8. Странник

Интересно, сколько нервных клеток мне стоит общение со Славкой? Терпеть его раболепие на работе, а потом стать жертвой сталкерства — дорого. Отшлепать по заднице и понять, что хочется большего, — слишком дорого. Сидеть в час ночи возле дома в машине и рассказывать, как пользоваться анальным душем, — бесценно.

— Ну а как ты до этого обходился? Ершиком? Вантузом?

— Нет, блин, пылесосом! — заявляет Слава, обиженно уставившись на руль перед собой.

— Смотри, тут кончик мягкий и насадки есть. Клизму-то хоть раз себе ставил? Это будет почти то же самое, только поприятнее.

— А ты откуда знаешь? — округляются его глаза.

— Откуда надо, оттуда и знаю.

Он резко вдыхает, будто лишившись кислорода. Да уж, грубовато получилось...

— Но ты же себе в зад уже даже вибратор засовывал, а тут что не так?

— Я не против засовывать, — бубнит это чудо и, чуть помолчав, добавляет: — Стремно, что оттуда будет потом вытекать.

Вот существуешь себе, никого не трогаешь, так почему же вдруг жизнь решила, что в час ночи мне не хватает именно непринужденных бесед о функциях кишечника?

— Слушай, Славик. Давай я тебя не буду уговаривать, дело твое... Просто тогда не ешь перед тем, как мы соберемся потемачить, окей? — он смущенно кивает, и я добавляю: — Хотя, знаешь, если я кончу прямо в тебя, то оттуда тоже будет кое-что вытекать.

Любуюсь, как от этих слов он ошарашенно пялится на меня, учащенно дыша.

— Правда, все-таки лучше будем использовать презерватив. А то вдруг раздражение, или тебе придется сперму потом вымывать, или...

— Все, я понял! — насупившись, он выхватывает у меня коробку.

Суетливо поворачиваясь с коробкой в руках, чтобы бросить ее на заднее сиденье, Слава случайно задевает локтем руль, и машина резко сигналит оглушающим «БИП!», отчего этот смешарик подпрыгивает на месте и хлопается макушкой о крышу тачки.

— Да не дергайся ты так! — говорю я сквозь смех. — А то сейчас еще что-нибудь вытечет!

— Я сделаю, если скажешь, что ты тоже делал.

— Ох, ты ж старшая группа детсада... Ну ставил я себе клизму, и что? Что в этом такого? Это нормальная процедура.

— Зачем? — его лицо становится каким-то строгим.

— Хмф, Славка, ты чего, думаешь, я кому-то в задницу давал?

— А ты давал?

— Дурень. Нет. Я колоноскопию делал, — вспоминаю то время, и аж передергивает, но не столько из-за ощущений, сколько нахлынувших вдруг воспоминаний.

— Извини, Влад, я не подумал... Ты чем-то болел? — нащупывает он мое уязвимое место.

— Не я, — вздыхаю и думаю, надо ли нам сейчас с обсуждения анала переходить на более глубокие темы. — Дед мой болел, колоректальный рак у него был. Рак прямой кишки, в народе. Мучался очень и еще капал мне на мозг, чтобы я сам проверился. Вообще этот рак обычно развивается в пенсионном возрасте, но есть риск наследственности, так что дед прямо с ума сходил, пока результат моих анализов не увидел.

— Он тебя очень любил, наверное, — вздыхает Славка.

— Наверное... Я ему вместо сына, он мне — вместо бати. Мы с ним как два сапога пара, только один новый, а другой сморщенный, — усмехаюсь я. — Были.

— А мама твоя?..

— Живет в деревне в Мухосранске. В ебенях, одним словом. У нее там куры, козы, комендант местный. Дедово наследство: ей дом, а мне квартира.

— Я тебя понимаю. До первого класса я тоже жил у бабушки, — признается Слава, — Так всем было проще, наверное.

«Всем, кроме тебя», — подумалось мне. Надо же, мой птенчик такой же брошенка, как и я? Что же это за поколение алых сердец, разбитых еще в том возрасте, когда ты должен учиться летать, лишь падая, а не ломая крылья? В этот момент, как назло, Кори Тейлор в колонках сменяет крепкий вокал на грустные подвывания.* Откидываюсь затылком на подголовник, размышляя, что в общем и целом первые двадцать лет моего детства все-таки не были такими уж печальными: мы с дедом строили замки из диванных подушек, ходили за грибами, летом гоняли на речку за рыбой, а зимой — на лыжах, тусили с другими молодыми пенсионерами в городском парке. Вдруг что-то плюхается мне на ногу, и от неожиданности я сам даже дергаюсь.

