться над нами, - произнес Бальтазар, оглаживая его грудь. - Тело - это храм греха... Обитель самолюбия для его обладателя, идол для поклонения других. Ты согласен со мной, мальчик?.. Твой бог наверняка создал тебя по подобию своих ангелов, а затем вложил в тебя порок. - он схватил Грегора за лицо, глядя в его блестящие от слез глаза. - Больше, больше чем следовало для такой прелестной мордашки... Хотя, должно быть, прекрасные люди всегда по своей сути ужасны. Все люди и так жестокие и отвратительные существа, а у красивых людей появляется отличная возможность пользоваться всеми благами этого мира совершенно за бесценок. Несправедливо, ты как считаешь? - Бальтазар игриво взъерошил его волосы на голове. - Если бы я был некрасивым, меня бы здесь и вовсе не было - я бы валялся убитым где-нибудь в закоулках родного города, или, чего хуже, до сих пор жил бы под опекой своего папаши.

Но, видишь ли, мне повезло. После моего вынужденного побега из дома я долгое время скитался по окраинам, прося милостыню у прохожих. Всё заканчивалось тем, что через несколько минут ее отбирал какой-нибудь хромой дед, который весьма неплохо владеет клюшкой, или подслеповатая крикливая старуха, или банда полубезумных цыганок. Спустя некоторое время мне встретился один господин, который предложил мне заработать гораздо больше, чем может предложить улица. Можешь представить, от меня требовалось лишь симпатичное личико и умение развлекать гостей. Впрочем, на практике выяснилось, что последнее мне совсем не пригодилось. - усмехнувшись, изрёк Бальтазар. Грегор заметил, как его глаза безумно тускнеют по мере того, как мужчина зарывается в собственные воспоминания. - Всю ту ночь я провёл почти связанным, в то время как меня насиловали четверо человек... хотя, не помню, сколько их было. Разумеется, никто мне за это не заплатил. Тот мужчина взял меня под своё покровительство, пообещав, что выгонит на улицу без одежды и гроша в кармане, если я откажусь исполнять его требования. Но на практике, даже сбежать от него оказалось проблемой. Местные воры и попрошайки за небольшую горстку денег всегда выдавали моё местоположение, и результатом каждого моего побега были жестокие избиения. В итоге та злосчастная ночь растянулась для меня на три года, каждую ночь или даже день в которых меня унижали, били или насиловали на потеху публике. Я был с разными людьми. Все из них были достаточно богаты, чтобы позволить себе такое развлечение... но даже малая часть из их кошельков не доставалась ни мне, ни другим парням и девушкам, что подверглись подобной участи. - рот Бальтазара скривился в истеричной усмешке. - Я часто видел друзей отца, уважаемых людей, чиновников и религиозных деятелей. Но они, кажется, совсем не узнавали меня, словно я для них в какой-то момент умер; и я не уверен, что хочу знать, что было в их голове на самом деле. Так ли уж важно, кем я был - 16-летним нищим юношей с улицы, чьей доверчивостью воспользовались не лучшим образом, или заблудшим сыном шейха; ведали ли те люди, что творят с живым человеком?

- Ты сам в этом виноват. - с ледяным спокойствием произнёс Грегор, выслушав его историю. - Никто ведь не просил тебя заниматься развратом и вступать в противоестественные отношения с мужчинами. Ты будешь пожинать плоды, посеянные собственным грехом, каждый раз, как только совершишь его. Это замкнутый круг твоей испорченности, от которой ты обречён вечно страдать. Никто не свят; в каждом человеке есть частичка греха, но наша задача бороться с ним, а не культивировать, пока он не разрастется до чудовищных размеров.

- Да, я грешен. - ответил Бальтазар. - И я знаком с гневом Божьим не понаслышке. Что такое расплата, я почувствовал на собственной шкуре. За любое удовольствие в прошлом я испытывал боль в настоящем в тысячу раз сильнее. - Бальтазар погладил рукой выступающий кадык Грегора. - Если так подумать, твой бог - всего лишь больной садист. И раз уж мне предписано наказание свыше, я буду исполнен своим грехом до тех пор, пока он не уничтожит меня окончательно.

- Ведь чем, в сущности, является удовольствие? - спросил Бальтазар, задумчиво отойдя от зеркала. Он шагнул к тускло освеченному зашторенному окну, выйдя из полумрака комнаты. - Всего лишь жалкая искра в череде бесконечной боли. Счастье - столь жалкая и несущественная идея, что порой мне приходит мысль о том, что она была лишь иллюзией, порождённой нашим больным сознанием. Не знаю, был ли я когда-то счастлив...

Он продолжил свой рассказ.

- Мне удалось сбежать из борделя благодаря чистой случайности. Я вышел за покупками для хозяина, и неожиданно увидел, как в соседнем дворе остановилась машина с гуманитарным грузом. Я мигом забрался туда, спрятавшись за ящиками. Дверь была открыта, и мужчины заносили какие-то товары из аптечного склада. Отдаленно я слышал речь, чем-то напоминающую немецкую. До сих пор помню, как рыдал, сидя за деревянными ящиками, воняющими спиртом и формалином. Ядовитые химикаты жгли нос, от них кружилась голова и темнело в глазах, но мне было плевать. Я просто хотел сбежать из этого проклятого города, и не важно, что ждало бы меня потом - освобождение или смерть.

