Глава IV: Перед полуночью

С первыми петухами, когда небо ещё только начинало окрашиваться в блекло-серебристый цвет, Дарий резко распахнул глаза. Сон, если он и был, оказался прерывистым и тревожным. Присев на край кровати и глубоко вздохнув, он бросил взгляд на окно. За ним тянулась полупрозрачная пелена утреннего тумана, что стелился по деревне, цепляясь за крыши, за изгороди, за кривые деревья. Всё вокруг будто затаило дыхание. Дом был холоден, как и всегда по утрам. Сквозь тонкие стены тянуло прохладой, но Дарий не замечал этого. Его внимание было приковано к книге, что лежала всё там же — на столе. Даже Бран, свернувшийся клубочком у очага, ещё видел седьмой сон, дёргая лапами, как будто бежал по полям во сне. Мужчина подошёл к столу, сел, провёл пальцами по тёмной, шероховатой поверхности обложки. Материал, из которого была сделана книга, напоминал звериную шкуру — грубую, плотную, и будто бы тёплую на ощупь. Он замер, сделал вдох, и затем, не в силах больше сдерживаться, приоткрыл её. Первый же лист встретил его запахом древности — пыльным, терпким, с оттенком засохших трав. Бумага под пальцами была такой тонкой и ломкой, что Дарий боялся прикасаться к ней слишком сильно. Казалось, что любое неосторожное движение может разорвать её. Страницы имели желтоватый оттенок, местами чуть потемневший, как будто подгнивший от времени. На первых не было ни слов, ни заголовков, только сложные и пугающе замысловатые рисунки. Они были выведены тонкими чернильными линиями — зигзаги, круги, узоры, похожие на глаза, спирали, пересекающиеся символы, напоминающие древние письмена, но с искажённой логикой. Некоторые страницы были заполнены до краёв — ни единого пробела, только ряды символов, словно магическая вязь. Дарий перелистнул ещё несколько. Его пальцы всё крепче сжимали края книги, сердце билось быстрее. И вдруг, среди этого мрака и непонимания, он заметил знакомые буквы. Рука остановилась. Аккуратным, каллиграфическим почерком, выведенным тёмно-коричневыми чернилами, в самом верху страницы значилось: «Шаг I». Он почти не дышал, продолжая читать. Под заголовком находилось изображение. Размытое, будто стёртое временем, но в нём угадывались очертания: врата, высокие и заострённые, будто вытесанные из чёрного камня. Они были обвиты чудными, незнакомыми растениями, закрученными в невероятные узоры. Их вид внушал тревогу и ощущение чего-то запретного. Ниже находилось «Описание», написанное всё тем же понятным почерком. Дарий принялся читать его. В тексте витали метафоры, образы и аллегории, но суть, как ни странно, ощущалась ясной. Под ним располагалось слово «Предостережение», выделенное жирной вязью. Здесь стиль письма становился резким, как будто писец менялся на кого-то более спешащего, нервного. Чуть ниже следовало лаконичное «Подсказка». Дарий, листая дальше, понял, что структура повторяется: новый шаг — изображение — описание — предостережение — подсказка. Все они были таинственными, каждый с новым элементом: то врата, то пища, то зеркало. Всё это было диковинным, пугающим и завораживающим. Он закрыл книгу. Лицо его было сосредоточено. Сегодня его ждёт день подготовки.

За окном уже занималось полное утро — туман начинал рассеиваться, оставляя после себя влажную прохладу, и деревенские крыши блестели от росы, как рыбья чешуя. Где-то рядом кто-то возился с дровами, по улицам начали бродить куры, и доносился лай соседской собаки. Бран, наконец, проснулся, потянулся, встал и подошёл к хозяину.

— Всё в порядке, малыш, — шепнул Дарий и погладил пса между ушами. — Нам просто предстоит дорога.

Он встал и пошёл к шкафу, доставая старый походный рюкзак, который пылился без дела уже несколько лет. Аккуратно, но с отчётливой решимостью он начал собирать вещи: свернул простое шерстяное одеяло, положил флягу с водой, немного вяленого мяса, куски хлеба, кусочек твёрдого сыра, старую карту местности, кремень и кресало, небольшой фонарь и свечи к нему, запасную рубаху и плащ. Из дальнего ящика он извлёк маленький мешочек с сушёными травами и снадобьями — на всякий случай. Затем долго копался в ящике с инструментами, пока не нашёл моток верёвки, складной нож и охотничью пращу. Бран следил за его сборами с тем самым внимательным собачьим взглядом. Дарий тяжело вздохнул.

— Я и сам не до конца понимаю, во что ввязался.

Он вернулся к столу, чтобы проверить список в голове, и в этот момент в дверь раздался стук. Мужчина вздрогнул, мгновенно схватил книгу со стола и засунул её под подушку на кровати, поправив покрывало, чтобы ничто не выдавало её присутствия.

— Войдите, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

На пороге появился Роан. Он выглядел взволнованным — лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, а руки зажаты за спиной. Было видно, что его что-то тревожит, и сильно.

— Роан, друг! Рад тебя видеть, — попытался улыбнуться Дарий, словно ничего не произошло. — С чем пожаловал с утра пораньше?

Роан не ответил сразу. Он внимательно посмотрел на товарища, затем перевёл взгляд на рюкзак, почти полностью собранный на столе.

