Темный Айзенмунд

Не так давно, а если быть точнее, примерно год назад Гарри Хэзер был принят в адепты Культа Эволюции под именем брат Вергилий. Это произошло с подачи Якоба Шульмана, и Бальтазара, благодаря которому лидер и узнал о нём. Якоб, услышав его историю, оказался в полном восторге от Хэзера. Миллиардера не смутила ни невзрачная внешность изобретателя, ни его угрюмый, одичалый, крайне агрессивный характер со склонностью к нервным срывам. Весь тот день они провели в элитных бутиках, где Шульман щедро спускал все взятые с собой сбережения на нового адепта, ни капли не жалея об этом. А Хэзер тем временем думал, что попал в какой-то дурной сон. Что все эти дорогие шитые вручную костюмы, достойные британской королевской семьи изделия из кашемира и викуньи, кожаные туфли от люксовых брендов, у которых одевался сам Шульман, исчезнут с наступлением полночи, и потому сильно волновался, чувствуя себя не к времени и не к месту, как корова, на которую внезапно натянули парадную сбрую и выпустили маршировать. Ему все это было не нужно. Но быть может, продаст, вместо пары неработающих почек, в случае, если его выгонят, и обзаведется нормальным жилищем хотя бы на пару месяцев, а это уже тянуло на неплохой вариант. За это следовало бы отблагодарить Шульмана. Вот только как?.. Вергилий с самого начала этого мероприятия задумывался, для чего Шульман вообще это затеял, и это наводило его на нехорошие размышления. Вряд ли такой богач, известный на весь свет своими педерастическими склонностями и экстравагантными выходками будет задаривать подарками незнакомого мужчину просто так.

Вергилий, улучив момент, когда Бальтазар был в стороне и щебетал о чем-то с консультантом, схватил миллиардера за запястье и увёл в укромный угол. Он с умоляющем видом принялся убеждать его в том, что он тяжело болен, не любит мужчин и что он вообще крайне никудышный и неопытный любовник, все вложения бессмысленны, и что Шульману лучше бы свернуть свои планы, пока они не набрали куда более грандиозные обороты. Ведь судя по тому, как с ним сегодня обращались и Шульман, и Бальтазар, они явно что-то за этим преследовали, верно?

— Нет. — довольно четко обозначил Шульман, как что-то очевидное, ни на секунду не сомневаясь. Его насмешливый прищур и скептически поджатые губы означали: "Боже, как ты вообще мог додуматься до такого"? Хотя его непрозрачные карие глаза выдавали немного другие намерения, скрытые за игривой маской.

— Ах. Стало быть, я вам тоже отвратителен. Как и всем остальным. — резюмировал Вергилий, немного даже разочаровавшись. И тут же внезапно покраснел до кончиков ушей, ощутив себя в глупом положении. Серьезно?.. Как будто он и сам не только рассчитывал на связь с одиозной знаменитостью, но и сам упорно шёл к этому. Да, уважаемый (когда-то) профессор окончательно свихнулся на старости лет, решив уподобиться возрастной куртизанке, что потеряла весь свой сок юности, но ещё не сдавалась в попытке урвать свой кусочек славы. Хотя он не был привлекателен даже молодым - студентки, ассистентки и прочие немногочисленные дамы, что оказывались в его жизни, смеялись за ним исподтишка, за спиной, считая его не только неуклюжим и умственно отсталым в остальных областях жизни, кроме науки, но также, вероятно, слепым и глухим. Слепым Вергилий действительно был, и без очков становился беззащитнее крота, вытащенного на солнечную поверхность, а вот слух, как и любое норное животное, имел превосходный, что только прибавляло к его боли.

Шульман снисходительно рассмеялся, словно родитель, увидевший своего ребенка делающим что-то постыдно глупое, и тут же поспешил разуверить его.

— Проблема не в этом. — он ласково погладил его плечо. — Вы сейчас под опекой Бальтазара. Он спас вас, поклялся оберегать и помочь встать на ноги, о результатах чего сообщает мне по нескольку раз на дню. Слышали бы вы, как он говорит о вас - считает вас гением, мучеником, потерянной второй половинкой, которая знает и понимает всю его боль. Кажется, он просто одержим. Когда он вступает в этот процесс, вмешиваться смерти подобно. Вы для него не невольник, а нечто вроде раненого птенца, которого он выхаживает, кормит и лелеет. А я что-то вроде кошки, которая пытается стащить беззащитное пернатое создание. Нет. Я не полезу на эту территорию, пока я еще в здравом уме.

Не успел Вергилий облегченно вздохнуть, как если бы гора свалилась с плеч, Шульман тут же добавил.

— Не значит, впрочем, что мне совсем от вас ничего не нужно. — многообещающе произнёс он.

— Мои чертежи стоят больше, чем эти тряпки. — хмыкнул Вергилий, с ходу поняв его намёки. — Да к тому же... У меня их больше и нет. — погрустнел он. — Все работы моей жизни были бесследно утеряны.

— Мне не нужны ваши существующие работы, Вергилий. — бесстрастно заявил Якоб. — Все они после вашего отбытия успешно перешли в руки британских ведомств, а те, как и любые другие коррумпированные структуры, легко покупаются. Мы легко смогли бы добыть их и без вас - как и другие, охочие до чужих стараний. Согласитесь, оружие ведь как мода - стреляет лишь на первый день, а на второй, когда оно появляется в руках у каждого ребенка и каждого бездомного, эффект от него уже совсем не тот, какой хотелось бы. Здесь, в Чёрном круге, не ходят во второсортных обносках, безнаказанно сворованных у старушки-Англии. Мы - главная инстанция моды, можно сказать, первополучатели вдохновения и первопроходцы стиля. — он ослепительно улыбнулся.

— Боюсь, даже английским манекенщицам не удастся щеголять в моих платьях по подиуму. — невесело усмехнулся Вергилий. — Видите ли, все наброски и выкройки, что мне удалось выкрасть, утонули в первом же водохранилище, как только я пересек границу этой страны. При лучших обстоятельствах они перейдут во владение разве что каким-нибудь ракам, щукам, или ментально нездоровым русалкам.

Якоб открыл свой портфель, достав оттуда порядком помятые и испорченные листы бумаги с размытыми чернилами, хотя основное содержимое их можно было все еще разглядеть. Лишь некоторые буквы стерлись местами, но их с лёгкостью можно было восстановить. Даже несмотря на то, что его память, осложенная травмой от электрического тока и постоянными запоями сильно барахлила. Вергилий с разинутым ртом, выдыхая воздух, словно брошенный птенец, рассматривал один "навсегда исчезнувший" документ за другим. Те, которые он навсегда стер из своей памяти, поклявшись завязать с работой на военные ведомства, да и наукой в целом.

— Сжечь было бы надежнее. — посетовал Якоб. — Вода помнит все. Так или иначе - добро пожаловать на дно.

***

— ... Ты хотя бы слышал, что говорят о тебе? Зачем главе Культа Эволюции военный инженер, занимающийся разработками оружия массового поражения?.. Разве не было достаточно того бездарного доктора, чей талант состоит только в том, чтобы массировать твои пяточки? Правда в том, что даже он принадлежит тебе лишь наполовину. Что же касается Вергилия… Оставь этого мужчину в покое. Он - не твой, и твоим не будет никогда. Он давно болен и не любит ничего, кроме своих смертельных игрушек… и сомневаюсь, что когда-то любил.

