3. Адепт

Хватаю висящую на турнике прыгалку, складываю ее два раза и, когда этот наглец проползает мимо меня, размахнувшись, ударяю нейлоновой частью по его непослушной заднице:

— Я сказал, на «Вы»! Теперь понятно? — от моих действий он, мыча, чуть не заваливается на пол, но терпит. — Осталось четыре раза, чтобы уяснил. А плетку еще надо заслужить!

Будь добр, ну конечно! Будь добр, не прибей меня сразу? У этого гуманоида что, чувство самосохранения вообще отсутствует? Шею сдавливает от приступа гнева, и я стараюсь дышать ровнее, но не получается.

Помню, Борис рассказывал, как его однажды за дело и без разогрева отлупили скакалкой до багровых следов — неделю с трудом сидел. Хуже тонкого и жесткого шнура, не предназначенного для порки, может быть разве что ремень или розга-трость. Но джинсы на моем новоиспеченном нижнем должны слегка смягчить удары. По идее должны: я пытаюсь не перегибать палку, но с каждым новым замахом мне лишь сильнее хочется наказать его. На последнем Слава уже хлюпает носом. Черт, я слишком зол, так и покалечить можно. Надо срочно выпустить пар, чтобы прояснить мысли.

Иду на кухню, и мой питомец ползет следом. Забираю у него изо рта обслюнявленную плетку, швыряю ее на стул. Смотрю на это бедствие: щеки красные, глаза мокрые, руки дрожат. Но продолжает изображать идеальное послушание. Даже как-то странно, неужели ему нравится это унижение? Бред какой-то. Ну что ж, продолжаем спектакль. Грею себе чай, а на пол ставлю блюдце с молоком:

— Пей. И чтобы ничего не пролил. Прольешь — будешь слизывать, ясно?

Я мог бы заставить его помыть полы или унитаз, но сам вчера до блеска оттер все углы, так что будет не к чему придраться. Пока завтракаю тостами, наблюдаю, как моя собачка с каким-то странным трепетом покорно лакает молоко из миски.

— Встань, — командую ему, и он с трудом пытается подняться, так что приходится подхватить его под локоть. — Сейчас дам тебе денег, сходишь в магазин, купишь мне творог пятипроцентный, полкило, и два литра питьевой воды без газа. Все понятно? Отвечай.

— Да, — склонив голову, он робко поднимает взгляд из-под пушистых ресниц.

— Что «да»?

— Да, Хозяин...

— Хорошо, — отсчитываю несколько купюр из кошелька. — Иди.

Когда дверь за ним закрывается, я с облегчением отправляюсь по своим «утренним» делам. Проходит почти полчаса, а пикачу так и не возвращается — прекрасно. Это стоило мне всего ничего три сотки и пары нервных клеток. Надеваю тренировочные шорты, включаю любимую подборку годного металла, вытаскиваю скамью со стойкой для штанги на середину зала и начинаю легкую суставную разминку. Потом пять минут прыжков с той самой несчастной скакалкой.

Теперь пора переходить к основной тренировке: сегодня я запланировал три круга упражнений на верхнюю часть тела. Накидываю блины на штангу и начинаю с приседов, чтобы просто разогреться и войти в ритм. Но внезапный звонок в дверь прерывает меня, и я уже еле сдерживаюсь, готовясь крыть его отборным матом прямо с порога. За дверью ждут виноватые щенячьи глаза:

— Влад, извини, что долго. Пришлось съездить в гипермаркет. В соседнем магазине не было пятипроцентного... — Слава протягивает мне большой пакет, набитый продуктами.

— Слава, дорогой мой, — я нарочито медленно проговариваю слова, чтобы не сорваться на ор, — я тебе уже второй шанс дал спокойно свалить, ты че такой тугой? Специально меня триггеришь? Чего ты доебался ко мне вообще?!

— Я... Я просто... — пытается выговорить Славка, но губы его непроизвольно сжимаются в тонкую линию. — Пожалуйста... — и прячет красные глаза под ладонью.

От полной безысходности, исходящей от него, я ловлю флешбек самого себя на этом же пороге почти пять лет назад, когда вернулся из больницы и так же жрал сопли в одиночестве.

— Да ёп! Так, успокаиваемся оба! — забираю пакет и тяну его за край куртки в квартиру. — Проходи. Готовься выкладывать мне все как есть, или я не согласен.

На кухне я стараюсь переключиться на что-то нейтральное: разгружаю покупки и складываю скоропортящиеся в холодильник, а остальные в шкаф. Такое ощущение, что Славка нахватал совершенно рандомный набор продуктов: мороженое, оливки, какую-то стеклянную банку с зеленой жижей, сливки, сыр, шампиньоны, помидоры черри, две банки тунца, спагетти, ворох пакетиков с приправами, индейку, йогурты, овощи, фрукты, яйца, пару банок пива, начос — боже, я уже устал все это распихивать по шкафам. Раз уж вернулся, хорошо, что хотя бы не забыл, за чем его изначально посылали.

— Ты нафига столько всего купил? Прописаться у меня решил? Или это подношение?

— Я хотел приготовить тебе обед, — говорит он так тихо, что я невольно подхожу ближе.

— Вот как? Зачем?

— Думал... Думал, мы вместе поедим.