— Ты чего? — смотрю на его щиколотку в черном ботинке поверх своего колена. — Совсем охренел свой грязный башмак на меня класть? — хотя обувь у него вполне чистая.

— Теперь я твой сапог.

— Ага, конечно! Мирослав Говнодавыч. Убери, пока я тебе клизму прямо здесь не поставил.

Попрощавшись со Славой, возвращаюсь к себе в странном настроении. Вот вроде и вспомнилась печаль, но на душе не так погано. Наверное, просто улеглось за эти пять лет уже. Но птенчик мой, конечно, дал сегодня жару... Что это на него нашло там, в темном зале кинотеатра? В машине мне почему-то было проще обсуждать с ним анальные процедуры, чем то, что он делал своим ртом чуть ранее. И вообще, какой-то из него ершистый нижний получается — надо воспитывать. Может, это я просто стал с ним слишком мягким?

Перед сном лениво листаю ленту и натыкаюсь на сториз моего падавана с фоткой его ноги в мартинсах и подписью: «Как бы вы продолжили фразу «Два сапога — пара»?

В поле для ответа пишу: «И оба без царя в голове».

Через пару минут получаю сообщение от Славки: «И оба левые».

«И оба с членами и хотят трахаться» — ухмыляясь, отправляю я. Уже с интересом жду, что же он мне ответит.

Наконец, присылает: «Одна головка — хорошо, а два сапога — пара».

Ну что ж, не все так плохо, чувство юмора тоже воспитуемо.

«И оба сошли где-то под Таганрогом» — цитирую я строчки одной из любимых песен деда.*

«Я никуда не собираюсь» — чеканит Славка даже без смайлика. Кажется, у моего котенка начали резаться зубки.

***

Слава звонит в домофон ровнехонько в два. Я без понятия, куда он все-таки намылился, но так даже интереснее. На всякий случай кладу в свой вещмешок некоторые предметы — обещал же наказание. Найдем там какой-нибудь закуток или кабинку туалета, чтобы пощекотать ему нервы. Спускаюсь во двор, встречаясь с восторженным взглядом своего протеже.

— Чего радуешься? Сегодня будешь страдать, — угрожаю я ему, но он все равно не может скрыть улыбки. — Кстати, а как же ты в тот раз ко мне в подъезд мимо домофона прошел?

— М-м, — тушуется он, — первый раз я наугад звонил и попал на соседей. А когда ты меня... сам позвал, просто так получилось, что кто-то вышел и я зашел.

— Вот же хитрая сталкерская жопа. На будущее, как соберешься в гости, предупреждай заранее, пожалуйста.

Сияющее лицо Славки в этот момент может конкурировать разве что с ярким сентябрьским солнцем. Не удержавшись от этой милоты, протягиваю руку, чтобы потрепать его по макушке, отчего он тут же краснеет, как осенний осиновый лист.

По дороге в неизвестность в машине приглушенно играет какой-то вполне годный рок, и я пользуюсь сосредоточенностью водителя, чтобы его порассматривать. Щурясь от солнца, Славка опускает козырек и деловито напяливает какие-то дурацкие оранжевые очки.

— Что? — спрашивает он, на секунду повернувшись, а затем опять уставившись на дорогу.

— Да так, ничего.

Смотрю я на этот нелепый пробник Григория Лепса и сам себя спрашиваю, когда это я успел перестать беситься и начал с него угорать. Тем временем город за окном кончается, и мы выезжаем на трассу.

— Я надеюсь, лопата у тебя достаточно острая? Или ты меня помучаешь перед тем, как закопать? — осторожно уточняю я цель нашего путешествия.

— Я подумаю, — хитро щурит сквозь оранжевые стекла свои медовые глаза.

Когда мы съезжаем на проселочную дорогу, с момента выезда прошло уже чуть больше часа. Впереди маячит рыжая полоса деревьев. Ну точно маньяк-убивашка, нафига я вообще с ним поехал? Хотя у меня нет абсолютно никаких видимых причин для волнения, наоборот, мы оба расслаблены и спокойны, солнце подогревает мне коленки сквозь ветровое стекло, а свежий воздух из приоткрытого окна только поднимает настроение. Припарковавшись чуть поодаль от дороги среди мелкой поросли, Слава откидывается на спинку и снимает свои смешные очки.