— И этим так ты пытаешься разорвать нашу связь? — Якоб расхохотался. — Тем лучше для нас! Дорогая. — он понизил голос. — Мне не нужен тупой идиот, влюбленный в меня по уши. В Черном круге достаточно меня - похотливого ублюдка, который готов волочиться за любым объектом, хоть отдаленно напоминающим мужчину. Катрина, этот человек… создает поистине ужасные вещи. Его ум стоит всех магов Черного круга. Он может подарить нам власть, которой у нас еще никогда не было.

— Ты поздний цветок, Шульман. — Катрина подняла на него насмешливый взгляд. — Мечтаешь о мировой революции, когда тебе пора ложиться в гроб. Твои идеи устарели. Твое время давно вышло. Твой предел - валяться на предсмертном одре в окружении шлюх, вина и кокаина, от которого ты в итоге и подохнешь.

— Мои люди - не какие-то “шлюхи”, дорогая. — вмиг помрачнел Якоб. — Это умнейшие и достойнейшие мужи, за которых я сам готов отдать свою жизнь! Наверное, это тяжело понять, будучи “богиней”. — он вскинул голову, пронзая ее яростным взглядом. — Богиней, чьи уши прожужжали комплиментами господа из Нефера… богиней, что совсем забыла о своих смертных!

Катрина встала из-за стола. Медно-золотой лоснящийся пиджак свисал с ее широких плеч, точно c монумента. Ее нескладная фигура, походка и сверхтяжелый взгляд, низвергающий в самые глубины бытия, в такие минуты давала понять, что перед ним стоит нечто, только отдаленно напоминающее человека.

— Должно быть, ты сам возомнил себя Богом, Шульман. — произнесла она не своим голосом. — Говоришь, в твою постель попадают только избранные? Что ж, не буду спорить. Создание тобой Культа Эволюции прошло не зря. Ты и впрямь стал чем-то большим, чем просто животное. Насколько больше, решат потомки, когда обнаружат твою тушку, лежащей посреди золота и дорогих мехов… Если, конечно, сумеют раскопать остатки интеллекта посреди кучи венерических заболеваний.

— Дорогой дед. — ухмыльнулась Мейстер, оперевшись о стол. — Эти люди были преданы самыми близкими, кто у них был - их собственными родителями; и все, на что ты был способен - извратить их до такой степени, что они более неспособны вернуться к нормальной жизни?.. Так ты позаботился об их талантах, Шульман?

Напрасно она уверяла в этом своего любимца, брата Вергилия, что в очередной раз заскочил к ней вечером в гости посидеть за чашечкой чая. Горячо расцеловав друг друга в щеки, они уселись за стол.

— Он далеко не так ужасен, каким ты его описываешь. — произнес Вергилий с легкой усмешкой, будто вспомнив что-то. — Конечно, он эгоистичный, самовлюбленный старикашка, жаждущий власти, но он ведь и сам этого не скрывает. Знаешь… за все то время, что я пробыл здесь, я понял одну вещь. В Черном круге ровным счетом все такие же, как он. Но я не вижу смысла этого стыдиться. Мы все здесь ради одной миссии, верно? Сделать Землю лучшим местом. Так почему бы нам не оставить все разногласия в прошлом?

— Сделать Землю лучше? С Шульманом?.. - прорицательница подняла веки, скорее для вида, чем от настоящего удивления, скорбно застыв с чашечкой чая в руке.

— Не иначе ты выжил из ума вместе с ним, брат. — продолжила Катрина. — Его жажда власти, которую ты так свободно признаешь, не имеет ничего общего с каким-либо великим деянием. Ты слишком наивен, раз думаешь, что его помыслы благородны; и уж тем более, разумны…

— Якоб довольно вспыльчив и горд, этого у него не отнять, — упрямо твердил Вергилий. — Но он точно не тупица и не ублюдок. Поверь мне, Катрина; я прожил жизнь. Быть может, я видел достаточно зла, чтобы перестать отличать грех от благодетели и правду от фальши; но все же, я верю Шульману.

Он и Бальтазар были одними из немногих, кто по-настоящему заботился обо мне.

— Этот прекрасный солнечный день должно было что-то испортить. — фыркнул Бальтазар, брезгливо прищурившись. Эта жестокая ухмылка по-прежнему вызывала у Вергилия приступ раздражения и желание попортить этот горделивый львиный оскал парочкой недостающих зубов, но видимо, без всего этого царственного флера Баль просто не мог существовать.

— Что случилось на этот раз? — съязвил блондин. — Я не похож на твоего раба?

— Мои рабы выглядели как цари по сравнению с этим. — Бальтазар трагично оглядел его наряд.— Неужели в этой твоей газетенке платят так мало, что ты штурмуешь мусорки в поисках еды?

— О, ты почти угадал. — Вергилий расплылся в лёгкой усмешке, продолжая неустанно пялиться на него дурноватым взглядом. — Только в той газете ничего не платят, а я, до того, как меня выгнали, работал электриком. Ну, знаешь. Тёмные подвалы, пыльные чердаки и крыши, полные грязи и голубиного помета…

— Охх, всё, не продолжай. — отмахнулся от него Бальтазар. — Я уже понял, что ты не из брезгливых.

“Кто бы говорил.”

Вергилий всё ещё вспоминал тот день, как вышел из окна 6-этажного здания. По счастливому стечению обстоятельств он выпал прямо на проезжую часть, где его мгновенно переехал огромный экипаж, несущийся на бешеной скорости. Он надеялся на скорую смерть, его ноги, руки, позвоночник и шея были переломаны в нескольких местах. Казалось бы, план был практически успешно осуществлён, но при пробуждении Вергилия ждала вовсе не умиротворенная чёрная пустота и даже не пресловутый загробный мир. Он очнулся в больнице, весь перемотанный бинтами, не в состоянии двигаться, не ощущая собственное тело, которые, казалось, разобрали и вновь собрали на части в неправильном порядке. Металлические скобы стягивали его позвонки в разных местах, раздробленные на части, словно детали мозаики. Острая жгучая боль, пронзавшая каждую клеточку его тела, словно по его телу растекся раскаленный свинец, сжигающий все весьма некстати ожившие нервы в его организме. Что за злодей осуществил столь нечеловеческую благотворительную акцию? Какому зверю должно быть уготовано отдельное место в преисподней, где он бы ежесекундно жарился на сковороде, подобно какому-нибудь морскому гаду? Кажется, теперь Вергилий знал ответ на этот вопрос. Рядом, как самый больной из кошмаров, как наихудший вариант развития событий, маячила нахальная морда чудо-доктора, разрекламированного во всех местных газетах, и нахваливаемого самыми злостными деятелями лже-науки. В глазах Вергилия отчётливо читался лишь вопрос “За что?”

— Идиот. — произнёс доктор Аль-Хазар, гордо, со своей обычной самодовольной ухмылкой, хотя на дне его глаз затаилась какая-то невыразимая тоска. — Ты думал, я позволю тебе совершить то, что хотел сделать с тобой сам? Тебе настолько наплевать на обязательства?! Забыл, что мы назначили друг другу встречу?..

Ему и впрямь назначали встречу несколькими днями ранее. Вергилий видел этого человека в первый раз, если не считать рекламные изображения его клиники, где самопровозглашённый доктор лыбился во все 32 зуба. Вся эта история началось с того, что карьера военного инженера, а ныне корреспондента местного журнала резко начала обретать успех.