— А ты... куда собрался? — спросил он наконец, медленно, тщательно подбирая слова.

Дарий помолчал, заметно нервничая.

— Просто... поход. Ненадолго. Хочу немного развеяться.

Роан не сдвинулся с места. Его лицо стало ещё мрачнее, и наконец он вынул из-за спины тот самый кинжал. Дарий остолбенел. Лезвие, знакомое до боли — с поцарапанной рукоятью и кожаным шнурком на конце. Его кинжал. Тот, что он потерял прошлой ночью в лесу.

— Это... твоё? — глухо спросил священник.

Дарий посмотрел на него. Лицо его тоже изменилось. Слова застряли в горле. Он кивнул. Роан продолжил, уже тише:

— Я... Я видел кого-то ночью. У Тёмного леса. С фонарём. Было темно, я не был уверен. Мне казалось... что это ты. Но я решил, что, наверное, это плод усталости. Но утром, когда я нашёл это, — он поднял кинжал повыше, — я понял, что не ошибался.

Наступила пауза. Тяжёлая, тягучая, как болотная вода.

— Скажи... — Роан уже не пытался скрыть тревогу, голос его дрожал. — Ты виделся со старейшиной культа...?

Дарий не ответил сразу. Он опустил голову. Стыд, сожаление, понимание тяжести поступка — всё это одновременно пронеслось в его душе. Он не мог смотреть другу в глаза. Ему не нужно было видеть выражение лица друга, чтобы понять: он разбит.

— Я... — начал он, но голос сорвался. — Прости, Роан. Я должен был тебе рассказать. Я просто... не видел другого пути. Мне нужно найти её. Я бы сделал всё...

Роан стоял посреди комнаты — сгорбленный, потухший, с лицом, на котором ясно читались боль и усталость. Его руки опустились, кинжал бессильно повис в пальцах. Он взглянул на Дария. Не злобно, не осуждающе, а так, будто только что умерло нечто важное между ними. Дружба. Доверие. Вера.

— Я думал... — начал он хрипло, но потом замолчал и отвёл взгляд. Его губы дрогнули. — Я думал, ты на моей стороне. Что мы вместе. Что ты не пойдёшь этим путём. А ты... связался с культом. С самим культом демона.

Он выговорил последние слова с напряжением, как будто каждое из них резало по горлу. Он качнул головой, глядя в пустоту.

— Ты ведь знаешь, насколько это опасно, Дарий... — голос его дрожал. — Знаешь, сколько зла они натворили. Сколько судеб искалечили. Ты даже не сказал мне. Ни слова. Я... я всю ночь не мог найти себе места, что-то было не так. А теперь всё стало на свои места.

Дарий всё ещё стоял, не в силах поднять голову. Он чувствовал, как будто вес горы придавил ему грудь. Внутри бушевала горечь и стыд, а слова Роана лишь усиливали боль.

— Я... — выдавил он из себя. — Я не хотел предавать твоего доверия. Просто... Это ради Астрид. Я должен её найти, Роан. Я не могу иначе. Я всё отдам, чтобы вернуть её.

Последний поднял на него взгляд. В нём не было гнева, только обида и глубокая усталость.

— Ради Астрид?.. — он горько усмехнулся. — Ты думаешь, я не хочу, чтобы она вернулась? Я тоже молился за это. Я тоже надеялся. Но идти на сделку с тьмой... Это не путь, Дарий. Это дорога, с которой не возвращаются прежним. И ты это знаешь.

Бран, что всё это время стоял рядом, опустил голову, поджал хвост и тихо попятился в угол, будто и сам чувствовал тяжесть момента. Роан долго молчал. Затем, не говоря больше ни слова, подошёл к столу и аккуратно положил кинжал на край, у самой кромки. Он стоял так ещё мгновение, прежде чем развернуться к двери. Уже на пороге, не оглядываясь, он сказал тихо, но с такой тяжестью, будто проговорил приговор:

— Я разочарован, Дарий.

И ушёл. Дверь захлопнулась, и с этим звуком в комнате наступила звенящая тишина. Дарий обхватил голову руками, медленно опустился на край кровати и уставился в пол. Сердце ныло. Мысли метались, как пугливые птицы. Он предал друга. Он подвёл человека, кто по-настоящему его понимал.

— Что я наделал... — прошептал он тихо.

