3

Днём всё было по-прежнему. Разве что Наташа спросила, отчего я такая сонная и задумчивая. Я пожала плечами. Даже если я плохо выгляжу, кому есть дело до какой-то библиотекарши в спальном московском районе?

Гера никак не шли из головы. Странный они были человек. А человек ли? Холодные руки, тяжёлые глаза больше подходили инопланетянину. Глаза эти постоянно тревожили меня. Я даже попробовала их нарисовать, но простой карандаш так и не передал этот живой блеск. Наташа пожала плечами и сказала, что я, наверное, влюбилась. «Было бы в кого», — фыркнула я.

Наташа славная. Я ровесница её старшей дочери, и она постоянно пытается обо мне как-то позаботиться. Малахольной зовёт, но это же пустяки, верно? Зато с ней чай не скучно пить. Мы часто помогаем друг другу: я ей – с компьютером разобраться, когда она «нажала, и всё исчезло», она мне – скидки найти или как гречку правильно варить. У меня ведь родни нет, научить некому. Точнее, вроде как есть, но лучше б не было. Мамы вот уже несколько лет нет, про отца и его родню я мало знаю и знать не хочу.

Разве что у Наташи какой-то бзик на то, чтоб меня с кем-нибудь свести. Хотя бы раз в месяц, но она непременно мне скажет, какой у очередной её знакомой замечательный Ваня. Работящий, служил, не пьёт, не курит – всё в этом духе. Мне остаётся только говорить, что одной хорошо. Но через месяц та же шарманка, только вместо Вани Лёша. Или Вадим. Или Костя. Пару раз я даже со скуки пробовала ходить с ними на свидания. Потом каждый раз тошно было.

Нет, мне мужчины тоже нравятся, но не такие. Не очередная стриженая под полубокс гора мышц, пропадающая каждые выходные в гараже. А вообще, я не ограничиваю себя только мужчинами. Наверное, с женщиной мне было бы куда комфортнее. У меня как-то была девушка, но потом мы расстались. Она сказала, что со мной скучно, и ушла.

«Белла, ты чего задумчивая ходишь? Влюбилась, что ли? – спросила Наташа. – Кто он?» Я бросила что-то типа: «Да это так, просто набросок. Может, это и не он, а она. Я не знаю». Она пробормотала что-то про «гомосятину всякую» и ушла заварить чай. У неё новые туфли. Зелёные.

Дождь устало барабанил по стёклам. Даже с закрытыми дверями и окнами чувствовался холод. Или мне только казалось? Я укуталась было в тёплую кофту, но не помогло. Я пыталась сконцентрироваться на работе, но эти глаза, эти речи... Гера не отпускали меня.

Никогда я так сильно не ждала, когда же кончится рабочий день. Наташа спросила, куда я так спешу в пятницу. «Домой, куда же», — ответила я. Она только закатила глаза и покрутила толстым пальцем у виска. Сказала что-то про типа «парня тебе надо», а я уже запахнула пальто и побежала. Главное успеть до сумерек!

Небо тем временем из серого превращалось в сизовато-синее, но я успела домой до темноты. Выдохнула, а Гера уже сидели за столом. Прыснули, увидев моё раскрасневшееся лицо и налили мне чаю.

— Привет. Чай с чем будешь? – на удивление ласково сказали они и широко улыбнулись, как Чеширский кот.

— А ты подготовились, - я села за стол не переодевшись. Так, разулась, пальто сняла, привела себя в порядок и рядом устроилась.

— Это такая мелочь, – Гера пожали плечами. Футболка на них была новая: угольно-черная с какой-то старой группой. – Нравится? Это "Joy Division". Отцы пост-панка. А вот этот чел – Иэн Кёртис, их солист. Он суициднулся, и группа распалась. Только два альбома выпустили. Но второй, "Closer", называют бриллиантом в короне пост-панка. И не зря. – Гера так увлечённо рассказывали о группе, что я почти забыла об ужине.

— Любишь музыку? – я задала максимально глупый вопрос.

— Ещё как! Я сами музыкант. Любитель, правда.

— На чём играешь?

— На гитаре. И пою чутка. Было бы время, стали бы композитором. Ну, или купили бы синтезатор.