43-летний учёный-физик, по неизвестным причинам перебравшийся сюда из Британии, не имел ни семьи, ни родственников, ни друзей. Он жил один. Никто здесь не знал об этом человеке ровным счётом ничего. Он работал на местную энергетическую компанию ремонтником, мало контактируя с коллегами, хотя его работа и не сильно располагала к общению. Он редко выходил из дома и никогда не общался с соседями, поэтому даже они не могли сказать о нём и пары слов. При себе у него не было ни одного настоящего документа, подтверждающего личность. Всем органам власти, когда-либо интересовавшимся его жизнью, он предьявлял фальшивый паспорт на имя некоего Порфирия Блудного и высокопарную историю о том, что является православным монахом, который прибыл сюда в качестве паломника из глухой сибирской тайги. В Айзенмунде было не так много православных, чтобы проконсультироваться в этом вопросе - большая часть немцев была протестантами или католиками, а славяне, кроме поляков, здесь практически не жили. Режущий слух ирландский акцент от русского также отличить никто не смог. Потому на этом все и заканчивалось - его не трогали и не интересовались его жизнью, так как особой ценности или угрозы он ни для кого не представлял. Единственным местами его посещения вне работы были бары с дешёвым бухлом и редакция местного журнала. В свободное время он любил писать статьи. Вскоре его писательское хобби превратилось в основное - из-за постоянных запоев бывшего академика выгоняют с работы, и Вергилий остаётся жить на копеечную зарплату автора в научно-популярном журнале, который не пользуется особым спросом.

Поняв, что новостями о последних изобретениях малообразованный народ не заинтересуешь, редактор решила сменить тему журнала на оккультную. Дело в том, что в последнее время люди только и говорили, что о магии, которая в последние годы набирала неслыханную популярность. Все остальные газеты, журналы и даже книги были посвящены колдовству, спиритическом сеансам, и прочим магическим практикам разной степени сомнительности. Среди них больше всего лидировало издание “Медное Светило”, посвящённое разного рода тайнам, секретным культам, теориям заговора, внеземной цивилизации, и всему, что связано с неизведанным, и так будоражащими умы обывателей. К тому же сам факт присутствия по соседству с Айзенмундом резиденции Чёрного круга делал этот город постоянным местом паломничества различных фанатов мистики. Всё это привело к тому, что некоторые из граждан Айзенмунда, не имевшие отношения ни к Чёрному кругу, ни к магии, не имеющие даже малейшего представления о ней решили немного подзаработать. Некоторые из местных объявляли себя ведьмами и колдунами из древнего рода, избранными или посвящёнными, в общем, у кого на что хватало воображения. Они оказывали магические услуги всем желающим, на чем быстро сколотили целое состояние и стали известны - от туристов не было отбоя. Многие из этих дельцов поголовно представлялись учениками Черного круга, ибо в реальности тёмных господ уж точно не сомневался никто. Так как настоящие маги Чёрного круга были весьма скупыми на внимание к простолюдинам, их непрошенные коллеги из Айзенмунда не стеснялись брать плату со своих клиентов ничуть не меньшую, чем Кити Мейстер и Якоб Шульман за вступление в своё Братство.

Стоило ли говорить, что большая часть западного света в начале 20 века в принципе была одержима всяческой эзотерикой и мистическими учениями? Вергилий, обозленный решением редактора, казалось, больше всех ненавидел всеобщее помешательство на магии, царившее тогда в обществе и поголовное верование в сверхъестественный бред. Практически всю свою жизнь он посвятил бегству от религиозных предрассудков, среди которых родился.

Тогда-то в его голове и созрел план. Всех магов, от ряженых шарлатанов, до самой верхушки Черного круга он считал лжецами и мошенниками, что наживались на людской необразованности и чужом несчастье. С этой поры он будет открывать людям глаза на правду, лишая колдунов их мистического флера таинственности и загадочности, и обнажая их гнилую натуру, подобную нечестивым торгашам на рынке, за разницей того, что последние торгуют хоть и некачественными, но вполне осязаемыми вещами. Он начал писать статьи, обличающие магов и чародеев в их лживости. Поначалу редактор журнала, в котором он печатался, принялась оспаривать такие темы, но за неимением читателей решила однажды рискнуть, опубликовав одну из статей Вергилия. Каково же было её удивление, когда она увидела первые плоды творчества её подопечного!.. Часть интеллигентной прослойки тогдашнего германского общества, которой давно надоели спекуляции на тему ведьм в Айзенмунде обратила внимание на их скромный журнал. Вскоре он начал пользоваться огромной популярностью у образованных людей, а нелюдимый монах-лектор, в жизни не видавший такого отклика у аудитории стал кумиром молодёжи.

Не прошло и года, как в своём благородном деле он добился успеха. Его литературный талант оказался ничуть не меньшим, чем все его достижения в области математики и физики. Как прирожденный критик, он обладал весьма острым языком, искусно вскрывающим нежные язвы чужих душ и столь же мастерски вызывающим буйство гнева их обладателей. Его расследования были столь полными и непредвзятыми, что мигом переметнули на свою сторону даже самых ярых фанатов теорий заговора. Многие шептались о том, что этому таинственному гению даже удастся призвать к ответу всю шайку писак, стоящую за Медным Светилом во главе с Маузеттой, которая, очевидно, просто брала все факты о Чёрном круге из головы. Вскоре с предложением о сотрудничестве ему написала не кто иная, как Тамара Энгельс, главный редактор "Тёмного Айзенмунда", одного из лидеров на рынке желтой прессы - та, кого боялся весь высший свет, ведь её издание служило основным поставщиком самых отвратительных и грязных сплетен, которые только можно вообразить. Как и в случае с Маузеттой, никто не знал, правдивы ли они, но Тамару это не особо беспокоило, пока она зарабатывала больше, чем тратила на собственных адвокатов. Ее садистичной жажде власти над несчастными героями своих заголовков мог позавидовать любой средневековый правитель-тиран, и она с удовольствием оказалась готова взять под свое крыло очередного злобного гения, щедро снабжая его гонораром. Словом, уровень скандальности, окружающий личность скромного монаха, чьего лица никто в жизни не видел, был просто зашкаливающим. В магии постепенно разочаровывались, от гадалок уходили их клиенты, да и прочие авантюристы решили прикрыть лавочки, так как в их байки теперь мало кто верил - более того, над ними теперь насмехались и смотрели с презрением.

Итак, громкие статьи, порочащие репутацию именитых экстрасенсов и ясновидящих, исполнили своё основное предназначение. Они вызвали немалый интерес у публики, которой, по большему счету, было плевать, существует магия или нет - для них одинаковым было увидеть либо очередное чудо, которое потрясло бы их воображение, либо низвержение этого самого чуда сухими доказательствами и фактами. Вергилий был для них чем-то вроде очередного фокусника, который благодаря своему уму смог переплюнуть всех остальных, тем самым утолив их простые человеческие потребности: унизить остальных и видеть, как остальные унижаются. И никакого другого счастья - ни созерцания миров бескрайней Вселенной из глубочайшего транса, что обещали маги, ни радости только что открывшегося научного познания им и подавно не было нужно. Но, несмотря на это, Вергилий купался в лучах славы и был счастлив, как никогда. Впервые за долгое время он чувствовал себя полезным для общества. Годы шли, здоровье катилось к черту, и мужчина уже начал тоскливо подумывать о том, как он умрёт в одиночестве, будучи запомненным странным нелюдимым соседом или никудышным работником. Британское правительство как могло, уничтожало всю информацию об их недавнем подданном изо всех источников прессы, в университете о нём с тех пор предпочитали вовсе не вспоминать, так что на другое он мог просто и не рассчитывать. Но, похоже, судьба вновь внесла изменения в его планы.