Бран подошёл и положил голову ему на колено, заглядывая снизу вверх преданными глазами. Но даже тёплый нос пса не мог заглушить ледяную пустоту внутри. Дарий ещё долго сидел в тишине, ощущая на себе остаточный холод от разговора с Роаном. Его мысли всё ещё были спутанными, тревожными. Он чувствовал, как внутри него борются сожаление, страх и упорство. Хоть он и знал, что путь будет тяжёл, теперь, после ухода Роана, всё казалось ещё страшнее. Он встал, подошёл к рюкзаку и продолжил сборы. Он перебрал каждую вещь с особым вниманием, будто проверяя не только их пригодность, а й пытаясь хоть немного отвлечься от собственного чувства вины. Закончив сборы, Дарий медленно обвёл взглядом своё жилище. Оно было родным. Простым. Тёплым. Уютным. И, быть может, он видит его в последний раз. И мысль эта вдруг будто кольнула. Он нахмурился. Перед уходом всё должно быть в порядке. Он засучил рукава и с напором взялся за уборку. Он отдраивал до блеска деревянные столешницы, тщательно сметал пыль из всех углов, выстирал занавески и выжал их так, что с них не капало ни капли. Из кладовки достал веник и выметал с крыльца скопившиеся листья. Потом — с тропинки, ведущей к калитке. Чистил её не торопясь, с вниманием, почти как обряд: каждый взмах веником был попыткой восстановить внутренний порядок. После того, как последние ведра воды были вылиты в сад, а все вещи развешаны и убраны, он остановился. Солнце уже стояло высоко, и его жарко припекало в спину. Рубаха Дария взмокла, но он чувствовал в теле лёгкость. Он отряхнулся и пошёл к соседке — тётушке Петунье. Она жила через пару домов и слыла самой любопытной дамой в округе. Увидев Дария, она едва не выронила корзину с зеленью:

— Ух ты ж, кого ветром принесло! Да не к добру, небось? Что с лицом-то таким мрачным, словно у тебя на похоронах побывали?

Дарий выдавил вежливую улыбку:

— Всё в порядке, тётушка. Я... на несколько дней уйду. Хотел бы попросить Вас присмотреть за моим огородом и садом.

— Хм. А чего это ты вдруг загулял? Опять в одиночку куда-то, как тот отшельник? — прищурилась она.

— Да нет, просто... усталость навалилась. Хочу развеяться немного, мысли в порядок привести, — спокойно ответил он. — Ничего серьёзного, обещаю.

Петунья явно сомневалась, но после пары минут ворчания согласилась:

— Ладно уж, раз попросил. Только возвращайся целый.

Дарий пообещал, поблагодарил и неспешно вернулся домой. Солнце уже клонилось к закату. Его лучи пробивались сквозь листву, окрашивая деревянные стены дома в тёплое золото. Внутри стояла свежесть — последствия уборки, смешанные с запахом трав и пыли старых страниц. Он вновь достал книгу. Она лежала на столе, будто ждала его. Мужчина провёл рукой по шершавой обложке и открыл её. Страницы, полные странных символов, линий и загадочных изображений, снова поглотили его внимание. Он перечитал шаги, вдумался в предостережения. Сердце билось чуть быстрее. Впереди было нечто, что невозможно предсказать. Но выбора не оставалось. Посидев ещё немного в тишине, он вдруг понял: пора поговорить с Эдриком. Он должен знать. И, быть может, подскажет, как помириться с Роаном...

Солнце уже медленно сползало к горизонту, окрашивая всё вокруг в нежно-янтарные оттенки. Дарий встал, погладил Брана по голове и решительно направился на выход. Он осторожно постучал в двери друга, стараясь не шуметь. Несколько секунд — тишина. Затем заскрипели шаги, и на пороге показался Эдрик, как всегда в простом домотканом жилете, с немного заспанным лицом, будто только отошёл от дел. Он прищурился, узнав гостя.

— А, Дарий. Проходи, чего на пороге стоишь? — в голосе прозвучало лёгкое удивление.

— Спасибо, — Дарий неуверенно переступил порог. — Слушай, а где твоя жена с дочкой?

— А, они к матушке уехали, дня на два. Та зовёт давно, вот и отпустил. А что?

— Ничего, просто спросил, — тихо ответил он, стараясь не встречаться взглядом.

Эдрик жестом пригласил за стол и, пробормотав что-то про «нормально посидим», достал с полки тёмную бутылку с настойкой, разлил по два стеклянных стаканчика. Дом пах древесиной и сушёными травами — спокойно, как-то по-домашнему. Но внутри у Дария клокотало. Травник поднёс свой стакан, слегка кивнул и сделал глоток. Затем, глядя поверх ободка молвил:

— Ну, давай, выкладывай. У тебя на лице написано, что гложет.

Дарий замялся, сжал ладони и, словно стараясь не передумать, заговорил — быстро, сбивчиво, почти не глядя в лицо собеседника:

— Я... я ходил в лес. В Тёмный. Помнишь того старика... балахонщика? — он глотнул воздух, будто боялся остаться без него. — Я его нашёл. Или он меня... неважно. Он был там, на поляне, и... и у него была книга. Странная, старая. Он сказал, что не даст мне прямых ответов, но может... помочь прийти к ним. Самому. Через... ну, через некие испытания.

Дарий поднял глаза на Эдрика, но тот молча смотрел на него, нахмурившись, руки крепко сжаты на столе. Ни слова. Только взгляд.

— Я знаю, как это звучит! — Дарий судорожно провёл рукой по волосам. — Но он говорил про Астрид. Что я всё ещё могу её найти. Понимаешь?.. Я не мог не попробовать. Просто не мог. — Голос его надломился. — Я должен хотя бы попытаться.

Он потупил взгляд.

— И я не хочу делать всё тайком, как тогда. Я не хочу исчезать. Я... потому и пришёл. Хоть ты и скажешь, что я дурак. Но ты должен знать.

Эдрик по-прежнему хранил молчание. Ни кивка, ни вздоха — лишь сжавшиеся от напряжения губы и взгляд, пронзающий насквозь. Его взгляд был тяжёлым, как камень. Он потер виски, сдвинул брови, будто борясь с самим собой. Несколько раз качнул ногой под столом, затем покосился на Дария.