Запихнув в себя пюре с котлетой, я взглянула им в глаза не мигая. Три секунды. Ни они, ни я не отвернулись.

— А теперь давай серьёзно, – тихо, но настойчиво сказала я. – Кто ты? Только не цитируй при мне эпиграф «Мастера и Маргариты», это такая пошлость. Легендарный модернистский роман превратился в сборник цитат для статусов «ВКонтакте».

— Ну, окей, – Гера пожали плечами и взяли со стола ярко-красное яблоко. Покрутили его в левой руке. Видно, что нервная привычка. Затем натянули улыбку и ответили. – Я Гера, мне двадцать лет, я вампир и небинарная персона. Это ты хочешь услышать? Что ж, это не самый худший каминг-аут в моей жизни. Что ты спросишь теперь? Какого я пола? Как так можно? Как я себя такими осознали? Почему они/их? Валяй, мне плевать.

— Ты слишком раздражены для человека, которому плевать.

— Конечно. Потому что все эти вопросы мне задавали не раз, не два и не три. Задрало уже. Я просто Гера, не мужчина и не женщина.

— А Гера это от какого имени?

— Ты как думаешь? – Гера прыснули, их глаза довольно блеснули. Яблоко они перебросили из левой руки в правую. – Может, это полное имя. Типа как древнегреческая богиня, жена и сестра Зевса. А вообще, плохо так говорить о богине. И вообще о женском персонаже. Но что делать, если в массовом сознании она ничем больше не запомнилась?

А может, Гера это от Геральт? Тогда, где моя Плотва, два меча и надоедливый бард? Крикнуть бы: «Лютик, блядь!». Или «Никак вы, блядь, не научитесь!» Впрочем, я всё равно не читали книгу, а с франшизой знакомы по третьей части игры и сериалу от «Нетфликса». У меня даже кулон был с волчьей головой, но я его потеряли.

Или Гера-Героин? Лу Рида знаешь? Был такой музыкант, создал прото-панк группу. И сам много песен написал. В фильме "Trainspotting" звучит его песня. Ну, та, про идеальный день. У нас фильм прокатчики-суки обозвали «На игле» вместо «Следя за поездами». Охереть перевод. Короче, у этой прото-панк группы, где Лу Рид пел, была песня про героин. Даже не одна.

Впрочем, забей. Я просто взяли такое имя-псевдоним, чтоб комфортно мне было. Мне приятнее быть Герой, чем с моим паспортным именем. Просто Гера. Такое, знаешь, уникальное имя. Ни мужское, ни женское.

— Значит, ты гик? Любишь поп-культуру, много знаешь, но это лишь кроссвордная эрудиция.

— Эй, вообще-то я всё это смотрели, слушали и в это играли. Так что не гони, понятно? – обиженно бросили Гера, сморщив нос. Яблоко в левой руке. Ни разу не надкушено.

— А вообще, кто ты? Что ты считаешь важным в себе, что составляет твою идентичность?

— Ну, а твою? Чем ты увлекаешься, Изабелла? Что читаешь? Давай-давай, а то эта беседа слишком сильно похожа на допрос, – широко улыбнулись они, лукаво прищурив глаза.

— Хочешь правду? Ничего выдающегося в моей жизни нет. Ну, стихи пишу. Ну, в библиотеке работаю. Ну, коллега постоянно хочет свести меня с какими-то мужиками, хотя мне это даром не сдалось. Мне вообще ничего от жизни не нужно. Лишь бы меня оставили в покое. Вернее, я так раньше думала. А сейчас встретила тебя. Знаешь, ощущение тайны и опасности рядом с собой очень бодрит. Вот и решила схватиться за любую возможность сделать эту жизнь хоть чуть интереснее. Узнала о том, что ты на ментов охотишься. Как ты это делаешь?

— Легче лёгкого. Пью кровь, смотрю в глаза постоянно. Раз за разом повторяю в своей голове мысль, навязчивую идею. Затем передаю её жертве. Ещё внушаю недовольство работой. Роюсь в памяти и заставляю вспомнить самые неприятные, неэтичные моменты работы. Я лишь повторяю то, что говорит им совесть: виноваты они, и никто другой.

— Так, это уже какая-то чертовщина получается! А теперь объясни нормально безо всяких телепатий, кровопитий и прочего.

