Глава VIII: Последняя жертва

Они двигались медленно, с опаской, словно шагали по тонкому льду. Тусклый свет ламп, подвешенных к потолку на изогнутых кованых кронштейнах, едва прорезал темноту. Он расплывался в сером тумане. Стены были облуплены, из трещин сочилась влага, и повсюду висела затхлая, стоячая тишина. Лишь редкое капанье воды отдавало металлическим эхом, заставляя вздрагивать даже Брана. Коридоры разветвлялись во все стороны — налево, направо, вниз по узким проходам и вверх по крутым лестницам. Дарий держал книгу крепко прижатой к груди. Эдрик всё чаще озирался, а Роан шёл с поникшей головой.

И вот, в одном из коридоров, когда остальные замешкались у очередного поворота, Дарий вдруг остановился. Бран тоже замер, подняв уши. Воздух сгустился и будто затрепетал. Из темноты вышел Велиах. Он был всё таким же. Лицо было наполовину сокрыто дымкой, но взгляд прожигал насквозь.

— Ты готов к следующему, Дарий? — прошептал он, и голос его эхом пронёсся по стенам.

Мужчина сжал челюсти, не отвечая.

— Открой книгу и прочитай суть испытания, пожалуйста.

Дарий замешкался, но, видя настырный взгляд, поддался. Он развернул книгу и слегка удивился: на страницах дальше не было привычного понятного текста, а лишь те вязи символов. Дарий кинул короткий взгляд на Велиаха и принялся читать:

«Испытание крови — Последняя жертва

Четыре фигуры пред тобой. Двое должен пасть, двое должен жить. Но кто из них твои враги, а кто друзья? Твоя рука уже обагрена кровью, вопрос лишь в том, чья она будет.

Предупреждение: Выбирая, помни: и первый, и второй могут быть тенью одного и того же лица.

Подсказка: Глаза не всегда видят правду. Сердце — ещё реже.»

— В следующей комнате ты встретишь их, — Велиах медленно обвёл рукой пустоту, и пространство колыхнулось. — Четверо: два Роана, два Эдрика. Две жизни из четырёх — ложь. Но ложь умеет прятаться за знакомыми глазами.

Дарий нахмурился.

— Ты должен выбрать и убить двух из них. Если выберешь неверно — вина будет на тебе.

Дарий открыл было рот, но Велиах исчез. Мрак сомкнулся, будто того и не было вовсе. Шагнув вперёд, мужчина подошёл к дверному проёму, и как только он коснулся дверной рамы, та беззвучно раскрылась. За ней — зал, чуть просторнее предыдущих, залитый ровным сероватым светом, исходящим непонятно откуда. И там стояли они. Два Эдрика. Два Роана. Один в один, даже дыхание казалось одинаковым. И никакой возможности различить. Рядом, на низком каменном постаменте, лежал ритуальный кинжал. Он будто вплавился в поверхность. Неестественно тёмный, с рукоятью, украшенной резными символами, едва мерцающими в слабом свете ламп. Дарий медленно сбросил с плеч сумку. Они чуть дрогнули, когда пальцы сомкнулись на прохладной рукояти. Кинжал легко лег в руку, словно ждал только его. Перед ним стояли четыре фигуры. Два Эдрика — оба в одинаковой одежде, с одинаковой угрюмой решимостью в глазах. Два Роана — с одинаковыми настороженными взглядами, в одинаковой позе, будто отражения. Первые не выдержали Эдрики.

— Что за... Что за хрень происходит?! — воскликнул один, срываясь на крик. Его взгляд метался между Дарием и двойником. — Кто это? Дарий, это какая-то мерзкая иллюзия!

— Дарий, мать твою, посмотри на меня! Это я! Он — подделка! — второй выступил вперёд, на полшага ближе, руки сжаты в кулаки. — Я настоящий!

