1

«Идеальный оппозиционер – это сирота без отношений и друзей. Он ничем не рискует, кроме себя. При этом как можно доверить страну человеку, который не знает любви?» - Локимин

Я впервые увидела их в сумерках. Странная фигура кинулась на омоновца. Шея оголилась, он задрожал, но не упал. Будто оцепенел. Фигура облизнула губы, открыла забрало шлема, посмотрела в глаза и рванула в неизвестном направлении.

Впоследствии я не раз их видела. Этот человек или чудовище каждый раз действовал одинаково: атаковал одиноко стоящего человека, кусал руку или шею, присасывался, отстранялся, пристально смотрел в глаза и убегал. Причём жертвами были только работники силовых структур: полицейские, омоновцы. И все жертвы вскоре после нападения увольнялись с работы. Всё, что они могли сказать, что видели какое-то лицо со свинцово-серыми глазами и светлыми волосами. Вроде бы ничего необычного, но что-то в этом лице было страшное. «Зловещая долина», — подумала я.

В какой-то момент я встретила их на расстоянии вытянутой руки. Они варили кофе на коммунальной кухне. Налили из турки кофе в белоснежную чашку. У меня был только один сосед. Я зашла и спросила...

—Зачем ты это делаешь?

—Что? - фигура резко оборачивается и смотрит на меня. Большие стальные злые глаза вот-вот прожгут мне всё нутро, белые крашеные волосы ниже плеч вьются на концах. Чёрная футболка с шестикрылым ангелом сидит мешком, широкие джинсы немного помяты. Явно где-то бродили по ночам. Устали, злы. Дрожат.

—На ментов бросаешься. Никто не видит, думаешь?

—Тогда почему ты все ещё не накатала на меня заяву? Раз видела больше одного нападения, принципиальная ты наша. - фигура бросает мне эти слова низким глубоким голосом. Не понятно, мужчина передо мной или женщина. - Или одобряешь?

—Кто ты?

—Сосед твой по коммуналке. А вообще, — фигура неопределенно машет рукой, отхлебывает кофе, оттопырив мизинец, и делано высокопарно произносит, — я сила, которая вечно хочет зла, но вечно совершает благо.

—Пафос ни к чему. Я «Фауста» читала в оригинале. И ты не отвечаешь на вопрос. Зачем ты это делаешь?

—Это форма протеста.

—Против чего?

—Не видно? По-твоему, то, что происходит - нормально?

—Высокая идея – не оправдание для нападения на людей.

—А оправдание пыткам, избиениям и унижениям в ОВД есть? Нарушениям прав человека оправдание есть? Войне вы, быть может, находите оправдание? Разрушенным городам, убийству мирных жителей? Бессовестной, обесчеловечивающей лжи, вызывающей ненависть? Цензуре, затыкающей рот любому, кто посмеет назвать вещи своими именами и заикнуться о свободе? Гаранту конституции, называющему своих стремящихся к миру граждан «пятой колонной» и «мошкой», которую надо «выплюнуть»?

—Как это относится к тому, что ты на полицейских и ОМОН бросаешься?

—Все это, вся эта система держится на силе. И люди, служащие этой системе, понимают только силу. Поэтому я переубеждаю их, внушаю отвращение к тому, что они делают. Действую адресно.

—Зачем?

—Хочу защитить.

—Что?

—Мир, свободу, права человека, всех тех, кто пытается противостоять этой бессмысленной жестокости. А теперь мне пора. Доброе утро.

Фигура удалилась было в свою комнату, когда я спросила:

—Как тебя зовут?

—Гера. Они/их, если что. А тебя?

—Изабелла. Может, допьёшь кофе?

Я тем временем поняла, что сейчас рассветёт. Часы показали пять утра, и сквозь полупрозрачные занавески уже проглядывали первые лучи солнца. Гера так и сидели, оттопырив мизинец. Затем вздохнули, вытянули ноги и слегка ссутулились. Я так и не поняла, сосед у меня или соседка. Так или иначе, Гера были хороши собой, пусть и выглядели очень необычно: высокий рост, широкие плечи, длинные ноги, под кожей видны мускулы, но при этом они достаточно стройны и грациозны (особенно судя по их манере нападать).

Они взглянули мне в глаза всё так же зло и устало, однако, не видя во мне угрозы. Да и что я могла против них? Раз уж они здоровенного мужика к стенке на раз прижимают, то миниатюрную женщину могут и убить. Хотя, я чувствовала в глубине души: Гера не из тех, кто убивает. Что-то говорило об этом не то в крупных чертах осунувшегося овального лица, не то в дрожи широкой ладони со вздувшимися венами, не то в оттопыренном мизинце, не то в распущенных светлых, почти белых, волосах на их плечах.

Пять утра, и они волочатся в свою комнату, бормоча напоследок: «Доброе утро».

Судьба свела меня с высшей степени странной личностью. Они будто неземные были какие-то. Только кофе выпили – и спать. Кто ж после кофе уснёт. И нападения все эти... Люди себя так не ведут.

Страшно ли мне было жить с таким человеком? Наверное, да. В какой-то степени. Но с другой – заявление на них писать не хотелось. Тут было страшнее. Напишешь – скажут: «Где ты голубушка, раньше была?». Ещё и соучастие припаяют. Или они узнают, что донесли на меня... Будто я не знаю, что со стукачами бывает. Да и вообще, сама мысль о доносительстве кажется омерзительной. Сейчас две тысячи двадцать второй год, не тридцатые. К тому же, лично мне Гера зла не делали.

Мне на работу надо было скоро, а там свои проблемы. Однако Гера и их стальные глаза долго не выходили у меня из головы. Тяжёлый у них был взгляд, испытывающий. Будто на прочность глазами проверяли.