По прибытию я оказался прямо посреди поля боя, в передвижном госпитале. Как я потом понял, в немецком лагере где-то посреди Франции. Вокруг, как ты мог уже догадаться, вполне активно шли боевые действия. Медсестра, которая обнаружила меня посреди ящиков с санитарными грузами, не слишком была рада меня видеть. Но никто не спешил меня убивать. В палатке итак лежало слишком много людей, близких по состоянию к трупам. Командир взвода спросил, кто я и как здесь оказался. Услышав мою ломаную речь, и осмотрев с ног до головы, они сочли мою историю весьма убедительной. Меня тут же начали допрашивать по поводу моего отца. К тому времени он был довольно важным человеком в политике, и подозрительная история об убийстве его сына давно обросла теориями заговора. Думаю, они больше верили мне, чем нет, хотя первое время следили за мной крайне пристально, в чем не могу их винить. Я бы и сам не поверил, услышав собственную историю. Если уж такой человек мог оказаться не шпионом, то точно сумасшедшим. Командир разрешил мне остаться с ними, при условии, что я буду держаться подальше от поля боя и солдат, и уж точно не пытаться вынюхивать детали предстоящих операций, иначе мне не жить. Поэтому мое общение первое время ограничивалось медсестрой. Поначалу я просто стаскивал трупы и раненых в лагерь, но потом она научила меня простейшим вещам вроде перевязок, или обработки ран.

Всего на войне я провёл два с половиной месяца и это время я помню крайне плохо. Кажется, это был самый странный этап в моей жизни. Постоянно я слышал грохот снарядов и крики раненых, видел кровь и жуткие травмы, иногда в траншеях я видел то, что умудрялось шокировать меня, несмотря на то, насколько травмирован к тому моменту я был. Но я успокаивал себя тем, что хотя бы раз в жизни оказался полезен. По вечерам все было довольно спокойно. Я подружился с одним парнем. Ещё когда я попал туда, он долгое время лежал в лагере, восстанавливаясь от раны. Он был довольно веселым, и, несмотря на мрачную обстановку, постоянно шутил. Он постоянно твердил мне, что нас с ним ждет великое будущее, когда война закончится. Но угадай что? Она продолжается до сих пор. А тот солдат, выйдя в свой первый же день после лечения, получил пулю в грудь, и буквально умер прямо на моих руках. Тогда я не сумел его спасти, да и сам едва уцелел после ранения. Мы знали друг друга всего пару месяцев, и хотел бы я, чтобы мы не встречались никогда... Я любил его так, как не любил никого в своей жизни. Кажется, так нельзя любить живого человека - даже к Богу невозможно испытывать столь сильную преданность. Хотя ты, может, поспоришь с этим. - печально изрёк Баль, посмотрев в напряжённые глаза Грегора.

Я также получил несколько ран в грудь, отчего почти сразу вырубился рядом с его телом. Травмы оказались слишком тяжелыми, и меня отправили в госпиталь, здесь, в Германии. Мне пришлось провести в нем несколько лет, несмотря на то, что я полностью восстановился за полгода - я ухаживал за больными, помогая докторам и медсестрам. Видишь ли, я оказался в совершенно незнакомой стране, без денег и жилья, и это было единственным способом заработать на пропитание. Но несмотря на вынужденное положение, я совсем не страдал и делал, всё что было в моих силах. Наверное, я был тогда ужасен - я ненавидел, когда мы теряли человеческие жизни. Привязываться к людям было ошибкой, когда работаешь в подобном месте, и медсестры часто ругали меня за излишнюю сентиментальность. Иногда мы прокладывали все усилия, чтобы спасти раненых, но они всё равно умирали. Их было слишком много, и мы не в состоянии были помочь сразу всем. Некоторые были взрослыми или даже старыми, некоторые совсем юными. Может, какие-то из них были полными гадами, но знаешь, после всех бедствий, что случились со мной, я окончательно потерял грань между добром и злом, мне было плевать, я хотел спасти всех. Разумеется, особого контроля над их жизнями у нас, как правило, не оставалось - ведь врачи не боги, а настоящий бог обходился с нашими пациентами крайне жестоко. В такие моменты мне начинали закрадываться мысли, что всё было понапрасну... Зачем была создана жизнь человека? Такого прекрасного, хрупкого и чувственного существа, который способен испытывать всё на свете? Чтобы в один момент оборваться из-за какой-то ошибки, глупой ссоры политиков или чьих-то разногласий?..