Дарий ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Роанов. Те молчали. Один лишь смотрел на второго, как на искажённое зеркало, будто хотел разглядеть в нём хоть что-то неидеальное. Другой, прижав ладони к груди, стоял молча, но неуверенность в его глазах кричала громче любых слов. Дарий шагнул чуть ближе. Его глаза сузились, он смотрел не на лица — на детали. Плечи. Ноги. Как дышат. Как следят за ним. Всё было идеально. Слишком идеально. И тут он заметил. Один из Эдриков — тот, что уверенно шёл вперёд — едва заметно дёрнулся, когда Дарий поднял кинжал. Полшага назад. Почти неуловимое движение. Почти... Настоящий Эдрик бы не отступил. Дарий замер. А потом решительно рванулся вперёд и нанёс удар. Кинжал рассёк воздух и прошёл сквозь тело, как сквозь дым. Без крови. Без крика. Но в ту же секунду сзади послышался хрип. Настоящий Эдрик схватился за живот, согнулся пополам. Изо рта брызнула кровь. Он зашатался, рухнул на колени, уставившись на Дария глазами, полными боли и недоумения.

— Ты... — он закашлялся, кровь хлынула по подбородку. — Мудак...

Дарий не шелохнулся. Он только смотрел.

— Доченька... Лин... — Эдрик заплакал, закрыв глаза. Голос его был тихим, срывающимся. — Прости... Я не вернусь...

Он выронил голову на грудь, и тело обмякло, завалившись в сторону. Роаны в ужасе отшатнулись, сжавшись в себе. Один инстинктивно закрыл рот, будто его сейчас вырвет. Другой отступил на шаг назад, будто хотел убежать, но не знал, куда. Оба были на грани. Лже-Эдрик исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя лишь еле заметный шлейф пепла. Дарий же стоял, всё ещё с кинжалом в руке, как статуя. Его лицо оставалось неподвижным. Ни один мускул не дрогнул. Ни ужаса. Ни скорби. Ни сомнения. Лишь немигающий, холодный взгляд, впившийся в тело павшего товарища. Дарий стоял над телом Эдрика, сжимая кинжал. Внутри что-то ворочалось — не чувство вины, нет. Скорее непонимание. Почему, ударив иллюзию, он убил оригинал? Всё говорило об обратном. Разве не иллюзия должна исчезнуть от прикосновения стали? Он невольно проворачивал в голове возможные объяснения, когда краем уха уловил диалог. Два Роана — один говорил тихо, почти шёпотом, будто себе под нос:

— Господи, как же так...

А второй, глядя на труп:

— Боже правый, что происходит...

Дарий резко повернул голову. Внутри что-то щёлкнуло. Он знал — Роан никогда не называл его «Богом». Только «Господь». Так он всегда говорил. Дарий знал. И понял. Но не спешил. Он мысленно сопоставлял всё произошедшее и сделал иной вывод: если удар по иллюзии убивает оригинал, возможно, правило стоит перевернуть. Велиах мог оставить двойной обман. Дарий медленно сжал рукоять кинжала и пошёл вперёд, словно неся на плечах приговор. Настоящий Роан от страха попятился, выставляя руки вперёд.

— Дарий?.. Ты что?.. Подожди...

Тот не ответил. Он шёл с абсолютно пустым взглядом, как автомат, шаг за шагом. Он взмахнул кинжалом и всадил его прямо в грудь Роану. Тот закричал и зажмурился, ожидая боли, но её не последовало. Клинок прошёл сквозь него, как сквозь воздух. Позади что-то пискнуло, и остатки иллюзии рассыпались в пыль. Роан дрожал всем телом. Он постоял, ошарашенно глядя на себя, потом на Дария, потом — на безжизненное тело Эдрика.

— Чёрт... — выдохнул он, не веря ни глазам, ни ушам.

— Пойдём, — сухо сказал Дарий и повернулся к выходу из подвала.

Но Роан остался стоять.