— Роан знает?

— Да. Он... видел меня той ночью, у леса. Потом нашёл мой нож. Он был зол, разочарован. Я никогда не видел его таким. Он... ушёл. Даже не дал мне толком ничего сказать.

Эдрик тихо выдохнул. Посидел, облокотившись на стол, ссутулившись.

— И ты хочешь у меня спросить, как с ним помириться?

— Да. И... что вообще мне делать теперь?

Наступила долгая, гнетущая пауза. Снаружи, за окном, где-то вдалеке стрекотал кузнечик. Дом будто застыл в ожидании ответа, и Дарий чувствовал, как каждое мгновение молчания давит ему на грудь. Эдрик молчал ещё с минуту. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием старых часов да потрескиванием древесины в стенах. Затем, резко вдохнув, он потянулся к графину и с тяжёлым вздохом залпом осушил свою рюмку с настойкой. Стекло с глухим звуком коснулось стола.

— Знаешь, Дарий, — начал он хрипло, потерев переносицу, — я ожидал чего угодно. Что ты поссорился с Роаном, что ты решил уехать, что ты снова сидишь по ночам над письмами Астрид... но чтоб ты связался с культом... — он покачал головой, горько усмехнувшись. — Этого я не ждал.

Дарий опустил взгляд, чувствуя, как снова ноет что-то под рёбрами. Эдрик между тем продолжил:

— Да, я разочарован. Не так, как Роан, наверное — он ведь всегда сердцем сильнее верил в тебя, — но всё равно. Это опасно, Дарий. Ты ведь это понимаешь?

Он взглянул на друга: в этом взгляде смешались усталость, обеспокоенность и ещё что-то едва уловимое — почти страх.

— Но... — он выдохнул. — За то, что пришёл и сказал это мне, не сбежал в молчании, я благодарен. Правда. Хоть и не знаю теперь, что делать.

Он на мгновение замолк.

— Думаю, сейчас Роану нужно просто время. И тебе, признаться, тоже. Всё это... слишком серьёзное. Даже я не знаю, что бы сделал на твоём месте. Поэтому... — он встал и прошёлся к окну. — Иди домой, Дарий. Мне надо многое обдумать. А ты, если и собрался на этот путь — должен быть к нему готов. Во всех смыслах.

Второй молча кивнул, слабо улыбнулся уголком губ, встал и сказал:

— Спасибо. За угощение. И за то, что выслушал.

Эдрик не обернулся, только кивнул, всё ещё глядя куда-то вдаль за стеклом. Дарий направился к двери, вышел наружу и, прикрыв её за собой, медленно пошёл в сторону своего дома, чувствуя, как вечернее солнце золотит крыши, а на сердце становится тяжело и одиноко, как никогда.

Мужчина вернулся домой уже в сером предвечернем свете. Солнце, как усталый путник, скользило к горизонту, окрашивая небо в блеклые охристо-розовые тона. Он тихо прикрыл за собой дверь, словно боясь нарушить уединение, в которое постепенно погружался его дом. Внутри было тихо. Даже слишком. Деревянный пол поскрипывал под шагами, а лёгкий сквозняк, пробираясь через плохо подогнанные щели в окне, шевелил края занавески. Дарий прошёл к столу и устало опустился на лавку. Его взгляд бессмысленно метался по комнате — с одной мысли на другую, с одного угла на второй. Внутри всё гудело: тяжёлые слова Эдрика, молчаливое осуждение Роана, книга, спрятанная под подушкой, и образ Астрид, который, как заноза в сердце, не давал покоя. Он сидел, опершись локтями на колени, и уставился в пол. Его пальцы теребили край рукава, а разум нырял всё глубже в водоворот тревожных мыслей. Правильно ли он делает? Сможет ли пройти испытания? Не потеряет ли себя окончательно? Из задумчивости его вывел Бран — пёс подошёл, неслышно ступая, и ткнулся мордой в ногу. Потом тихо тявкнул, жалобно и будто вопросительно. Дарий посмотрел на него, и на мгновение его лицо смягчилось. Он потянулся и погладил друга по голове, но даже в этом жесте сквозила усталость.

— Извини, старик... — пробормотал он. — Мне самому бы кто хвост повилял.

Бран устроился рядом, положив морду на лапы, не сводя обеспокоенного взгляда с хозяина. Дарий, не зная, что ещё делать с этим вечером, поднялся и, порывшись в старом деревянном шкафу, достал припасённую ещё с осени бутылку медовухи. Снял пробку, понюхал — сладкий пряный запах ударил в нос, и он, не раздумывая, сделал первый глоток. Мёд, смешанный с нотками трав и алкоголя, приятно согрел горло и грудь. Он выпил ещё, потом ещё. В доме по-прежнему стояла тишина. Со временем в голове стало немного легче — как будто острые края мыслей затупились. Грусть не ушла, но притупилась, отступила вглубь. Алкоголь разлился теплом по телу, веки стали тяжелеть. Дарий отставил недопитую бутылку на стол и медленно поднялся. Он прошёл к кровати, шепнув Брану: «Пора спать, дружище.» Пёс последовал за ним, устроившись у постели. Мужчина ещё пару минут смотрел в потолок, слушая, как за окном начинаются шорохи ночи. Завтра в полночь — Тёмный лес. Завтра всё начнётся. Но это завтра. А сейчас была тишина. И сон.