— Все, дальше пешком.

— И куда ты меня притащил, а, Славка?

— В лес, — невозмутимо отвечает капитан очевидность.

— Да шо вы говорите! Спасибо, кэп! Ладно, идем! Чем дальше в лес, тем ближе вылез, — комментирую я, вылезая из машины.

Мой сусанин хватает свой неизменный рюкзак, вешает себе на шею камеру, затем блокирует тачку и углубляется в заросли. По-хозяйски осматривается вокруг, пока не находит тропинку:

— Сюда, — делает он приглашающий жест рукой.

У кромки леса ветер играет с молодой порослью, но чем глубже мы продвигаемся, тем тише становится шум деревьев, лишь изредка скрипят стволы откуда-то сверху. Опавшие листья и иголки шуршат под подошвами, смешиваясь с треском маленьких веточек и шишек. Я на секунду останавливаюсь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох: пахнет сырым мхом и грибами, будто из детства. Дождь прошел несколько дней назад, но под тенью листвы земля не успела до конца просохнуть, и этот влажный аромат смешался с запахами нагретой древесины. Заметив, что я отстал, Слава разворачивается и подходит ближе.

— Круто, да? — смотрит он на меня своими восторженными глазами.

— Ваще огонь! Откуда ты знаешь этот лес? Что это вообще за место?

— Это «Сосенки», — говорит он, и я почему-то усмехаюсь над тем, как оно звучит из его рта. — Я сюда ездил на воркшоп с другими фотографами. Фотошкола организовала мастер-класс по съемкам на природе, были модели, реквизит. Но я просто снимал все подряд. А потом стал приезжать один. Мне нравится, как тут все меняется.

— Меняется? Что, проверяешь, все ли деревья на своих местах? — подшучиваю я.

— Да, Влад, пока их все не пересчитаю, не успокоюсь.

У, какие мы серьезные. Но личико-то радостное, одухотворенное, наверное, он и правда любит это место. Протягиваю руку, чтобы смахнуть с его головы упавший листок, и сам не замечаю, как за шею уже притягиваю Славку к себе. Он замирает, перестав улыбаться и чуть приоткрыв рот. Тыкаюсь в его нос своим и шепчу прямо в губы:

— Шикарное место для наказания, Триксик. Будешь послушным — получишь бонус. — И, хлопнув его по плечу, как ни в чем не бывало, командую: — Ну давай, веди!

Слава подвисает на несколько секунд, часто моргая, а потом молча разворачивается и продолжает маршрут. Я иду следом, рассматривая его ровную спину и лохматую макушку, а также изредка попадающиеся замысловатые деревья и редкие пышные, чуть пожухлые папоротники. Иногда останавливаясь, Слава делает несколько снимков то коряги, то калейдоскопа веток на фоне неба или какой-то яркой травинки. Я замечаю, что дорога постепенно уходит в гору, а вокруг становится все больше голых стволов с просветами солнца в промежутках. Подбираю шишку и кладу ее себе в карман.

— Почти пришли! — кричит Славка вдалеке.

Когда мы выходим на пригорок, я изумленно ахаю: впереди, насколько хватает глаз, стелется хвойный лес, лишь где-то внизу прерываясь трассой и вкраплениями огненно-красных и рыжих пятен. Солнце слепит, и я прикрываю глаза ладонью, улыбаясь то ли от прищура, то ли от воодушевления, охватившего меня.

— Это Лисий холм, — сообщает мой проводник, когда я подхожу ближе. Он уже утоптал редкие сухие колосья и расстелил какой-то плед, куда теперь выкладывает содержимое своего рюкзака: термос, два стаканчика и контейнеры с едой.

— Я взял бутерброды с чаем и фрукты на перекус, — как бы оправдывается Слава.

— Да ты ж моя умница! Надо же, все продумал! — хвалю я его и добавляю: — Я тоже кое-что взял.

Достаю из своего мешка наручники, с удовольствием отмечая шок на лице этого покемона.

— У-м-м... — запинается он, переводя взгляд с меня на них, — у нас есть примерно час.

— А потом что? Лес закрывается?

— Потом надо будет ловить то, зачем мы сюда приехали.

— Я свое поймаю прямо сейчас, — ухмыляюсь, глядя в его невинные глаза. Такого сценария я явно предугадать не мог, но, черт возьми, как меня заводит, что мы здесь совершенно одни.