Так или иначе, с тех пор я поклялся раз и навсегда никого больше не любить. Хотя я и встречался с некоторыми людьми, все они казались лишь пустышкой, развлечением на несколько дней. Но каждый раз, как только я по-настоящему влюблялся в кого-нибудь... я будто забывал все, кем был ранее. Свои интересы. свои привычки. Моя жизнь будто перезаписывалась заново. Что я чувствовал, когда меня покидал тот, кому я хотел принадлежать всем своим существом? ... Мою душу словно разрывало на части гигантским штормом, я предпочёл бы смерть в качестве наказания, а подобной участи не пожелал бы и худшему врагу. Я мечтал перестать любить... Стать бесчувственным, эмоциональным инвалидом, прожить жизнь в одиночестве, чем каждый раз падать в пропасть, в бездонную могилу, которую копал себе сам, расчленённый на части и собранный заново. И если уж кому-то и удавалось добиться моего внимания, я не оставался с ними и пары недель. Но никакая любовь, секс, или половые соития на грани безумия не могли заполнить пустоту внутри меня. Я знал множество знаменитых людей, ученых, философов, поэтов, чтобы понять, что каждый из них задавался одним и тем же вопросом «почему», я обращался к оккультным наукам, чтобы наконец-то найти лекарство от своей болезни... Я искал правду, что стоит за этим. Пытался понять, почему мне приходится каждый раз умирать, чтобы жить. Каждый раз нести жертву, но во имя чего? Я до сих пор не могу найти ответа. Каждый раз, как только я пытался обрести счастье, я проигрывал. Единственным выходом было лишь смириться с горем, погрузиться на самое дно этого океана страстей, но тогда я не понимал, зачем жить вообще? Я не какой-то там мудрец. Как бы я не старался, тонкие грани бытия недоступны для моего сознания. Я всего лишь сгусток живой плоти, обманутой, и порочной. Существо, живущее по одной воле своих импульсов и эмоций, подобно животному. - Бальтазар мрачно хихикнул. - Вот уж поистине счастливые создания, никогда не имевшие счастья знать того, что знаем мы, люди, вынужденные одно время страдать, и другое время - притворяться, что мы счастливы, и в том есть истина нашей жизни, страдание, бредовые иллюзии и ложь! И вот, я стою перед тобой, безжалостный и беспомощный, умоляя забрать мою душу, отец. И ведает лишь один Бог, сколько ещё таких, как я, бродит по грешной земле. Воистину, мы все должны были в один момент вымереть, как вид.

- И вот, спустя несколько лет история повторяется. Я, и один мой хороший знакомый. Мы создаём Чёрный круг... - Бальтазар вдруг смертельно побледнел, будто вспомнил что-то ужасное. - Впрочем, эту часть тебе знать необязательно.

- Как же ты жалок. - Грегор, выслушав его, лишь скорбно покачал головой. - Выдавать свою животную похоть за объект поклонения? И после этого говорить, что Всевышний лишил тебя права на счастье? Если все тобой сказанное - правда, ты и впрямь слеп, как болотная землеройка!

- Так ты откроешь мне глаза на правду, отец? - Бальтазар насмешливо протянул руку, взяв его маленькую хрупкую ладонь в свою. - Говоря о религии, я никогда не верил тем, кто взял на себя право говорить от лица Бога. Но быть может, ты по праву носишь это звание?

- Было б так: если б ты не лишил меня одежды, относящей к тому священному сану. - выругался Грегор.

- Всё это лишь условности. - заявил Бальтазар. - Одежда портится и изнашивается, а человеческая душа бессмертна. И, признаться, моя душа ещё никогда не горела так, как сейчас, выпрыгивая из груди, словно жертва пожара. Я жажду твоего света, отец. И пусть мы останемся такими, какими создал нас Господь; нагими, представшими пред миром во всей красе, поскольку нам нечего скрывать ни от него, ни от природы!

Глаза Бальтазара лихорадочно сияли в темноте, выдавая в нём истинное помешательство, буйство чувств на грани очередного падения в пропасть. Он казался пугающе уязвимым, но у Грегора хватило сил не поддаться и в этот раз.

- Ты хочешь прощения?.. - Грегор поднял глаза, исподлобья уставившись на отражение в зеркале. Бальтазар прижимал его к себе сзади, обвив руки вокруг пояса.

- Абсолютная глупость. - произнес Баль. - Мне плевать, что думает обо мне тот, кто подверг меня бесчисленной боли и унижениям.

- Спасения?

- Всё, что спасало меня, убивало впоследствии. Я не верю в единое исцеление; все лекарства по своей сути являются ядом. Жизнь лишь жалкое дополнение смерти. Никто не будет спасён: нас всех поглотит пустота! - воскликнул Баль. - Вселенные гаснут одна за другой. И я видел это миллион раз...

Он уставился в жгучие карие глаза Грегора в отражении, казавшиеся непроницаемыми, чёрными, точно тлеющие угольки костра.

- Так скажи, чего ты желаешь, Бальтазар. - мягко произнёс Грегор, чувствуя как тело мужчины подрагивает от раздирающей его агонии злобы, отчаяния, экстаза и скорби, плавно переходящие в абсолютную отрешенность, будто он впадал в какой-то дикий транс.