* * *

Из-за выпитого накануне алкоголя Дарий спал крепко, будто вырубленный. Сон его был глубоким, и в нём — впервые за долгое время — не было тревоги. Лишь когда солнце поднялось высоко и золотым лезвием рассекло комнату, он медленно открыл глаза. Веки были тяжёлыми, тело — вялым, но внутри чувствовалась отчётливая ясность: сегодня последний день. Он лежал ещё несколько минут, вглядываясь в потолок, затем поднялся и неспешно привёл себя в порядок. Он тщательно сбрил бороду, освежив знакомое, почти забытое лицо. Отросшие пряди волос были срезаны. Неровно, но достаточно, чтобы не лезли в глаза. Затем Дарий подобрал одежду: свежую, чистую, будто для особого случая. Бран, словно чувствовавший значимость дня, вёл себя тише обычного. Он не прыгал, не просил играть, лишь наблюдал за хозяином, молча виляя хвостом. Дарий насыпал ему еды, бросил пару лакомств и, надев плащ, вышел из дома вместе с хвостатым другом. День выдался тихим. Воздух был тёплым, но не знойным, и всё в деревне казалось привычным, почти до боли. Дарий прошёл по знакомым улочкам, притормаживая у каждого, кто с ним здоровался. С кем-то перекинулся парой слов, с кем-то обменялся неловкими шутками, а кого-то лишь кивком поприветствовал. Скоро ноги сами привели его к реке. Она несла свои воды в том же темпе, что и всегда — неспешно, с лёгким журчанием. И всё же казалось, что именно здесь время остановилось. Дарий прикрыл глаза и на секунду позволил себе полностью погрузиться в воспоминание. Перед ним встала она — юная, с золотистыми волосами, что трепал ветер, Астрид. В жёлтом сарафане, босая, с блокнотом в руках. Та девочка, что, не стесняясь, одарила его самой открытой в мире улыбкой. Он помнил, как растерялся тогда, будто потерял дар речи. Помнил, как она пригласила его сесть рядом, как смеялась, когда он пытался смотреть в сторону, чтобы не смутиться ещё больше. И как, рисуя его портрет, вдруг сказала: «У тебя хорошие глаза. Правда, немного грустные.» Он тогда не понял, что это значило. Но запомнил. Навсегда.

Бран улёгся рядом, уткнувшись мордой в лапы. А Дарий глядел на воду, будто пытаясь отыскать в ней отражение прошлого. Он не знал, найдёт ли Астрид. Не знал, переживёт ли то, что готовит ему книга. Но он знал, что бы ни случилось, эта река, этот день, её лицо — всё это он унесёт с собой. Когда грусть начала сковывать грудь тисками, он встал, стряхнул с плаща пыль и окликнул Брана, направляясь дальше. Мужчина неспешно продолжил путь, покинув берег реки. Возвращаться домой ему не хотелось. Пока ещё нет. Ноги сами вели его по знакомым с детства тропинкам — мимо старых сараев, клубничных грядок за соседским забором, деревьев, которые он когда-то пытался поджечь, будучи мальчишкой. Сегодня всё казалось другим. Вскоре он добрался до старой мельницы за огородами — давно уже неработающей, с покосившимися лопастями, что скрипели от каждого порыва ветра. Сюда он часто бегал с ребятами играть в прятки. Ветер разогнал несколько пожелтевших листьев у его ног. Дарий пошёл дальше и вышел на пригорок, с которого открывался вид на всю долину — деревню, поля, блестящую ленту реки, которую он недавно оставил позади. Всё вокруг казалось таким далёким и в то же время родным. Он сел в траву и молча наблюдал за тем, как солнце клонится к горизонту. Постепенно тени становились длиннее, а мир — теплее в цвете, но холоднее на ощупь. Бран лёг рядом, положив морду на колени хозяина. Мужчина машинально провёл рукой по его мягкой шерсти. Когда небо окрасилось в багряный, Дарий понял: пора возвращаться. Он встал, встряхнулся, ещё раз окинул взглядом окрестности и пошёл в сторону дома.

Неожиданно для себя Дарий заметил фигуру на собственном крыльце. Сначала он подумал, что ошибся — в закатном свете очертания были размыты, да и не ожидал он сегодня никого. Но по мере приближения сомнений не осталось: это был Эдрик. Он стоял, нахмурившись, с опущенной головой. Мужчина невольно замедлил шаг. Внутри поднялась лёгкая тревога. Он не знал, зачем тот пришёл. После их последней беседы прошло совсем немного времени, и он не был уверен, хорошим ли будет продолжение. Дарий вздохнул, собрался с мыслями, кинул быстрый взгляд на Брана, что встал настороженно рядом, и направился прямо к участку.

— Эй! — окликнул он, стараясь звучать уверенно. — Ты чего-то хотел?

Эдрик поднял голову. Его лицо прояснилось, будто он только сейчас окончательно осознал, где находится. Он слегка кивнул, перенеся тяжесть с ноги на ногу.

— Да, — отозвался он. — Мне нужно с тобой поговорить.