— Камон, ты на это и подписывалась, следя за мной. Я по глазам вижу, ты этого от меня и ждёшь. Максимально ебанутого, нелогичного и необъяснимого фортеля. Кстати, яблоко держи, я всё равно не ем, – они протянули мне это яблоко двумя руками. Я взяла и надкусила. Сладкое. Гера вдруг рассмеялись. – И ещё знаешь, прикольно получается. Серая мышка, по имени Изабелла, наткнулась на вампира. Ничего не напоминает?

— Зачем ты заставили меня это вспомнить? Я фанатела по этой лабуде в школе. Блин, такая дура была, – раскраснелась я и продолжила есть яблоко. В Гере ничего не говорило об их вампирской сущности. Даже клыки при улыбке я особо не видела. А глаза обычные, человеческие. Озлобленные и уставшие, но человеческие. Однако какой-то смутный страх никуда не делся. – А вообще, ты и меня можешь загипнотизировать?

— Только если попью твоей крови, – спокойно ответили Гера. – Иначе не работает. Надо, чтоб я типа твой генотип запомнили. Короче, я не особо в этом секу, если с теоретической точки зрения.

— И раз ты вампир, то почему не убиваешь людей?

— Это. Самый. Мерзкий. Вопрос. Я ненавижу такое, – обиженно бросили Гера и демонстративно резко встали из-за стола. Затем налили себе воды из фильтра, громко поставили стакан и отпили глоток. – Знаешь, были такие два чела в Англии. Томас Гоббс и Джон Локк. И сформулировали они идею «естественных прав», неотъемлемых прав, которые у всех есть. Чисто по мелочи: право на жизнь, на свободу, на трудовую собственность. Это база. Я уважаю права человека, поэтому считаю, что лишать кого-то жизни нельзя. Не хочу быть чудовищем, которым люди считают вампиров. Я выше убийства.

— Извини. Я просто ни разу в жизни не встречала вампиров до этого и не знаю, как там у вас всё.

— Ты не раз меня видела. Могла бы уже и понять. И вообще, стереотипы – хуйня из-под коня.

— Эх, я опять всё порчу... Прости, честно. А вообще, тебе правда двадцать?

— Ну да. Не триста двадцать, не сто двадцать. Я родились двадцать первого января две тысячи двадцать второго года. Так что мы примерно ровесники. Ты даже старше можешь быть.

— А правда, что вампиры в зеркале не отражаются?

— Правда. И в объективах камер тоже. Но в луже или в окне машины могу. Поэтому я стараюсь не охотиться после дождя или около машин.

— Как ты стали вампиром?

— Захотели и стали, — бросили Гера. – Ну честно, так и было. Пришла к главе клана, мол, обратите. Она говорит – зачем. Я отвечаю: силы хочу. Надоело терпеть. Защищаться надо и других тоже защищать. Она мне и отвечает, типа ну ок.

— А первые дни наверняка же страшно крови хочется?

— Ну, это как бы да. Но я никого не убивали! И мне никого не убивали! Давали кровь только донорскую. И вообще, я большую часть времени тупо лежали в семейном доме на кушетке. Голова болела, от еды тошнило. А потом я типа уснули. Надолго. И ничего не было в этом сне. Пустота. Проснулись, рядом соклановцы мои теперешние сидят, говорят, что всё: теперь я как человек умерли, как вампир родились. Я тогда кивнули и снова спать. Башка была чугунная.

— Скажи, как конкретно тебя обратили? Какой был ритуал?

— Прости, но мне запрещено об этом. Я не могу подставить семью.

— Семью?

— Ну, клан. Они моя семья. Вампирская.

Время пролетело, а я даже не заметила. Только глаза стали слипаться. И на столе не осталось съестного. За окном стояла черновато-золотистая ночь. Жить около центра ночью – та ещё пытка. Хорошо, в комнате окна во двор.

— И знаешь, — оживились Гера. – Я же сегодня не поохотились. А значит, не поели. Надеюсь, ты не против поделиться кровью? Иначе некрасиво просто получается. Ты ешь, а я ложусь спать на голодный желудок.