Одной из его целей стала Агата Вознесенская, известная медиум и спиритист, пользовавшаяся популярностью у богатых аристократок, и молодых поклонников, что рассыпались перед ней в комплиментах. Юная дева с бледным кукольным лицом, чёрными волосами и фиалковыми глазами с вечно меланхоличным взглядом, словно застывшим под толщей льда. Неизвестно, что сподвигло её заняться колдовством - её родители были богатыми польскими иммигрантами, работавшими в сфере моды, так что в деньгах она точно не нуждалась. Впрочем, это никак не объясняло тот бред, что она порой несла в интервью “Медному светилу”. По её словам, она видела мёртвых и могла общаться с их призраками, которые предсказывали будущее на несколько лет вперёд. Так, ещё неделю назад она проводила спиритический сеанс с духом недавно почившего бургомистра, чтобы выяснить, завершится ли постройка моста через реку Грюссель, который он обещал закончить ещё 10 лет назад, но деньги совершенно таинственным образом исчезли из бюджета. Информацию про деньги Агате выяснить так и не удалось, так как дух умершего неожиданно пришёл в ярость, а недостроенный мост на следующий день смыло течением (ночью была сильная буря). Периодически она призывала знаменитую сваху, которая рассказывала ей о предстоящих свадьбах знаменитостей, после чего их начали сводить сами фанаты, чем нещадно раздражали самих актеров - некоторым пришлось разорвать контракты с режиссёрами, лишь бы не видеть своих будущих суженых - партнеров по постановкам, да и ревность уже существующих супругов давала о себе знать. Призывала Агата даже дух безвременно погибшей во цвете лет актрисы Эвелин Кроше, чтобы узнать имя её убийц — хотя та была ещё жива, просто лежала в больнице с передозом. Впрочем, спиритистку мадам Кроше не благодарила - по её словам, в момент призыва она видела такие кошмарные галюны, что решила навсегда завязать с сиропом от кашля. Все вышеперечисленные просто не могло не показаться брату Вергилию огромным лакомым куском ереси, которым он тут же пожелал воспользоваться в своих просветительских целях. И, забегая вперёд, результат атаки на горе-гадалку превысил все его ожидания. Вот только он его не обрадовал.

После серии разоблачительных статей (их было целых восемь) Агата Вознесенская потеряла большую часть своих поклонников. То ли Вергилий имел фантастическую способность заставлять травить людей, на которых были направлены его статьи, то ли они сами по себе породили моду на преследование всех, кто имел хоть какое-либо мало-мальское отношение к магии; но сразу после публикации на Агату валом стали сыпаться оскорбления, проклятья и даже угрозы. Самые преданные друзья и фанаты все же остались с ней, но их было немного; остальные же, по большей части ненавидящие её за излише претенциозный нрав и надменность (а то и завидовашие её деньгам и безукоризненной внешности) в долгу не остались. Вдобавок, многим она делала точные предсказания, вплоть до даты их смерти и смерти близких, и люди были разьярены, узнав кому они доверяли все это время. Нетрудно догадаться, что живущая на высоких вибрациях юная особа 16 лет, с ещё нежным детским мироощущением и весьма неврозным характером внезапно решила расстаться с жизнью на дверном крючке и петле, в одной из спален своего роскошного особняка. Напоследок, вместо прощального послания она оставила проклятье своему разоблачителю, пообещав, что тот скоро умрет также - наложив на себя руки.

Возмущенная общественность оказалась крайне потрясена этим событием. Следуя крайне иррациональной, почти необъяснимой логике, бессовестная шарлатанка тут же перешла в разряд чуть ли не святой мученицы, на чьи похороны сьехался весь высший свет, ещё за пару дней до этого поливавший её грязью. Её могила была усыпана цветами от безутешно рыдающих поклонников, так, что в ворохе подарков и цветов не было видно надгробной плиты. Искренне рассчитывая, вероятно, на то, что хладный труп, уже начавший гнить, простит их, они один за другим произносили свои речи, полные искреннего сожаления и восхваления этой темновласой и бледноликой мрачной медиумши. Пытаясь найти виновного в сей скоропостижной гибели, им не пришлось идти далеко. Вергилий, точнее, его оскорбительные тексты красовалась почти на всех заголовках "Тёмного Айзенмунда".

Признаться, Вергилий и сам чувствовал себя не совсем хорошо. Такого дьявольски непредсказуемого хода он от своей оппонетки уж точно не ожидал. Все происходящее больше смахивало на неудачную трагикомедийную постановку в стиле Оскара Уайльда, где Вергилию по чьему-то злому умыслу была отведена главная роль. Не то чтобы он боялся этого надуманного проклятья, вовсе нет. Но оно весьма странным образом начало набирать силу после прошедших событий. Он не встречал ни одного из своих ненавистников вживую - более того, они и сами не знали, как выглядит автор тех злобных статей. И все же, слухи, которые доносились о нём на улицах, приводили его в крайнее уныние. За всю свою жизнь Вергилий как-то свыкся, что его имя покрывают позором, клеймят злостным ублюдком, садистичным психопатом, "да как тебя вообще земля носит!" и прочими нелестными прозвищами. И все же, произошедшее посеяло в его голове мысль о том, что его труды за год оказались бесполезными... Не только в глазах людей, но и его самого - его деяния не привнесли ни крупинки знаний в эти тёмные умы, лишь только раззадорили их порочную смуту, послужив для неё мощным катализатором! И, хуже того, отняли чью-то жизнь; истеричной, надменной особы, но все же когда бывшей живым человеком со своими тараканами в голове.

Тамара Энгельс посоветовала Вергилию на время залечь на дно, пока все не поутихнет. Главный критик магии вновь вернулся к своей предыдущей работе - на этот раз на телеграфной станции. Однако вскоре, получив сильную травму от удара током, вернулся домой к своему привычному занятию - пьянству. Удача окончательно отвернулась от него. Спустя пару месяцев фрау Энгельс написала ему о возобновлении сотрудничества, но он больше не видел какого-либо смысла в этой деятельности. Продолжить её он решил лишь из чистой жажды прибыли, так как денег не оставалось даже на выпивку.

Вергилий изо всех сил старался разгрузить свой мозг от излишних переживаний о содеянном им же с Агатой, переключившись на новую задачу. Знаменитый доктор арабского происхождения, некто Амир Аль-Хазар, чье лицо украшало “Медное светило”, набравшее неслыханную популярность далеко за пределами Айзенмунда, стал его темой для следующего выпуска. А вместе с ним его закадычная подруга - африканка, ведьма Лила Джой. Эти двое основали частную клинику в Айзенмунде, где работали сами в качестве врачей. О дикости и безумии на их приёмах ходили слухи даже среди самого образованного населения. Говорили, что вышеописанная врачиха перенимала методы лечения у колдунов из Того, заимствуя их манипуляции с костями мёртвых животных и заговорами на крови. Впрочем, все это были лишь цветочки по сравнению с Аль-Хазаром. Этим жалким шарлатаном, который, наплевав и на все этические нормы, и на клятву Гиппократа (если тот вообще когда-либо ее давал - Вергилий не был уверен в наличии у этого человека хоть какого-либо образования) ежедневно подвергал опасности жизни десятков пациентов своими “традиционными” методами лечения, включающими фитотерапию, гомеопатию, иглоукалывание, массажные около-йоговские практики, и прочие методы, которые не были подтверждены ни одним адекватным экспертом. А если и были, то либо по доброте душевной, либо в измененном состоянии ума, либо по причине подкупа тех самых экспертов деньгами, которые у сего специалиста имелись в немеренных количествах с его пустоголовых пациентов.