Дарий распахнул дверь, обернулся и, слегка склонив голову в сторону, пригласил товарища внутрь. Как только Эдрик переступил порог, лампа в углу вспыхнула, разгоняя полумрак. Дверь за ними мягко, почти не слышно закрылась. В эту же самую секунду, словно слова горели у него на языке, мужчина выпалил:

— Я иду с тобой.

Дарий застыл. Даже Бран, что до того сидел молча у очага, повернул голову с выражением чистого изумления.

— Ты в своём уме? — наконец нашёл в себе голос Дарий, с сомнением глядя на друга.

— Ты всё слышал, — буркнул второй, отмахнувшись рукой. — Не заставляй меня повторять. Я не из тех, кто бросает слова на ветер.

Дарий, всё ещё ошеломлённый, продолжал смотреть на него, словно пытался разглядеть в нём шутку или игру. Но взгляд Эдрика был твёрд, как застывший камень, и это вынудило его продолжить:

— Я долго думал. Всё взвесил. Одному тебе будет тяжело, ты это понимаешь. А если попадёшь в беду — кто тебя вытащит, а? — усмехнулся он, прищурившись. — Я не слабак. Силен, да и с травами на «ты». А ты мне как брат. Разве могу я позволить тебе сгинуть одному?

Мужчина опустился на скрипучий деревянный стул, и уголок его рта дрогнул — короткая, почти невидимая усмешка. Однако в глазах его всё ещё плескалась тревога.

— Ты хоть представляешь, на что идёшь? — повторил он уже более серьёзным тоном. — Это не прогулка за грибами, Эдрик. Мы ступаем на тропу, с которой не всегда возвращаются. Мы ввязались в дело, связанное с Тёмным культом. Ты понимаешь, насколько это опасно?

— Я знаю! — рявкнул тот, и в голосе его вспыхнуло нетерпение. — Прости, но я говорю, как есть. Один ты не справишься, Дарий. А вдвоём — лучше. Ты сам говорил: шансы надо увеличивать. Вот я и увеличиваю.

Первый медленно покачал головой.

— Но как же твоя семья? Ты так просто готов оставить их ради всей этой запутанной затеи?

— Если я не вернусь — по крайней мере, моя принцесса будет знать, что её отец не сидел сложа руки, когда мрак подбирался к порогу. А если вернусь — расскажу, как мы этот мрак прогнали. В любом случае, это мой выбор, и он сделан.

Слова ударили точно и тяжело. Их не было много, но в них звучало всё. Дарий промолчал. Возразить было нечего. Глухая тишина опустилась на дом, словно невидимое покрывало. За окнами воцарился мрак, подрагивающий от света внутри. Пламя в лампе слегка дрожало, отбрасывая на стены зыбкие тени. Дарий смотрел в сторону, будто ища в этих тенях ответ. Травник стоял, не шевелясь, стиснув пальцы — в его глазах плескалась тревога, перемешанная с упрямством.

— Хорошо... — наконец произнёс Дарий, тяжело вздохнув. — Если ты так решительно настроен, я не смогу тебя переубедить.

Он бросил взгляд в сторону, где стояла его походная сумка.

— Я свои вещи собрал. Теперь и тебе стоит собраться. Мы выходим уже сегодня. Оттягивать — только себе хуже.

Эдрик коротко хмыкнул и слегка кивнул. Оба встали и, не говоря больше ни слова, направились к двери. Но едва их пальцы коснулись дверной ручки — раздался стук. Короткий, уверенный. Не торопливый, но настойчивый. Они замерли. Поздний час. Люди в такое время не приходят без нужды. В доме вновь повисла напряжённая тишина, как перед бурей. Дарий глубоко вдохнул, бросил взгляд на Эдрика, тот уже стоял с рукой на рукояти кинжала. Затем хозяин шагнул вперёд, медленно повернул засов и открыл дверь. На пороге стоял Роан. Но не тот, каким его привыкли видеть. Не в строгой рясе, с книгой под мышкой и лёгкой тенью отрешённости на лице. Он немного мялся, не решаясь сделать шаг внутрь. Его лицо, обычно спокойное и сдержанное, сейчас выдавало тревогу. Брови сдвинуты, губы поджаты, а глаза бегали — от Дария к Эдрику и обратно. На нём были простые, но по-своему изящные штаны цвета вываренной охры, слегка зауженные к щиколоткам, и чистая, идеально выглаженная рубаха с вышитым воротом. Белоснежная ткань, видимо, только что снятая с полки, ни пятнышка, ни складки — видно было, что он долго и придирчиво выбирал, пытаясь найти хоть что-то походное, что не выставит его посмешищем. Через плечо перекинута кожаная перевязь, в руках — холщовый мешок с вещами, из которого торчал свёрнутый край покрывала и что-то, похожее на книгу, обёрнутую в ткань. Дарий и Эдрик переглянулись, не скрывая удивления. Что уж говорить — они и представить не могли Роана здесь, у их порога, в такой одежде и в такой час. Травник даже невольно сделал шаг вперёд, будто хотел удостовериться, что это действительно он. Сам Роан остановился, уставившись на мужчину с лёгким замешательством. Его взгляд ясно говорил: «Ты здесь? Ты тоже?» И в этом взгляде читались и удивление, и, возможно, облегчение. Прошла короткая, неловкая пауза. За ней последовал глубокий вдох.