— Ты ведь не убьёшь меня? И в шею не укусишь? – спросила я. В мозгу лихорадочно билась мысль о том, что на до бы отказать, уйти спать, запереть дверь в свою комнату и не вылезать до утра. А с другой стороны – ну нечестно ведь получалось. Не поровну.

— Конечно нет. А в шею укусить обычно биологически не получается. Тогда кровь фонтаном бьёт, и смерть. Исключение – если шея толстая. Я обычно в руку или в ключицу. Вообще, с женщиной легче. Не надо кровь брать, она сама течёт. Но, судя по тебе, придётся руку цапнуть.

— Я подумаю, наверно?

— Да, конечно. Ты первая в ванную?

Я долго стояла под горячим душем и подумала, что в какой-то степени накормить Геру своей кровью было бы справедливо. Я ела, они нет, а ужинали мы вместе. Неправильно как-то. К тому же, в этом была своего рода интимность. Они поверяли мне свою жизнь и свою природу, а я взамен доверяю им своё тело. Сейчас это звучит странно и глупо, но тогда мои мысли были ещё более путаные и странные. В какой-то степени мысль о том, что Гера коснётся меня, даже заводила. Хотя, кого этим удивишь? Человека может возбуждать даже то, чего нет: секс с тентаклями, например.

Жалко, пижамка на мне некрасивая. Хотя, они же будут кровь сосать, а не спать со мной. Я выходила из ванной без халата, просто в пижаме.

«Я готова», - крикнула я из своей комнаты. Диван уже был застелен, и сразу после укуса я собиралась лечь спать. Гера пришли не сразу. Затем положили на прикроватный столик спирт, вату и марлю. Ещё раз вымыли руки.

— Ты точно согласна? Точно хочешь? – робко спросили они.

— Ну, ментов ты особо не спрашиваешь, — хихикнула я. – Откуда пить будешь?

— Из руки. Левую, правую? У тебя какая ведущая? Не хочу её тронуть.

— Ты же не прямо сильно много выпьешь, так что как хочешь.

— Я не хочу тебе навредить. И причинить лишние неудобства. Потом тяжело может быть писать или печатать. Так что давай серьёзно, - Гера старались сохранять спокойствие, но чувствовалось, что они в нетерпении и волнуются за меня.

— Я левша.

— Значит, закатай рукав на правой руке. Я обработаю. Не бойся, зубы я чищу. И полость рта тоже.

— Я не сомневалась.

— Ну, мало ли что. Может паранойя какая-нибудь начаться. У меня такое постоянно. Когда вроде бы ничего страшного, я начинаю думать о потенциальных проблемах. И мне становится страшно, и я начинаю доёбывать всех вопросами про риски.

— Поэтому ты доёбываешь меня вопросами?

— Урыла. Давай руку, — Гера бережно взяли моё запястье и обработали его. Затем устроились на диване и наклонились к руке. – Поставь на телефоне таймер. Будет слишком больно, начнёт плохеть – тут же говори.

Укусили меня больно. Очень. Клыки у Геры всё же были чуть крупнее человеческих. Они легонько проводили языком по коже, чтоб больше крови натекло. Я прикрыла глаза и старалась концентрироваться лишь на их горячем дыхании и ласковом языке. Боль постепенно уходила. Про таймер я почти забыла.

Когда я открыла глаза, Гера резко прижгли мне укус водкой. Я чуть было не взвизгнула, но они прошептали что-то успокаивающее. «В следующий раз следи за таймером. Если бы я не увидели, что прошло две минуты, могли бы обескровить и убить тебя», — хмуро бросили они, перевязывая. Однако серые глаза, напоминавшие мне грозовые тучи, вдруг стали похожи на утренний туман.

Гера унесли всё, а потом вернулись ко мне. Мы оба не знали, зачем. Они устроились у меня в ногах и прошептали: «Будешь моим дневным представителем?». Я кивнула. Оно как-то само получилось. Другого ответа будто бы не существовало. «Решено! И надеюсь, ты не против, если я буду звать тебя Иззи?» — шутливо бросили они. Я запустила пальцы в их белые волосы и бережно погладила.

В ту ночь и утро я сквозь сон гладила их по голове, а они обнимали меня за бёдра, устроившись калачиком в ногах. Чужое тепло расслабило и успокоило, и я никогда в жизни не спала так сладко. Хорошо, что следующий день был суббота.