Текст статьи был уже готов и редактор с радостью приняла его. Но спустя день после публикации Вергилию пришло таинственное послание. Что больше всего насторожило его - прямо в почтовый ящик, что находился в парадной его апартаментов. Это была катастрофа. Вергилий читал письмо, написанное красноречивым, витиеватым языком. Его одолевала паника, вставшая удушающим комом в горле. Неужели отправитель знает, где он живёт?.. Где он только умудрился проколоться?!

Монаху Енисейской Епархии Сибирского митрополичьего округа брату Порфирию Блудному (в миру Гарри Хэзеру).

«Мы, скромные послушники печально известного Братства, наслышаны о ваших подвигах веры. Ваши дела не прошли даром. Всевышний, как бы вы его не называли, заметил вас. Вы должны считать это достижением, и, наверное, вправе гордиться собой. Этого ведь вы намеревались добиться своим эгоистичным поступком?

AGNA AUREA была не из нашего числа. Но мы все равно защищали ее доброе имя, проникнувшись к ней любовью, как к ведьме, к родной плоти; к сестре, чье дело, хоть и не снискало любви среди профанов, было преисполнено нашего глубочайшего уважения. Ее магия, какой бы она ни была, не подлежит оценке и мере, коей оценивают старания несчастных индивидуумов не-магического мира с их рабскими порядками и законами. Вы падаете ниц перед здравомыслием и логикой; логичным же для нас, Братства, является тот факт, что свободный дух ведьмы, не примкнувшей ни к одному из Кругов, чья воля не была подчинена никому, кроме её одной, по морально-философскому праву является неотъемлемой частью нас, и теперь чувствуем себя должными нести за ту ведьму возмездие. Не волнуйтесь о наложенном проклятье. Вы попросту не успеете дожить до его свершения. Не волнуйтесь также о докторе и колдунье - они в надежных руках, чтобы постоять за себя сами. Я, брат Бальтазар, пишущий это письмо, самолично сделаю возможным то, что вы понесете наказание.

Да будет вам известно - наше Братство располагает большей информацией о вас, чем вы можете себе представить. Мы не считаем себя вправе разглашать её общественности, которая после ваших последних деяний разорвет вас на куски. Да и торговаться с вами, честно сказать, у нас нет особого желания - ибо вы гнусный мерзавец и страшный зануда, которому совершенно нечего нам предложить. Посему я предлагаю встретиться с вами лично и поговорить в уединённой обстановке, возможно, нанеся вам несколько физических повреждений в процессе. Однако, скажу вам наперед, господин Хэзер - как человек исключительно тонкой душевной организации, я всеми силами стараюсь избегать рукоприкладства, даже если поступки отдельных индивидуумов того в полной мере заслуживают.

Место нашего свидания - парк "Падшая Ель", полтретьего ночи, 15 ноября. Приходите с благими помыслами и любого вида оружием, если таковое вам, конечно, поможет.»

Горячо ждущий вас брат Бальтазар, Культ Эволюции им. Катрины Мейстер, Холм Еретиков.

Увы, но ни о каком визите в парк посреди ночи для Вергилия речи не шло. К тому же, на улице дул дикий, воющий ветер, обдавая промерзший асфальт потоками ливня со снегом. Он провёл ночь 15 ноября дома, не сомкнув глаз от страшной бессонницы, посреди колючих одеял, проеденных крысами, в окружении бутылки водки и одного вялого, пожелтевшего огурца - единственное угощение, что он мог пока позволить. Его мысли отчаянно роились в голове, пытаясь оценить опасность положения.

Однако, спустя несколько дней отправитель никак не реагировал на его молчание, что могло быть истолковано как благой знак, и Вергилий решил, что письмо было ничем иным, как банальной попыткой его запугать. Быть может, кто-то из Чёрного круга ухитрился узнать его адрес, но на этом его ленивые попытки преследования были окончены. Скорее всего, этот жаждущий справедливости культист, запросивший информацию о нём у издательства, или полиции, или домоуправляющего, уже о нём забыл. Упоминание его настоящего имени, впрочем, сулило куда более тяжёлые последствия - ведь никто не называл его с тех пор, как он покинул Англию. Однако, если по его душу объявились злопыхатели из Туманного Альбиона, он давно бы уже гнил в могиле - пинки по рёбрам от агентов разведки до сих пор не выветрились из его памяти, а почки все еще ныли о событиях тех времен, когда ему выпало счастье работать на оружейную в Лондоне. Они не были склонны медлить, когда какой-нибудь несчастливец попадал в их руки. Сейчас же Вергилий не замечал ни единого преследователя, а его способности к обнаружению слежки, позволявшие ему выжить в самых экстремальных условиях ещё никогда его не подводили. И потому вместо угрозы от культистов, что с вероятностью 100% были всего лишь ряжеными чудаками с кучей денег, более реальной причиной его недомогания вскоре стал самый обычный голод.

Фрау Энгельс, редактор "Темного Айзенмунда", скандальная личность, способная практически на все ради громких заголовков и высоких продаж, чья жажда наживы не знала границ, а честь и достоинство были лишь палками в пятом колесе в сломанном механизме морали этого мира, видя отчаяние бедствующего профессора, поспешила рассказать ему о грядущем инфоповоде. Скоро состоится важная конференция по вопросу популяризации магии, и Вергилий, под маской инкогнито, наконец-то должен пролить свет на таинственную гибель Агаты, до того, как это сделает журналистка Маузетта Маус. Тамара была не лучшего мнения о своей коллеге. Подробностей их взаимной неприязни Вергилий, к сожалению, не знал - лишь был в курсе, что они ненавидели друг друга ещё с тех пор, когда Маус была главой издания "Секс и Технологии". Журнал был хороший, но его быстро закрыли, а достать копии было почти невозможно. Так или иначе, то, как глава передового научного издания, публиковавшего самые захватывающие и революционные открытия современников, в самом расцвете карьеры переключилась на совершенно маразматичные байки о колдунах и пришельцах, совершенно не укладывалось у учёного в голове.

— Сумеешь опять наворотить шуму - мы озолотимся. — пообещала полная светловолосая дама, потягивая табак из тонкой сигареты. — В этот раз весь гонорар - твой, я не возьму и десятой доли. А если уж сможешь начистить рыло той помойной крысе Маузетте, — она мечтательно закатила глаза. — Я заплачу вдвое больше.