- Чего я хочу? Что за идиотский вопрос? - прошептал Бальтазар, проведя языком по пересохшим губам. - Чего может хотеть безумец?.. Разве что все и ничего сразу. - он на мгновение призадумался. - Все, чего я на самом деле желаю - уничтожь меня. Рассеки на части своим мечом правосудия, подобно тому, как горизонт событий рассекает реальность; пока от меня не останется ничего. Тогда уж, так и быть, я признаю, как глуп я был. Я не хочу быть твоим рабом, я хочу исчезнуть насовсем. Я мечтаю об этом, как монастырская дева о последнем истязании, как пленённый верующий о прикосновении блудницы, что осквернит его, лишив вечной жизни на небесах! О да... Просто сдохни, Амир! Задохнись собственной грязью, нечестивый, блудный пёс, проклятый неверующий, презренный безбожник, ибо всё это время ты не ведал никого, кроме Всевышнего в тысяче его ликов!

Умереть, не познав истинного счастья. В какой момент это случилось? На поле ли боя, в объятиях раненого друга? Быть может, его убили наёмники, что исполняли приказ Абдурахмана Аль-Хазара, духовного лица и одного из самых влиятельных людей государства. У шейха было пятеро детей, лишь один из которых являлся мальчиком. Своих старших дочерей он давно выдал замуж за известных политиков, дабы обрести нужные связи и оказаться приближенным к верхушке власти. Сын же должен был олицетворять духовное начало, стать продолжателем его дела. Старший Аль-Хазар всячески наставлял сына, нанимал ему лучших учителей, не баловал его, как дочерей, фактически стремясь сделать мальчика полной копией себя. Однако, чем больше Амир рос, тем больше Аль-Хазар ужасался и иногда приходил к выводу, что возможно, это даже и не его сын. Вскоре страстные убеждения его матери в том, что этот наглый, эгоистичный и развратный подросток просто вырастет и поумнеет, перестали помогать. Деяния 16-летнего Амира облетели весь высший свет. С каждым новым скандалом репутация семьи и, в частности, уважаемого шейха, все более отчаянно и безысходно приближалась к краю пропасти.

И вот, после очередного раза Абдурахман Аль-Хазар, которому надоели грязные слухи и насмешки в его адрес, решил покончить с этим раз и навсегда. Он приказал собственным громилам вытащить Амира посреди ночи в безлюдную местность в горах и жестоко убить, расчленив его тело и скормив хищным птицам, чтобы избавиться от улик. После этого Аль-Хазар планировал объявить сына без вести пропавшим, и начать расследование, подключив подставных свидетелей, которые якобы видели Амира уезжающим ночью с каким-то подозрительным мужчиной, на вид еврейской наружности (ибо что ещё взять с этого недотепы?).

Один из телохранителей Аль-Хазара, Хасан, накануне этой ночи мучался страшным выбором, желая спасти жизнь своему другу. Однако, он подозревал, что если сорвет планы шейха, то его ждёт примерно та же участь. Наёмники похитили Амира ночью из его собственной комнаты и вывезли в горы. Но убивать его сразу они не стали, решив за одну ночь исполнить с ним все свои заветные фантазии, ибо какая разница, что делать с человеком, который к утру уже будет мертв. Никто из них до конца не верил, что совершает преступление; все они были прекрасно наслышаны о многочисленных любовных связях сына шейха, и не думали, что смогут опорочить его тело больше, чем он сделал с собой сам.

Посреди ночи Хасан тайком пробрался в горы. Дождавшись, когда опьяненные ночью истязаний и алкоголем наёмники уснут, он вытащил едва живого Амира из палатки, развязал его верёвки и приказал ему бежать со всех ног. Любой исход, который Абдурахман Аль-Хазар уготовил собственному сыну, был ужасающим. Амир, подозревая, что о его помощи каким-то образом узнает шейх, умолял парня бежать вместе с ним. Но Хасан весьма успешно начинал карьеру в армии, у него было достаточно денег и он был женат на младшей дочери шейха, потому он не хотел рисковать своим будущим. На прощание он обнял Амира, пообещав помнить его и молиться о нём каждый день. И Амир делал то же самое, слепо веря, что после его побега никто не узнает, что Хасан был в нём замешан.

Когда наёмники проснулись, они обнаружили, что их пленника с ними нет. В панике пытаясь придумать, что делать, они зарезали случайного пастуха и бросили тело на растерзание орлам. Когда следователи начали изучать окрестности в поисках улик, они обнаружили куски тела, обезображенные настолько, что невозможно было установить личность. Сначала они посчитали, что Амира действительно убили, но позже, где-то в трущобах нашли бедняка, точь в точь похожего на него. Аль-Хазар всячески отнекивался от сходства с бездомным юношей, кроме того, последний по каким-то причинам и сам не помнил ни собственного отца, ни то, что с ним произошло. Шейх принялся допрашивать тех наёмников, в чем дело, но те лишь разводили руками, говоря что они здесь не при чем и Амира освободил кто-то другой. Расспрашивая родственников о событиях, предшествовавших похищению, Абдурахман неожиданно узнал, что Хасана на тот момент не было дома, и он не сообщил жене, куда ушёл посреди ночи. Не ожидавший от родного зятя такого предательства, шейх поклялся, что это не сойдёт ему с рук. Чтобы восстановить предыдущую легенду с успешным убийством Аль-Хазар сообщил следователям, что Хасан может быть причастен к убийству Амира. Загадочного злодея с еврейской внешностью они по понятным причинам так и не нашли, а Хасан предстал перед судом как соучастник в убийстве.