— Я всё обдумал, — наконец произнёс Роан, тихо, но уверенно. — Я... тоже иду с вами.

Его голос прозвучал отчётливо. Без тени сомнений. Хотя, судя по тому, как он сжал ремень сумки, сомнения всё же были. Дарий моргнул, будто услышав что-то неправильно. Эдрик поднял брови. Оба на миг утратили дар речи. Священник стоял, опустив взгляд и будто немного склонившись. Его подбородок дрогнул, но он поднял голову и вновь посмотрел на товарищей. Те же не скрывали растерянности. Молчание между ними стало почти комичным, но никто не спешил его нарушать.

— Ты серьёзно? — наконец выдавил Дарий, сделав шаг ближе.

Роан кивнул.

— Да. Совершенно серьёзно.

— Постой, — вмешался Эдрик, хмурясь. — Ты? С нами? В поход? Куда-то вглубь, навстречу культу, опасностям и прочей чертовщине?

Парень чуть скривил губы, словно хотел усмехнуться.

— Да. Именно туда.

Эдрик опёрся рукой на косяк двери, устремив на него прищуренный взгляд:

— Это потому что тебе скучно в храме? Или ты решил раз в жизни испытать приключение?

— Нет, — тихо ответил Роан, и на этот раз в его голосе зазвучало нечто, чего раньше у него не было. — Я долго жил в рамках. Говорил людям, как им искать свет, сам не делая ни шага в темноту. Но, кажется, теперь самое время.

Он сделал вдох, по-прежнему не сходя с порога.

— Да и если вы не вернётесь, — добавил он тише, — я никогда себе этого не прощу...

Дарий опустил взгляд. Что-то в голосе Роана кольнуло глубже, чем он ожидал. Эдрик помолчал, глядя на него, а потом, неожиданно, рассмеялся:

— Ну и компания у нас собирается... Священник, травник и упрямец. Осталось завести осла и можно открывать странствующую труппу.

— Осла не будет, — буркнул Дарий, но уголок его рта дёрнулся. — Ему было бы стыдно идти с нами.

Эдрик расправил плечи:

— Что ж. Если уж ты с нами, Роан... Тогда пора двигаться. Но сначала ко мне. Надо собрать кое-какие вещи.

— Тогда пойдём, — кивнул Дарий, захлопнув за собой дверь. — Только быстро.

Так втроём, под глухое ночное небо, они направились к дому Эдрика. Там они провели чуть больше времени, чем планировали, споря о каждой мелочи:

— Бинты нужны, — настаивал травник, запихивая в походный мешок целый моток.

— Не столько, — возражал Дарий.

— Ты же сам говорил — можем не вернуться. Вот и не жалуйся потом, что я подготовился лучше тебя.

Наконец, когда всё нужное оказалось сложено, а ненужное — отложено под неодобрительное бурчание Дария, троица вышла на улицу. Ночь была прохладной, тихой, и, казалось, всё вокруг уже спало. Над крышами зависла тусклая луна. Они двинулись вперёд, стараясь ступать неслышно, избегая освещённых участков и пустых улочек. Тёмные силуэты домов расступались, уступая место редким деревьям, а затем — плотной стене леса.

— Тут-то я тебя и видел той ночью, — пробормотал Роан, оглядываясь на деревья.

Дарий хмыкнул. Он остановился и, вытащив из-за пояса небольшую жестяную лампу, чиркнул кресалом. Один за другим вспыхнули огоньки. Свет тускло колебался, бросая пляшущие тени.

— Идём строго за мной, — коротко сказал он вновь. — Ни шагу в сторону.

Мужчина достал из внутреннего кармана свёрнутый вчетверо клочок бумаги. Карта была выцветшей, с едва различимыми чернилами. Дарий всмотрелся в неё, нахмурился, сверил с ориентирами и шагнул в лес. Тьма леса была не просто густой — она была почти вязкой. Ветки сомкнулись над головами, скрыв даже слабое свечение луны. Влажная почва хлюпала под сапогами, корни норовили сбить с ног. В воздухе витал запах сырой листвы, прелой коры и чего-то еле уловимо горького.

— Проклятье... — Эдрик в третий раз зацепился за сухой корень и чуть не выругался громче, чем хотелось. — Кто придумал идти по такой тропе?!

Так они шли, продираясь сквозь колючие кусты и тени, пока наконец лес не разом отступил, открыв ту самую поляну, где Дарий разговаривал с загадочным стариком.

— Ну долго ещё? — буркнул травник, потирая ушибленное колено.

— Потерпи, — только и ответил первый. — Мы почти у цели.

Он вновь развернул карту и сверился с ориентирами. Ветви становились толще, воздух — холоднее, и вдруг, когда уже, казалось, тьма сгустилась до предела, вдали начало вырисовываться что-то. Силуэт. Постройка. Нечто тёмное, массивное и странно неровное, словно приросшее к земле.

— Там, — коротко сказал Дарий. — Мы пришли.

Мужчины продолжили путь. Дойдя до замысловатого объекта, густой туман чуть прояснился, будто бы давая возможность рассмотреть строение. С прошлого визита Дария в это место оно никак не изменилось: те же неровные камни, покрытые влагой и мхом, те же тени, стекающие по углам.