Именно при таких обстоятельствах Вергилий оказался на большой конференции, состоящую из именитых писателей, журналистов, философов и эзотериков, да и просто всех неравнодушных, которые после трагедии с фрау Вознесенской затеяли публичный спор о том, стоит ли вообще освещать темы, касающиеся спиритизма и мира магии в публичном пространстве, или лучше оставить эти темы для узких кругов интересующихся. Сначала все шло как обычно. Богословы призывали всех срочно покаяться, убеждая, что с расцветом колдовской заразы в умах людей скоро грядет Апокалипсис, ибо люди окончательно отвернулись от Бога. Маги высказывали своё беспокойство по поводу того, что им в очередной раз пытаются закрыть рот, отрицать их существование и право на деятельность. Представители властей и вовсе призвали игнорировать какие-либо сплетни о магии, объяснив, что таким образом вражеские силы пытаются спровоцировать массовый психоз и дестабилизировать ситуацию в стране. Действующий генерал объяснил произошедшее с Агатой как несчастный случай и влияние гипноза секретных агентов, которые, по его словам, "уже были устранены". Он сообщил, что все под контролем армии и убедил никого не поддаваться на провокации. Отец Грегор, хоть и частично согласился с версией про негативное влияние вражеских стран, заявление о том, что все под контролем, вынужден был опровергнуть и потому оставил совершенно противоположное послание - как можно скорее вооружаться мирному населению и готовиться к войне, неважно, будь то маги или простые люди.

Но далее дискуссия лишь набирала обороты. С поистине шокирующим докладом выступила лидирующий корреспондент "Медного светила" Маузетта Маус. Обличая гневной речью культистов из Чёрного круга, та объявила их истинными виновниками гибели Агаты. По её мнению, статьи из газеты не могли оказать такого сильного влияния на психику юной девицы, а она сама стала жертвой покушения на неё подчинённых Кити Мейстер. Также, по её сведениям, Агата была невероятно сильной ведьмой, которая могла противостоять Братству и даже в скором времени планировала вывести из строя их ключевое звено - Якоба Шульмана, наведя на него порчу на герпес. Свои доводы Маус подкрепила... ничем, а также убедительным заявлением о том, что обладает инсайдерской информацией, так как общалась с потерпевшей напрямую, призвав её дух с помощью растворимой кофейной гущи.

Вергилий, пришедший на конференцию пьяным в хлам (он заранее напился еще за час до начала) не раскрывая своей истинной личности, сидел смирно и молча до самой середины. А точнее, до выступления Маус, которая ради доказательства решила продемонстрировать прямо перед шокированной публикой вызов духа усопшей, посыпав пол растворимым кофе. Вергилий увидел главного врага в лицо - эту хвостатую журналистскую обитель мракобесия и нескончаемой шизофазии, и дух возмездия вскипел в его и без того помутненном рассудке. Вергилий подошёл к сцене, и издевательски задал вопрос, где она взяла такой крепкий суперклей, который позволяет ее гигантским мышиным ушам (по легенде появившимся в результате проклятья, и служившим свидетельством злодеяний Чёрного круга против неё) держаться на её пустой голове. Вергилий попросил её поделиться, так как та лапша, что она вешает на уши простым гражданам, больше на них не помещается. Чёрный круг на 100% является плодом её сознания, и, возможно, коллективной игрой целой группы наглухо отлетевших аристократов, которые от безделья и обилия денег решили играть в магов. А если уж несчастная Агата и покончила с собой - причина та же, что и заставляла Маус писать ее статьи - банальная паранойя, бредовое расстройство. Более того, сама журналистка, скорее всего, и расшатывала психику девушки нездоровыми фантазиями о колдунах, проклятьях и жестоких экспериментах, наслаждаясь крупицами внимания к своей персоне. Также, как она проделывала это бесконечное количество раз со всей своей читательской аудиторией.

Пока шокированная публика ахала и вздыхала от вывалившейся на них правды, оболганная и оклеветанная Маус, едва собравшись с духом от таких обвинений, почти мгновенно впала в неистовство. В конце концов, это она привыкла закатывать людей в тонну беспросветной лжи, словно в бетон и не ожидала, что это когда-то сделают с ней. Она с яростью разбуженного берсерка принялась доказывать главному критику магии правоту своих слов. Но Вергилий уже не слышал её, с наслаждением смеясь ей в лицо. Его поддержали люди из зала, которые всей душой хотели, чтобы Чёрный круг не был реальным. Чтобы все те преступления совершали маньяки, убийцы, кто угодно, но из простых людей, а не мутной кучки тёмного культа с непонятными ценностями и планами против человечества. Отец Грегор же, напротив, яростно кричал что-то в поддержку Маус, но даже его богатый обертонами звучный тенор потонул в шуме толпы.

В ответ на все её доказательства Вергилий схватил её за длинный крысиный хвост, который, то и дело нервно подрагивая от напряжения, словно шнурок, свисал со сцены. Он вознамерился лишить главную актрису этого умственно отсталого цирка её реквизита - ушек и хвоста, дабы продемонстрировать, что они также реальны, как и её рассказы о ведьмах. Понадеявшись, что он сразу отпадет от её военных штанов, несмотря на то, какой силы клей его держал, мужчина дернул его со всей силы, словно верёвку церковного колокола. Но вместо привычного боя услышал истошный крысиный визг, увеличенный в несколько децибел. Женщина, чей спинной мозг съежился от такого действия, подпрыгнула на месте и тут же, слетев со сцены, набросилась на него с кулаками. Под паническую суматоху вокруг и вопли окружающих они принялись драться, опрокинув близлежащий стол, а затем и друг друга на пол. Вергилий не был хрупким, но алкоголь и проблемы со здоровьем значительно ослабили его силы. А маленькая только на вид журналистка обладала внушительными мускулами от постоянной беготни, лазанию по заброшенным замкам, склепам, и канализациям. Так вековой диспут о магии закончился вынужденным реслингом между пожилым ученым-физиком и мышкодевочкой.

— А ну стой, бездарь! — рявкнул Вергилий, пытаясь схватить убегающую мышь. Маузетта, поняв, что общественность больше не на её стороне и что её шансы уйти отсюда целой крайне малы, со скоростью вихря в огромных кирзачах вылетела за пределы зала конференции. Уснувшая за это время охрана, не поняв, что вообще происходит, с выражением молчаливого недоумения на лице наблюдала целую процессию разьяренных граждан разных сословий бежавших вслед за ней.

Вскоре они отстали, но Вергилия подталкивала вперёд лишь ярость, окончательно ослепившая его и вырубившая насмерть остатки здравомыслия. Теперь ему казалось, что все проблемы, если всей не жизни, то времяпровождения в Айзенмунде были зловещими происками полтораметровой канализационной крысы. Эта жажда возмездия оказалась сильнее и физики, и силы сопротивления ветру, и торможения, и механики движения, и даже банальной биологии, которая постоянно его подводила. Что было дальше, он помнил плохо. Под собственные жуткие вопли проклятий, который он вспоминал как забытый ещё в раннем детстве ирландский, он очнулся посреди площади. Он был окружён шокированной публикой, которая подходила с разных направлений - ярмарочная площадь и без того всегда была многолюдным местом. Прямо под его ногами лежала Маузетта, замершая скорее от страха, чем от какой-то реальной травмы. Её нижняя губа была рассечена, хвост валялся рядом, нервно подергиваясь, как замкнувший провод. На горизонте появилась местная аферистка и попрошайка - Ляля Милочка, её закадычная подруга.

— Ой! — Ляля тут же упала на колени, в своих цветастых юбках, и прижала руки к груди. — Марфуша, краса моя ненаглядная! Убили, как есть, убили кровинушку родную. — она запричитала во весь голос, кланяясь к земле и горько поливая слезами представительницу жёлтой прессы, которая конвульсивно дергалась от таких интенсивных звуков над своим ухом. Драматично спрятав лицо за косынкой и размахнувшись как следует, на глазах изумленной толпы Милочка указала перстом на Вергилия.