— Ты... ты убил его, — прошептал он. Его голос дрожал, а глаза налились слезами. — Ты даже не сказал ничего. Ты не среагировал, не остановился! Он умирал на твоих глазах, Дарий! Он... он говорил о дочери! Ты слышал?!

Дарий лишь пожал плечами. Он будто бы уже давно принял всё это. Или никогда не чувствовал.

— Хочешь — похороним его, — сказал он. — Если тебе от этого легче станет.

Они вдвоём, молча, подняли тело Эдрика. Роан вздрагивал от прикосновений к крови и ранам. Они вышли наружу — солнце клонилось к закату, небо наливалось багрянцем. Бран уже ждал у входа. Он явно не рискнул идти в подвал. Увидев тело, он подошёл и обнюхал руку Эдрика. Его уши опустились, хвост затаился. Он понял. Дарий порылся в рюкзаке умершего и вытащил верхнюю часть от лопаты. Ту, что Эдрик взял «на всякий случай». Он начал копать. Медленно, молча. Когда яма была готова, они опустили тело внутрь вместе с рюкзаком. Дарий засыпал яму и воткнул лопату в землю, как временное надгробие. Роан встал на колени. Он рыдал навзрыд, прижимая руки к лицу.

— Прости, Господи... Прости нас... — шептал он. — Как я скажу его дочери?.. Как объяснить, что ты, Дарий, его... Ты...

Дарий стоял рядом, глядя вдаль. Его глаза ничего не выражали. Солнце почти коснулось горизонта.

— Пора идти, — сказал Дарий.

— Нет, — ответил Роан, вскакивая. Его голос сорвался. — Я не пойду сейчас! Ты слышишь?! Мы только что похоронили нашего друга! А ты будто не человек... Ты... я тебя не узнаю!

Дарий ничего не ответил. Он только слегка склонил голову.

— Эта книга, — Роан резко махнул рукой в сторону сумки Дария. — Проклятая книга! Она жрёт тебя изнутри! Я говорил, что мне она не нравится!

Дарий, не говоря ни слова, подошёл и сильно сжал его плечо. Роан зашипел от боли и оттолкнул его.

— Отойди! Мне... мне нужно подумать, — выдохнул он.

Он повернулся, стряхнул штаны и медленно пошёл прочь, исчезая в сумеречном лесу. Дарий остался стоять во дворе. Бран молча сел рядом, положив голову на лапы. День уходил в ночь.

Мужчина медленно опустился на землю у крыльца. Мир вокруг словно притих, затихая под вечерним полумраком. Он положил книгу себе на колени, смахнул с обложки пыль и раскрыл её. Пальцы неторопливо перелистывали страницы, покрытые символами, которые раньше были для него чужды. Теперь же каждый знак, каждый виток чёрных чернил говорил с ним напрямую, будто нашёптывал на ухо. Он долистал до страницы, где тёмные, будто обугленные, символы выстраивались в строки молитв. Эти слова были чужды Роану, противны Эдрику, но Дарий понимал их. Это были не молитвы Господу. Это были прошения. Зовущее обращение к древнему демону, чьё имя было выкручено буквами так, что даже зрение начинало болеть от одного взгляда.

«О ты, кто ведом Тенью, властелин боли и истины, дай мне силу видеть ложь, крушить страх и подчинять судьбу. Прими плоть, возьми волю, и взамен — открой мне двери за гранью слабых.»

Слова текли по сознанию Дария, проникая всё глубже, как яд. Он уже читал вторую строку, когда рядом зашуршала трава, и кто-то тихо заскулил. Бран. Пёс подошёл к своему хозяину и ткнулся носом в его локоть. Он прыгнул лапами на грудь Дария, завилял хвостом, принялся скулить — будто бы просил внимания, ласки, будто чувствовал, что внутри того что-то меняется и хотел вернуть всё, как было. Но Дарий не отреагировал. Его губы всё ещё двигались, повторяя про себя мрачные строки. В груди у него копился едкий гнев — необъяснимый, как вспышка. Он раздражённо дёрнул плечом, но пёс не отступил, продолжая упрашивать, умоляя, не понимая. Мир сгустился. Внезапно ярость охватила всё сознание Дария.