Медленно снимаю кожанку и, достав из сумки тоуз, немного кручу его в руках, разминая мышцы и суставы, делаю повороты корпуса и круги головой, приходя в восторг от того, как Слава, отложив рюкзак, наблюдает за мной.

— Спусти джинсы, — отдаю я первое распоряжение, и от своих же стальных ноток в голосе чувствую растущую уверенность.

С таким лицом, будто вот-вот расплачется, мой саб исполняет команду, оголившись ниже пояса до колен. Я медленно веду кончиком тоуза по открытой коже, едва касаясь члена, и Славка взволнованно следит за каждым моим движением, будто у меня в руках не шлепалка, а жалящая оса размером с кулак.

— Кисти в замок и за голову.

Когда он сцепляет руки за головой, я встаю у него за спиной и, наклонившись к уху, дышу в затылок:

— Ты был таким плохим мальчиком там, в кино, но в целом мне очень понравилось. Как ты думаешь, за что тогда я тебя накажу?

— Я... не знаю, — еле слышно признается Слава, явно озадаченный моим резким перевоплощением во властного Господина.

— Что ты сказал? — легонько, но неожиданно шлепаю его по заднице.

— Я не знаю, Хозяин.

— Триксель, познакомься, это тоуз, — я шлепаю на этот раз ощутимее, и он хнычет. — Вы сегодня подружитесь. Тоуз — твой новый приятель из Шотландии. Довольно жесткий девайс из очень толстой сыромятной кожи. Даже не знаю, зачем наша Аллочка продала его новичку? Давай спросим у него, почему мы тебя сегодня наказываем?

— Потому что я сделал что-то не так? — тихо предполагает Слава.

— Теплее, — снова вожу концом тоуза по его бедрам. — Точнее, ты кое-что не сделал. Дам подсказку: не спросил.

— Я... Не спросил разрешения?

— Горячо. Какой сообразительный малыш. Не забудь наше стоп-слово, если захочешь, чтобы мы прекратили. Но тогда не будет бонуса.

Делаю несколько первых разогревающих ударов, чередуя силу и скорость. За пару предыдущих дней я неплохо натренировал руку с плеткой. Слава учащенно дышит, застыв как телеграфный столб посреди поля, но с каждым новым ударом все сильнее подаваясь вперед. Заставляю его дотащиться до ближайшего дерева со спущенными штанами и опереться на него руками. А дальше меня уносит вместе с его криками в глубины леса. Я очень стараюсь не бить в боль, а держать грань, но иногда рука срывается, и Слава вскрикивает так, что у меня дергается член. Зная, что эти крики из-за меня, и он этого хочет, я просто схожу с ума. Особенно когда случайно задеваю кожу чуть ниже ягодиц на задней поверхности бедра, у него начинают дрожать ноги.

Удары не считаю, но вижу, что задница стала малиновая, а его уже ведет.

— Возвращайся назад и вставай на колени, — только успеваю сказать, как он уже ковыляет обратно, постанывая, но не решаясь даже огладить себя по больным местам. Само послушание.

Когда Слава встает на четвереньки, слегка зажимаясь, я нежно провожу по его бедрам чуть остывшей рукой. Затем смещаю ладонь к центру, ласково поглаживая ложбинку между ягодиц, на что он удивленно ахает.

— А ты как думал? Я люблю не только шлепать, но и шлепаться, а ты? — дразню я Славку.

— Я люблю все, что ты делаешь, — признается он, обернув на меня раскрасневшееся лицо.

Я уже смирился, что на «Вы» мы с ним общаться не будем — слишком замороченно, и мне от этого как-то некомфортно, будто он просто покупатель. Подумав, что в принципе не согласился бы отшлепать простого покупателя (только отделать шваброй некоторых), я глуповато смеюсь. Встав на колени возле Славкиной задницы, случайно задеваю ногой его рюкзак. Тот опрокидывается, вываливая на плед все, что он не успел выложить.

— А знаешь, что, малыш? Я тебя недооценил, — довольно ухмыляюсь, поглаживая его по попе. — Я тут целый арсенал взял, чтобы с тобой поиграть в укромном месте. Но похоже, у тебя сегодня банановое настроение.

------

* Stone Sour - Wicked Game

* Mашина времени - Разговор в поезде:

И оба сошли где-то под Таганрогом
Среди бескрайних полей
И каждый пошел своею дорогой
А поезд пошел своей