И только 20 лет спустя Амир узнает, что юный телохранитель отца был казнен. Старый Аль-Хазар напишет ему письмо, где обвинит сына в гибели своего зятя и лучшего друга семьи. Что он, Амир, и та гнилая порода, которой он является, приносит боль и страдание всем, кому приходится иметь с ним дело. И Амир, который и без того не сомневался в этом ни на миг, окончательно проклянет сам себя.

- Если бы ты знал, как сильно я ненавижу тебя. - всхлипнул Бальтазар, зарывшись руками в локоны волос, его глаза пылали от того бреда, что кипел в его голове. - Ты до конца не хотел верить в то, что твой сын мужеложец - я не был избит плетьми лишь потому, что ты с пеной у рта доказывал всем, что это ложь недоброжелателей. Когда ты осознал, что отрицать это не удастся, то представил меня обычным инвалидом, умственно отсталым, неспособным в полной мере руководить своей волей. Наконец, когда и этого оказалось недостаточно, ты решил отринуть всё моё существование, выдав за невинную жертву чьего-то злого умысла. Так для тебя было лучше? Чтобы твоя родная плоть и кровь лежала растерзанной на утёсе, подобно тому бедняге, которому не посчастливилось умереть за дурака Амира? Ведь как только ты узнал, что я жив, ты отчаянно принялся клясться, что это не так...

Неужели я настолько силён в своём неверии, что представляю собой гигантскую ошибку в сознании тебя и людей, подобных тебе? Невозможно ведь, чтобы такое происходило в мире, где жил бы ты один. Воистину, всё то время, что я жил, я встречал одного лишь Создателя и тварей, слепленных по его образу, а всё остальное было лишь нелепой космической случайностью...

- Мне плевать на твои сатанинские проповеди. - произнёс Грегор, стараясь не глядеть в зеркало. - Говоришь, люди злые? Да пускай хоть весь мир наполнится порчей, что сочится из твоих уст, я всё равно не перестану верить в них. Ты выбрал не того человека своей игрушкой; я не соответствую твоей легенде.

- Нет... - прошептал Баль, его глаза ясно сверкнули выдавая нотку острого помешательства. - Я глупец, но я не настолько туп и невежественен, чтобы попытаться изменить тебя и твою природу, отец. Ты здесь лишь по той простой причине, что я искал истины.

- Ты хочешь, чтобы я довёл тебя до конца, малыш? - Баль погладил его предательски торчащий орган. - Хочешь, как и я, увидеть маленькую смерть? Тогда, прошу, скажи мне, что у тебя на уме на самом деле. Ни я, ни мой дражайший брат Вергилий не смогли догадаться, несмотря на все наши усилия.

- Черт... - Грегор помотал головой, от прилива ощущений член начинал течь сам собой, изливаясь раньше, чем он успел это заметить. Он невольно толкнулся бёдрами в его руку, затем ещё и ещё. - Ты проклят! Слышишь?.. Ты не прощен... и никогда не будешь. Ахх... Тебе и впрямь... нет спасения.

- Скажи, впрямь ли ты так сильно жаждешь моего спасения?. - зашипел Бальтазар, сжимая его основание. - Или, быть может, спасения всего мира? Как Иисус когда-то? Так ли ты наивен и глуп, как он?

Грегор помотал головой.

- Нет. Я всего лишь... хотел познать Бога.

Бальтазар расхохотался.

- Правда? Я познавал Бога тысячи раз. Когда кончал в агонии, окруженный толпой мерзавцев, когда мой мозг не мог выдать ничего больше, кроме удовольствия, дабы не сломаться от боли и унижений, когда лежал, избитым, в луже крови, а бездомные стаскивали с меня одежду и последние средства к существованию... Когда по мне стреляли, зная, что я даже не военный, а простой помощник медсестры, который никогда не осмелился бы убить человека... Я видел лицо твоего Бога, и он смеялся надо мной. Тогда-то я и вспомнил, как папенька говорил мне в детстве, мол, я был обречён попасть в ад с самого рождения. Потому что я грешник. Но я прекрасно помню, как на вопрос «почему?» он не ответил мне ничего. Почему любовь к женщине нормальна, а к мужчине - считается страшным грехом, за которым, несомненно, последует наказание? Почему? ПОЧЕМУ?! Бог никогда не даёт ответов, только одни указания. Как злобный тиран, или рабовладелец. - Бальтазар нервно сглотнул. - Но достаточно ненужной философии, перейдем к сути.