— Дитятко мое несчастное загубил! — заголосила она на всю площадь. — Агату-ведьмочку со свету сжил! Все, все я про тебя знаю, колдун ты поганый! Порчу на неё наслал черную, та с горя и удавилась! Ох, пропасть бы тебе пропадом, изверг несчастный... — она скорбно припала лицом к каменному тротуару, её плечи вздрагивали в безутешных рыданиях.

— Так это он что ли?! — в ужасе схватился за голову главный редактор журнала "Наука для молодежи" Ганс Либенштраус, до которого постепенно начала доходить суть происходящего. Остальные медленно попятились назад, их глаза наливались кровью, один за другим вперившись в спину Вергилия. Последний, стоя, словно в трансе и зачарованно разглядывая целую систему подачи искусственных слез под платком Милочки, ошарашенно отошёл на пару шагов назад и наконец перевёл взгляд на разьяренную бранящуюся толпу, которая в один миг ринулась на него.

— Он! Он, душегуб окаянный! — взвыла раненой волчицей Милочка. — Хватай его, люди добрые! Не то бед еще нахлебаемся! О, Господи!.. — она воздала взор к небу, перекрестившись широким жестом. — Грех-то какой! Мужа моего задушил, сноху зарезал, даже ребеночка малого не пожалел! — не унималась Милочка, не вставая с места. — Посмотри, честной народ! Ой, что творится, что делается в городе нашем добром Айзенмунде... Остались мы с тобой, Артурчик, одни на всём белом свете. — она взахлеб рыдала, теперь уже обнявшись с непонятно откуда появившимся молодым цыганом. Оправившись от замешательства, кто-то из оставшихся на площади робко предложил оказать первую помощь Маузетте, но той давно уж и след простыл - улучив момент, она скрылась в ближайшей канализации.

Под вопли сумасшедшей цыганки, которые снились ему потом в кошмарах, Вергилий со всех ног принялся улепетывать с импровизированной сцены. Ещё никогда за ним не гналось сразу столько людей - даже в Британии, после обвинения в госизмене и злоупотреблении военной тайной. На ходу выхватив из кармана портативный инфразвуковой излучатель, который по форме напоминал губную гармошку, он обернулся, встретившись лицом к лицу с разьяренной толпой. Он поднес устройство ко рту, сделав пару бесшумных гулов, смотря, как его преследователи один за другим с жуткими стонами хватаются за головы в панике разбегаются по сторонам. Одним чудом ученый смог убежать с ярмарочной площади, и с тех пор из дому и носу не показывал, выходя лишь рано утром за едой и ночью за выпивкой, и каждый раз беспокойно озираясь по сторонам.

Ведь теперь о нём трубили на каждом углу, и почти во всех газетах города был его фоторобот, нарисованный кривой рукой свидетелями с ярмарки. То тут, то там пестрили заголовки: "Объявление войны? Зловещий критик, сведший в могилу подростка, теперь наводит чары на простых горожан." "Отставной ветеран разведки и пожилая женщина с ребенком были атакованы на глазах у людей. Что это? Случайность или намеренная провокация, и как долго мы будем это терпеть?" "Только в "Тёмном Айзенмунде": шокирующее признание Тамары Энгельс "Я не помню этих статей - ОН взломал мой мозг и заставил меня их опубликовать!" Как бессменный редактор самого честного и неподкупного издания нашего города оказался под влиянием психотронного излучения, и как с этим связана последняя, проклятая коллекция дома Вознесенских (а также рецепт сырных драников!)".

А тем временем родители Агаты наняли частного детектива, чтобы наконец-то наказать критика, виновного в смерти их дочери. Первым делом сыщик Роберт Зингер решил наведаться в бар Матильды Клейн. Это злачное место пользовалось огромной популярностью у местных бродяг и пьянчужек, которые собирались здесь по вечерам, и рассказывали друг другу самые разные сплетни. К тому же, его владелица частенько сотрудничала с правоохранительными органами, сливая информацию о своих посетителях за совсем небольшую плату.

— Меня интересует этот человек. — сыщик достал из кармана мятый фоторобот. — Ляля сказала, что он часто захаживал в ваше заведение. Вы о нем что-нибудь знаете?

— О да, милый. Я все знаю. — хозяйка бара довольно потерла ручки, поправляя толстые очки на модной цепочке. — Этот? — она презрительно сощурилась, разглядывая рисунок. — Негодяй. Хам последний, каких только поискать. Боже упаси от таких клиентов. И откуда только взялся, засранец?... Чаевых от него век не дождешься, а сам чуть что - истерику закатит. Скидку ему видите ли подавай - пенсионер он и инвалид. Вот уж две смены подряд от него вешаются. Рейнц, будь добр, пробей по базе этого молодца. — она вручила бумажку бармену, который ушёл в дальнюю комнату. Спустя минуту агент сыскного бюро получил то, что хотел.

Имя: Очкарик

Погоняло: Пивной Король

— Вы что, издеватесь?! — сыщик с яростью сжал в руках принесенный лист, в котором было всего две строчки. — Мне доложили, что он бывает у вас по три раза на дню, и по шесть - в выходные! И вы не удосужились узнать о нём больше?!

— Э, герр детектив, я бы на вашем месте с ним не связывался. — с расплывающейся улыбкой, в которой отсутвовали два зуба, из-за стола встал мужчина средних лет - местный жиголо и профессиональный собутыльник Густав Фишер. — Мутный тип, ей-богу. Ик... Девчонка тут у нас была одна - хорошая такая. Сама рыжая, а глазки голубые, невинные, что дитя малое. Хильда зовут, проститутка. А он здесь каждый вечер бывал. Решила, она, значит, разок, дай-ка к нему пристроюсь - посмотрю, что за господин такой, авось и при деньжатах. Уж больно морда у него не здешняя. Слово за слово, ну, и ворковали они тут, голубки, каждый вечер, друг от друга не отлепить. Так и спуталась с ним, гадом. А теперь ж её, бедолагу, не видать, не слыхать. В университет, говорят, поступила. Эх, такую девку испортил...

— Можно поменьше лирики. — прорычал детектив, сжимая ладони до побелевших костяшек.

— Да куда уж тут... Вчра вон, только бухали вместе... Ик. — Густав пошатнулся на ватных ногах, и, пытаясь сохранить равновесие, по братски положил руку на плечо детектива. — Мы с мужиками даже пчти узнали, как его зовут. То ли Барри, то ли Ларри, то ли Генри, то ли Джерри... — он громко расхохотался, радуясь собственной считалочке.

— И это всё? — взревел сыщик, скинув со своего плеча руку алкаша.

— Да он, когда пьяный, все время молчит! — оправдывался бармен. — Как развезет, так слова из него путного не вытянешь. То дебош устроит, то под столом валяется - те... оремы свои табуретке доказывает. Я уж его и не бужу. Его так, по утрам уборщик вместе с мусором выносит. А недавно он вот... Бомжей угощал. — парень развел руками. Не успел он развернуть повествование, как Матильда, побагровев от ярости, больно ущипнула его за руку.