— Ну и что это? — несдержанно спросил Эдрик, хмурясь и осматривая сооружение, будто пытаясь разглядеть в нём хоть какую-то логику.

Однако его вопрос повис в воздухе, не найдя ответа. Тишина, вязкая и гнетущая, опустилась между ними. Трое мужчин стояли, не произнося ни слова, каждый охваченный неосознанной тревогой. Их разум всё отчётливее ощущал, насколько чуждо это место. Холод и влажность будто бы проникали под кожу, вызывая не дрожь тела, а внутренний, неуловимый озноб. Внезапно где-то позади послышался шорох. Но не лёгкий шелест листвы, не треск ветки под лапой ворона. Этот звук был иным. Размеренным, уверенным, нарастающим, словно нечто живое и разумное целенаправленно приближалось к ним сквозь чащу. Роан дёрнулся, резко попятившись от источника шума. Эдрик и Дарий почти одновременно спохватились за кинжалы, спрятанные под одеждой. И лишь спустя несколько томительных секунд из-за кустов неспешно показалась морда Брана. Пёс выглядел невозмутимо — хвост весело метался из стороны в сторону, а глаза сверкали радостью. Он мгновенно узнал хозяина и, позабыв обо всём, бросился к нему, запрыгивая передними лапами. Роан облегчённо выдохнул, рукой прижимая грудь, будто только сейчас позволил себе снова дышать. Эдрик, отпустив оружие, усмехнулся, качнув головой.

— Что ты здесь делаешь, приятель? — спросил Дарий, глядя в преданную морду пса, будто действительно надеясь на внятный ответ.

— Видимо, он не захотел отпускать тебя без своей защиты, — предположил Роан, всё ещё слегка потрясённый. — А может... чувствует что-то.

Дарий скользнул взглядом по лицу священника, затем вновь перевёл глаза на Брана. Собака, довольная, присела рядом, всё ещё виляя хвостом, но уже спокойнее. Мужчина опустился на одно колено и провёл рукой по его густой шерсти.

— Не знаю, как ты нашёл нас, — проговорил он, глядя в глаза верному другу, — но теперь тебе придётся путешествовать вместе с нами.

Бран, в ответ, лишь тихо фыркнул и ткнулся носом в ладонь хозяина. Роан всё ещё бросал тревожные взгляды в чащу позади, где шевелились тени и сгущался ночной мрак. Казалось, он ожидал, что вслед за Браном появится что-то иное — не столь дружелюбное. Его лицо было напряжено, губы тихо шевелились, будто он продолжал молиться. Он извлёк деревянный амулет — простая вещица, грубо вырезанная, но с особым трепетом сжатая в его ладони. Свет лампы скользнул по её поверхности, блеснув на стёртых от времени рунных линиях. Священник стиснул её, нашёптывая себе под нос короткие, почти неразборчивые слова. Тем временем туман начал расступаться ещё сильнее. Перед ними всё отчётливее проступал силуэт странного сооружения. Оно казалось частью леса, частью снов, и частью чего-то совсем чуждого. Окна, если они там вообще были, зияли угольно-чёрными провалами, в которых не отражался даже свет ламп.

— И всё же... — пробормотал Эдрик, теперь уже почти шёпотом. — Что это за место?

Дарий ничего не ответил. Он лишь сделал шаг вперёд, не спуская взгляда с проржавевшего проёма, что, видимо, служил здесь дверью. Его пальцы осторожно коснулись её поверхности.

— Это то, куда нас ведёт карта, — наконец выдохнул он, краем глаза взглянув на сложенный в кармане обрывок бумаги. — Отсюда всё начнётся.

— Или закончится, — мрачно отозвался Роан, ни на миг не разжимая пальцы, всё так же прижимающие амулет к груди.

Дарий ничего не возразил. Вместо этого он снял с плеча сумку и осторожно опустил её на землю. Под мягким светом лампы он извлёк из неё толстую, ветхую книгу — ту самую, что отдал ему таинственный балахонщик. Тканевый переплёт скрипнул в пальцах, когда он открыл её на одной из первых страниц. Мужчина бросал быстрые взгляды то на книгу, то на постройку, сверяя каждый контур, каждую деталь. На жёлтой, полустёршейся бумаге был изображён тот же объект, в точности. Дарий почти с облегчением вздохнул, убедившись в верности пути. И всё же в душе его копошилось сомнение. Он вспомнил другую страницу. Ту, что изучал дома. Там, под заголовком «Испытание первое», был совершенно иной рисунок — величественные ворота, обвитые плющом. Совершенно не похожие на это полуразвалившееся нечто в лесной глуши. Оттого его охватила тревога: вошли ли они уже в испытание, сами того не поняв? Или же оно начнётся после того, как они войдут внутрь? Эта неопределённость была пугающей, но у них не было иного пути. Он провёл ладонью по грубой обложке книги, затем аккуратно убрал её обратно в сумку.

— Нам нужно внутрь, — сказал он коротко, но голос его звучал чуть глуше, чем прежде.

Он не стал делиться сомнениями. Не хотел, чтобы тревога, поселившаяся в нём, разрослась и в сердцах товарищей. Пока он держит себя в руках — держится и группа. А дальше... будет видно.