— Отвали! — прошипел он, резко захлопывая книгу.

Тяжёлая обложка с глухим хлёстким звуком ударила Брана по носу. Тот взвизгнул, отшатнулся и попятился, поджав хвост. Дарий вскочил. Его лицо исказила ярость. Он шагнул к собаке и со всей силы ударил ногой. Один раз. Второй. Третий. Пёс скулил, катался по земле, но не убегал. Он не понимал, что происходит. Он был верен. Он любил. Дарий же продолжал — будто бы каждым ударом выпускал наружу то, что копилось в нём с самого начала пути. Гнев. Боль. Презрение. Боль снова. Удары приходились в рёбра, в бока, в живот, по морде. Скулёж становился тише. Потом вовсе исчез. Когда всё стихло, Бран лежал на земле, вытянув лапы, не дыша. Его глаза остались приоткрыты, а пасть застыла в полувыдохе. Дарий стоял над ним, тяжело дыша, но взгляд его был холоден. Он не чувствовал ничего. Ни вины. Ни боли. Ни потери. Лишь молчание. Схватив пса за задние лапы, Дарий оттащил его бездыханное тело за дом. Там, в полумраке, оставил, словно мусор, мешающий под ногами. Вернувшись к крыльцу, он вновь уселся на своё место, поднял книгу и открыл ту самую страницу. Ни следа сожаления.

Роан брёл по лесу, в одиночестве пинал камешки, что попадались под ноги, и машинально вытирал ладонью остатки слёз. Вечерний свет ложился на землю длинными тенями, ветви деревьев шумели в вышине, будто нашёптывали что-то, что он не мог разобрать. Воздух был свежим, но тревожным. Он думал. Думал слишком много. О Дарие. Не о том, с кем когда-то делил хлеб и долгие разговоры у костра, а о Дарие, в которого тот превратился. О человеке с каменным лицом и книгой, которую теперь прижимал к себе с почти болезненной одержимостью. Был ли это всё ещё его друг? Или книга, эти испытания, весь этот путь выжгли в нём что-то, чего уже не вернуть? Они все были на грани, но именно Дарий переступил какую-то черту. Он не стал чудовищем, нет, но стал чужим. Холодным, пустым. Роану становилось страшно не от того, что их ждёт впереди, а от того, во что они превращаются. Он чувствовал, что с каждым шагом всё дальше отдаляется от тех, с кем начинал этот путь. Особенно от него. От Дария. Роан не заметил, как солнце почти скрылось за горизонтом, оставив лес в остывающем полусумраке. Когда он вернулся ко двору, где всё это время сидел Дарий, тот по-прежнему держал на коленях книгу, уставившись в пустоту.

— А где Бран? — спросил Роан, осмотревшись. Пса нигде не было видно, ни рядом, ни поблизости.

Дарий даже не поднял глаз, лишь легко дёрнул плечом.

— Может, тоже ушёл прогуляться.

Роан нахмурился. Что-то в голосе Дария, в его позе казалось неправильным. Лживым. Он хотел возмутиться, сказать что-нибудь, но знал, это ничего не изменит. Его слова снова утонут в молчании или пройдут мимо ушей. Он пробурчал, почти про себя:

— Храни Господь твою душу...

Но не успел договорить. Дарий резко вздрогнул и прервал его, подняв взгляд и указав вперёд:

— Пора идти.

Роан посмотрел на него молча. Что-то внутри оборвалось окончательно. Ему не хотелось больше говорить, не хотелось спорить, доказывать, бороться за то, чего уже не существовало. Мысленно он уже принял решение: если они когда-нибудь выберутся из этого места — он порвёт с Дарием. Без сожаления. Потому что человек, сидящий перед ним больше не был тем, кого он знал.