- Я не верю тебе. - зашипел Бальтазар. - Всё это пустая болтовня, дабы запудрить мозги тем овцам, которые толпами приходят в твой храм. Уж таким ли просвещенным, как ты, не знать его истинную природу? Абсурд... Тебе известны высшие силы вдоль и поперёк. Ты изучил их в семинарии настолько, что они стали тебе скучны. Уж прости за обобщение - я обладаю стереотипным умом и склонен часто заблуждаться - такие как ты, часто охотятся отнюдь не за божественной истиной!

Грегор зажмурился, отворачиваясь в сторону. Его член предательски дрожал в руках мужчины, доведённый до предела буквально за несколько секунд. Самое страшное, что Бальтазару не нужно было для этого ничего, только лишь быть рядом, излучая всепоглощающий жар безумия. Он и сам сгорал дотла, вдыхая аромат Грегора, словно кислород. Его злобные, богохульные речи лишь странным образом подогревали ощущение неправильности происходящего.

- Ты болен!

- Признаю, я ужасный доктор. - промурлыкал Бальтазар. - Но я и правда ничего не слышал о такой болезни, как похоть. влечение... лихорадка страстей. Оставим душевные болезни их специалистам - я не занимаюсь этой чепухой. На моей практике все подобные случаи являются лишь показателем отменного здоровья и превосходно функционирующих органов. Но, это, должно быть, истинная заслуга церкви - выдавать здоровое за больное, бедное за богатое, а бред сумасшедшего - за пророчества и истину, выворачивая весь мир наизнанку. - зашипел Бальтазар. - И да услышит Бог мои слова - этому пора положить конец.

- Им будет твоя смерть, ты, чертов варвар. - воскликнул Грегор, ища пути для отступления.

- Ох... Я не знаю лучшего завершения. - Баль прищурился от удовольствия. - Я считаю каждый день до её прихода, пока кто-то строит из себя мученика, очевидно наслаждаясь происходящим.

Тебя забавляет эта игра, не так ли?.. Всё что я рассказал, подарило тебе невероятное счастье. Но мне плевать... Вонзай в мою душу акульи зубы сколько тебе угодно. Насилуй ее, сожри её до остатка, пока я буду молиться твоему телу, как слепой прихожанин, очарованный твоим юношеским телом, ангельским ликом и чудесным голосом, что дарит им утешение в тяжёлые времена. Ты когда-нибудь задумывался, в ком они нуждаются - в Боге или тебе?

Боге, что повелевает народами через насилие и войны? Боге, что от скуки наблюдает за пытками и резней, стравливая своих же последователей между собой, Боге, что обрекает своих правоверных на страшную гибель и возвеличивает их за это, делая их примером другим? Боге, что заклеймил нас всех первородным грехом, пообещав ад, как будто Земля является недостаточно страшным местом? Кому в здравом уме нужен полоумный тиран на небесах, обиженный на человечество, проекцию своего больного разума? Ты и правда думаешь, что это жалкое существо способно любить, когда иной раз недостаточно даже молитвы, чтобы добиться его помощи? Даже этот Бог не сосчитает, сколько раз я умолял его спасти меня от тех ублюдков, называемых людьми, в которых он сам вдохнул свою блядскую сущность! - с ненавистью воскликнул Бальтазар. - Тех, кого он холит и лелеет по сей день, одаривая богатствами и властью! Сколько бы денег не было у меня сейчас, я никогда не буду счастлив... также, как они, когда ломали меня. Какую эйфорию... какое восхищение тогда я видел на их заплывшие жиром, испещренных животным экстазом лицах. Наверное, это и было счастьем... истинное наслаждение, которое только возможно испытать в этом проклятом мире - ломая судьбу другого человека, и иного просто нет. Всё потому что познать Бога возможно лишь через то чувство, которое он испытывает сам с начала существования человеческой расы!

После всего этого скажи мне, отец: разве ты имеешь что-то общее с этим Богом?.. С теми верующими, что лепечут о любви и взаимопомощи, скрывая за благими речами дурные помыслы или собственное ничтожество? Взгляни на себя. - он повторил это как мантру, в очередной раз. Всё это время Грегор лишь смотрел в глаза. Не в глаза Бальтазара, уже в свои собственные, черные пустоты расширившихся зрачков, что пульсировали в такт бешеному биению сердца.

Думаешь, твой великий Господь и его никому не нужное Писание занимает их умы? Твоё тело возбуждает противоположный пол, хочешь ты того или нет. Они готовы последовать за тобой хоть в огонь, хоть в воду. И я в этом смысле не лучше их. Ты хочешь стать идеальным, не осознавая, что уже являешься совершенным. Ты отдаешь всего себя на проповеди, не зная того факта, что одно твоё прикосновение заставляет течь самых смиренных и честолюбивых прихожанок. Ты рожден был дарить любовь, но вместо этого сеешь смуту; но даже за это я благодарен тебе, как тот, кто всей душой презирает весь род людской. Ты хочешь стать святым... - Бальтазар закатил глаза. - И, воистину, являешься тем Богом, перед которым я готов преклонить колени, потому что ты способен на всё, кроме святости!