— Короче, 200 марок и он весь твой. — вынесла окончательный вердикт Матильда, рыская глазами по помещению, полному гогочущих и матерящихся посетителей. Вергилий спрятался за крайним столиком, беспокойно озираясь по сторонам. Как чувствал он, что не стоило сегодня идти за самогоном. Но на раздумья времени не оставалось. Целая бригада из мрачных качков самой разной степени агрессивной настроенности дежурила возле двери, полностью блокируя выход. Он медленно, стараясь не привлекать излишнее внимание, двинулся к стене. Но цепкий взгляд владелицы бара уже был сфокусирован на нём. — Прости, мы едва сводим концы с концами, а ты предлагаешь нам искать иголку в стоге сена. — Матильда ухмыльнулась кроваво-крашеными губами. — Мне что ж теперь, каждого запойного алкаша в лицо знать?..

— Спятила?.. А дворец Мансы Мусы тебе не пригнать вместе с египетской пирамидой, курица вшивая?! — рявкнул Роберт, притянув её к себе за воротник. — Ни черта от меня не получишь! Твой мальчишка что-то знает. — Он угрожающе навис над барменом, обдавая лицо плотным запахом табака. — А ну быстро колись! Какие бомжи? Какие теоремы? Когда он был у вас последний раз?!

— Нет, дорогой мой. Последний раз здесь был ты. Пшел вон отсюдова! — кипящая от злости хозяйка напирала на него своими телесами, пытаясь подтолкнуть к выходу. Но сыщик тоже был не лыком шит.

— Не на того напала, ведьма! — гаркнул бородатый ищейка, подав кому-то знак рукой. — А ну держись. Сейчас мои ребята твои патлы-то крашеные повырывают!

— Ой, мамочки... Охрана! — завизжала Матильда в панике, увидев направляющихся к ним мордоворотов. К ним навстречу уже бежали трое крепких мужиков из подсобки, которые были наняты затем, чтобы по вечерам разнимать дерущихся пьяниц.

Воспользовавшись суматохой, и начинающейся в зале дракой, Вергилий быстро выскочил за пределы питейного заведения, благо, служебное помещение было не заперто и никто не караулил у чёрного входа, кроме неприветливо оглядевшего его уборщика, который курил рядом. Заметив, что все громилы уже исчезли в здании, Вергилий схватил свой велосипед, стоявший у главного входа, и, погрузив на него бутылки с мутной жидкостью, понесся прочь, проклиная тот час, когда он решил посетить эту дурнопахнущую забегаловку со всеми её обитателями. Даром, что там наливали самое дешевое пойло во всем городе.

— Вон он! — сзади послышались голоса. Из бара толпой высыпали люди. Вергилий, гневно оборачиваясь, принялся со всей силы крутить педали, пытаясь выдавить из этого дохлого аппарата викторианской эры хоть какую-то скорость. — Хватай его, быстрее! — громче всех вопила Матильда, держась за подбитый глаз. — Да поосторожней - он колдует! — Двое громил из сыскного бюро заскочили в чёрный лимузин и мгновенно двинулись с места.

Вергилий понесся в сторону, в противоположный квартал, совершенно отличный от направления домой. Нет, нет, нет! Ещё не хватало, чтоб они вычислили его адрес! Он принялся обдумывать, куда ему вообще ехать, чтобы запутать противника, но ни время, ни место на сей раз не давали ему преимущества - улица была безлюдной и пустой, и ни одной машины, ни кареты, ни даже захудалой лошади не проходило мимо, чтобы хоть как-то исчезнуть в толпе. Более того, он в спешке совсем позабыл, что проезжая часть, ведущая к побережью, пролегая на возвышенности, круто уходила вверх, что делало движение практически невыносимым. А рев мотора раздавался уже за углом, в двух метрах позади. Скрипя зубами, Вергилий на ходу выхватил из кармана свою счастливую колдовскую флейту и обернулся, пытаясь насвистеть знакомую ему одному мелодию, как вдруг с отчаянием понял, что куда-то безуспешно и беспросветно падает. Бутыль с пойлом в корзине с угрожающим звоном наклонилась в сторону, нарушая равновесие на и без того трудном участке дороги. Секунду спустя Вергилий, громко вереща, кубарем летел куда-то в сторону обочины, сквозь дворы, канавы, и трущобы рабочего поселка, переворачиваясь в воздухе вместе с самогоном и велосипедом, и вскоре, судя по оглушительному грохоту, перепуганному лаю, и летящим во все стороны щепкам, остановился аккурат в собачьей конуре.

Чёрный лимузин остановился за углом, нерешительно выпустив облачко дыма.

— Босс, куда он делся? — удивленно почесал в затылке коротко стриженый водила.

— Ты что, тупой?! — рявкнул на него Роберт, сдерживаясь, чтоб не дать ему пинка. — Куда он ещё, по-твоему, мог деться? Дорога-то прямая! — он указал на исключительно прямой путь, простиравшийся к реке. — Дави на газ, кретин! Мы его почти упустили! — машина вновь тронулась с места, свистя шинами и дымя на всю улицу и поехала дальше.

Хрипло смеясь, Вергилий наконец поднял голову. Спустя пару минут отключки он наконец-то открыл глаза, обнаружив, что его лицо старательно облизывает огромный лабрадор, пытаясь привести в чувство. Вергилий с болезненным стоном поднялся из-под обломков, пытаясь вытряхнуть стекло из своей шевелюры и насквозь пропитанной спиртом одежды, стекавшим с него ручьями. Оглядев окрестности, он тут же обнаружил неприятный факт: от велосипеда отлетело и пропало в неизвестном направлении заднее колесо. Похоже, его единственное транспортное средство, выкупленное за гроши на блошином рынке, явно не было готово исполнять мертвую петлю в воздухе с резким завершением на земле. Часть бутылок, впрочем, все же уцелела, и потому он погрузил их в сумку на спину. Кряхтя, шатаясь и с трудом опираясь на вывихнутую лодыжку, он молча побрел со двора, преследуемый горестным взглядом пса.

***

Профессор физики и математики, преподаватель радиотехники и главный специалист по экспериментальному вооружению Великобритании Гарри Хэзер лежал, распластавшись на полу в окружении пустых бутылок, чьего содержимого хватило бы, чтобы вырубить насмерть целую бригаду здоровых мужиков. В его голове крутилась мысль, что если он купит ещё немного водки, то его труп сохранится лучше, и хозяйке не придется отскребать его от пола, или выслушивать жалобы соседей на дурной запах. Но встать больше не было сил. Возвращаться в тот алхимический бордель, минуя ищеек на каждом углу - тем более.

С мучительным стоном от прорезавшей внезапно череп боли, он поднялся на четвереньки. Его тут же пошатнуло в сторону, горизонт поплыл перед глазами, вворачивая его в бесконечную воронку, тело объяла ледяная дрожь, отчего его начало неконтролируемо рвать. Всхлипнув, Вергилий едва было не остановился на полпути, но жидкость испарилась из его организма вместе со спиртом, и слезы покинули его глаза навсегда, оставив его лишь беспомощно задыхаться, вперившись тупым взглядом в пустоту. Преодолевая слабость и головокружение, он пополз к балкону, заваленному хламом и дрожащей рукой потянул за открытую дверцу. Под его взором зависла проезжая трасса с проплывающими мимо людьми, и от этого зрелища его опять затошнило. Нужно поскорее выбираться отсюда.

Он повернулся спиной к отвратительному, слепящему солнцу зависшему посреди поразительно чистого в этот день неба. Стоял ровно полдень. Под одобрительный свист зевак с обочины Вергилий перелез через хлипкую балконную ограду, и с удовлетворенной улыбкой на лице наконец отпустил перила.