- Да будь ты проклят, - прошептал Грегор, чувствуя, как каждая нервная клетка подходит к пределу. Он вдруг с громким криком простонал что-то неразборчивое, затем еще и еще раз, чувствуя, как всё вокруг него проваливается в пропасть.

Бальтазар расхохотался, дьявольский смех сопровождал его падение, всё то время, пока Грегор не очнулся лежащим на зеркале, прислонившись грудью к самому себе. Никто не прижимал его к зеркалу; он тяжело дышал, уставившись в расфокусированные кофейно-карие землистого оттенка глаза с чёрной пустотой посередине, что отчаянно пульсировала, то расширяясь, то сжимаясь до микроскопической точки.

- Ты был виной всему что с тобой произошло, безбожник. - прошептал Грегор, сжав его руку. - Всему до единого, до последнего слова; будь те слова сколь угодно правдой или вымыслом.

- Значит, и ты тоже. - задумчиво ответил Бальтазар, вглядываясь в звёздное небо.

***

Грегор сидел молча на диване всё с тем же насупившимся видом, что и до этого. На сей раз он лишь притворялся недовольным, надеясь, что Бальтазар, который в это время раздевался и аккуратно складывал одежду все же обратит внимание на него. Черноволосый буквально прожигал его взглядом, пока печально известный доктор снимал с себя жилет, рубашку, майку, всё так же отрешенно, будто Грегор был для него какой-то безмолвной декорацией. Наконец, когда Баль остался в одних брюках, Грегор не выдержал, решив первым начать разговор.

- Беру слова назад. Ты одет слишком скромно для богохульного развратника.

- Правда? - лениво отозвался Бальтазар, который моментом ранее вообще пропустил мимо ушей половину его слов. - А ты весь этот вечер подозрительно мочалив для болтливого священника, который обожает сыпать нравоучениями налево и направо. - он повернулся к нему лицом с издевательской усмешкой. - Хотя зачем бы мне вести с тобой беседы? Всё равно у тебя на уме нет ничего, кроме постулатов из сомнительных авраамических книженций и молитв.

- Мои молитвы не прошли напрасно. - хищно прищурился Грегор. - Охотники скоро придут за вами. Ведьмовскому роду никогда не властвовать на землях наших предков.

- О, не сомневаюсь. Земли Хюгелькетцер, которых веками не касалась нога местных людей, что боялись страшных проклятий и духов его прошлых обитателей, разумеется, принадлежат твоим предкам, Грегор. - елейным голосом произнёс Бальтазар. - Рядом не распахивают полей. Не пасут скот. Даже военные избегают этих мест. Избегали... - пробормотал он. - До некоторых времён.

- Что случилось с отрядом Крауса? - Грегор напомнил ему про отряд солдат, вернувшийся в странном состоянии.

- Удивляешься, что вторжение на чужую территорию не закончилось ничем хорошим? - усмехнулся Баль. - Наше Братство не терпит ни шутников, ни идиотов. Холм Еретиков - единственное место на Земле, где законы людей, их царей или богов не имеют значения.

- Холмы все еще находятся в собственности нашего королевства. - начал злиться Грегор. - Да и к тому же, ты не идиот, чтобы осознавать, какую ваши маги представляют опасность для граждан Айзенмунда. Вы проводите свои зверские ритуалы. Призываете разных тварей. Похищаете и убиваете людей. Должен ли я ещё перечислять ваши преступления или этого достаточно?

- Не больше, чем ваши собственные граждане для самих себя. Я слышал как в прошлом году поймали маньяка Вольфа Хоффмана. Мужик зарубил топором парочку юношей, да ещё и на глазах у порядком удивленной толпы. Этот дурень с чего-то взял, что совершает кровавое жертвоприношение во имя Катрины Мейстер и Чёрного круга, а ещё - что мы должны его срочно принять в свои ряды. - вдохновенно вспоминал историю Бальтазар. - Понятия не имею, что случилось с ним дальше, но, кажется, его приняла в свои ряды местная тюрячка.

- Правда? Как насчёт Миранды Хенкель? - начал допытываться у него Грегор. - Дай угадаю. Это не вы подвергали её гипнозу и похищали?..

- Миранда Хенкель и правда находится у нас. - немного подумав, признался Бальтазар. - Но извини, выдавать ее я не стану даже под пытками и даже тебе... Не говоря уж о твоем белобрысом дружке. Она и так достаточно от него натерпелась.

- Что случилось с Кристой Морфой? - Грегор вспомнил недавнюю историю о странной девушке с необычной болезнью. Ее тело и органы могли меняться до неузнаваемости с огромной скоростью, но она никак не могла контролировать этот процесс, из-за чего ее жизнь постоянно находилась под угрозой, а сама она превращалась в пугающих созданий, терроризирующих умы местного населения. В один день она просто исчезла прямо посреди оживленной площади. В месте, где буквально яблоку было негде упасть, никто не смог засвидетельствовать ни ее возможного похищения, ни самого факта исчезновения. Самым странным было то, что даже Кити Мейстер, которая знала буквально все на свете и могла пролить хоть какой-то свет на эту ситуацию, категорически отказывалась об этом говорить. - Хочешь сказать, этот случай тоже не происки ваших адептов?

- Достаточно. - услышав это имя, Бальтазар нахмурился, прекратив всякие пререкания с ним. - Мейстер сказала мне, что агенты Сферы запрашивали о встрече с тобой. Скажи, где ты берёшь ту информацию о Культе, которую сообщаешь своей пастве? - очаровательно улыбнулся Бальтазар. - Признаться, я начинаю немного переживать. Надеюсь, ты не берёшь эти сплетни из головы, как та сумасшедшая журналистка Маузетта Маус, которую недавно заколдовали наши ведьмы. Теперь она ходит по улицам с мышиными ушами и хвостом, и читает заунывным голосом кошмарные предсказания в парке... Брр. Не хотелось бы для тебя той же участи - терпеть не могу ни грызунов, ни страшилки.

Грегор и сам однажды видел репортершу на площади - та с яростным блеском в глазах вещала о каком-то пророчестве для Германии - о кровавом диктаторе, что при помощи орды злобных учёных превратит всё население в мутировавших пингвинов-нацистов и отправится с ними на секретную базу в Антарктиде, чтобы планировать оттуда ядерную войну против Мексики. Не успела она перейти к части, где доблестное войско пингвино-ариев отправилось на Луну, объявив атаку на вражеских лазутчиков с планеты Аннунаки, один из разъярённых горожан решил схватить горе-прорицательницу. Но юркая журналистка мигом исчезла в люке под сценой, лишь её тонкий крысиный хвостик на мгновение мелькнул на поверхности.

- Так было в Таро написано! - оправдывалась Маузетта. Это было последнее, что она пропищала им вслед.

- Кому ещё придёт в голову превращать женщину в мышь и лишать её рассудка? - с ужасом вспомнил эту историю Грегор, в неверии мотнув головой. - Кроме чёртовых ублюдков и извращенецев из Чёрного круга?

- Расслабься. Люди, что суют нос не в своё дело гораздо хуже грызунов. К тому же, бредни журналистов из «Медного Светила» нанесли куда большую травму населению Айзенмунда, чем Чёрный круг мог когда-либо представить. - поморщился Бальтазар, вспоминая о кровавых пиршествах, ритуальном каннибализме, убийстве девственниц, совокуплении с козами, и оргиях воскрешенных мертвецов под луной, прочитанных в тех статьях. - Мы всего лишь дали этим озабоченным писакам совет заняться более безопасным творчеством.

«Но в результате последовали тропой их грёз» Бальтазар прошептал на ушко Грегору, и у того дрожь побежала по спине.

***

Бальтазар спал с ним в одной постели этой ночью, обняв сзади и уткнувшись носом в его плечо. Его длинные мягкие пряди, словно шёлковое покрывало, спадали на тело Грегора и свисали с его бока. Кажется, он наконец успокоился, его дыхание выровнялось. По его расслабленному лицу нельзя было сказать, что этот человек ещё пару часов назад кричал в агонии, как обезумевший псих. Грегор повернулся к нему лицом, чуть приподнявшись, чтобы взглянуть на него.

Бальтазар, почувствовав резкое движение, нервно задергался, инстинктивно хватая парня за руку и тут же вскочил, окинув пленника тяжелым взглядом. Он выглядел на удивление уязвимым без одежды. Растрёпанные тёмные локоны, словно сияющий плащ, спадали на обнаженные плечи, на лицо, скрывая собой мокрые глаза со следами слез на щеках.

- Не волнуйся. - Грегор видел, как лицо Бальтазара принимает растерянное выражение. - Я не оставлю тебя одного. По крайней мере, сейчас.

- С чего бы вдруг такая милость, святоша? - нахмурился Бальтазар, ложась на живот. Его голос, низкий и тягучий ото сна, пропитанный горечью, и теплое, почти горячее тело вновь пробуждали в нём целую вереницу непозволительных эмоций. Грегор уставился на его бедра. Его смуглая гладкая кожа под лиловым светом луны имела поистине дивный оттенок в ночной час. - Вот уж ни за что не поверю, что ты испытываешь ко мне какие-то светлые чувства.

- Это вовсе необязательно. - усмехнулся Грегор, хотя плотоядный интерес в его глазах не укрылся от беспокойного взора Бальтазара. - Мы провели полноценную исповедь, помнишь? Как служитель Бога, я обязан хранить уверенность, что он всё ещё приглядывает за тобой. Даже после всего, что случилось...

Грегор вновь лёг рядом с ним, проваливаясь в беспросветную густую тьму, словно в пропасть. Сквозь сон он услышал, как уже сам Бальтазар уходит, направляясь на кухню, где с громким хлопком откупоривает бутылку вина и наливает его в бокал.