— И зачем нам с тобой вместе есть? — надвигаюсь на моего незваного гостя, буквально лишая его личного пространства и впечатывая в край стола. — Разве собачек сажают за один стол с хозяевами?

— М-м-н... Ну тогда ешь один. Я посижу на полу, — уклончиво отвечает Слава, но глаз не отводит.

— Зачем мне вообще есть твою жратву? Мне двадцать пять годиков, я даже стиралкой умею пользоваться. Чего ты добиваешься? — практически касаюсь его лба своим, вперившись взглядом в эти темно-карие глаза.

От Славы пахнет чем-то теплым, амбровым, я бы даже сказал, янтарным. Этот аромат обволакивает, манит, и никак не соотносится с колким образом, что он отчаянно пытается произвести.

— Просто хочу сделать что-то для тебя, — сквозь этот шепот я слышу, как стучит у него в груди.

Опираюсь руками о край стола, и Славке приходится сесть на столешницу, слегка разведя ноги. Его лицо так близко, что я вижу, как его зрачки медленно расширяются и заполняют почти всю медовую радужку, создавая эффект черных бездонных глаз. Удивительно, но мне начинает нравиться эта странная ситуация. Наверное, это то чувство, когда хищные кошки ловят добычу, но не спешат убивать. Какое-то тягучее ощущение в районе пупка заставляет меня отдаться своим тайным желаниям. Наклоняю голову вбок, провожу носом за его ухом. Вдыхаю едва уловимые флюиды страха и трепета, с удовольствием отмечая ряд мурашек на тонкой шее. М-м-м... Там, под всей этой напускной мишурой цепей и черных «опасных» шмоток, я чую невинное существо. Потерянное. Которое отчаянно хочет стать чьим-то, и его выбор почему-то пал на меня. Почти касаясь губами его уха, я шепчу:

— Если выводить на эмоции — твой единственный способ коммуникации, то я открою тебе секрет, Славка. Рот людям нужен не только для того, чтобы в него есть или трахаться. Им еще и разговаривают. Так что спроси себя, зачем. И расскажи мне.

Слава нервно сглатывает, когда я медленно выдыхаю и отстраняюсь. Дружок мой, пока ты не выдашь мне всю свою подноготную или хотя бы не будешь честен сам с собой, воз и ныне будет там. Я слишком долго изучал человеческую биомассу сначала в универе, потом в интиме и — чего уж там — в жизни, что особую манеру кривить душой учую за километр. А эта хитрая мелочь меня уже и так порядком выбесила.

— Ну давай, шеф, удиви меня, — хлопаю его по плечу, вырывая из оцепенения. — Я пошел тренить. Чтобы час меня вообще не дергал. Надо что-то — сам ищи. Как закончу, поговорим.

Почти пятьдесят минут пролетают как один вдох и выдох. Все, что от меня требуется — не сбиваться со счета и следить за дыханием. Направить всю свою злость, моральную усталость, неудовлетворенность в энергию, наслаждаясь, как на каждом подходе кровь стучит в висках. Еще десять минут уходит на растяжку мышц, прежде чем я мысленно возвращаюсь в действительность. Захожу на кухню. Две бутылки воды я благополучно высосал в процессе, но пить все равно хочется. Из сковородки на плите пахнет чем-то аппетитным.

— Слав? Ты где? — озираюсь в поисках этого поваренка.

Квартира безмолвствует. Может, он просто прикинулся ветошью где-нибудь в углу? Я даже в спальню заглядываю. А в прихожей не обнаруживаю ни говнодавов, ни его куртки с рюкзаком. Трогаю входную дверь: не заперто, значит, точно ушел. Что ж, мой маленький сталкер, спасибо хоть за обед! Быстренько смыв с себя пот и переодевшись в домашнее, сажусь дегустировать в одиночестве его кулинарные шедевры в надежде, что пронесет. То есть не пронесет.

Но я, конечно, зря нагнетал — паста получилась изумительная. Я даже в кафе такой не пробовал. Интересно, он туда добавил амброзию или кровь девственниц? Достаю из холодильника таинственную полупустую банку, читаю упаковку: «Песто».

Что же ты такое — загадочное зеленое нечто?

***

Итак, новый день, новая смена, старые писюны. Разгар рабочей недели, обед, свободное время хоть жопой жуй. Включаю музычку погромче, слегка двигая локтями в такт: в помещении прохладно, так как резиновые члены довольно придирчивы к температуре, и долго без движения на задницке не просидишь. Хочется, что ли, какой-то сказки, гаррипоттеровского волшебства. Особенно когда за окном пасмурно горит сентябрь. Олигофрен внутри меня решает, что самое лучшее в данной ситуации — это, разумеется, потанцевать с фаллосом на лбу, и я тут же леплю себе самый большой из образцов на присоске — пофиг, что останется след, запускаю диснеевский саундтрек и в припадке буйного веселья кружу по своему одинокому холодному царству:

Отпусти и забудь
Что прошло — уже не вернуть
Отпусти и забудь
Новый день укажет путь
Не боюсь ничего уже. Пусть бушует шторм
Холод всегда мне был по душе...*

Жаль, не могу взять в свой номер партнершу — долго надувать.

— Мда уж, Эльза уже не та... — с порога на меня пялится Инга, которую я ну никак не ожидал тут увидеть.

— Ой! Привет! А мы тут плюшками балуемся, — изображаю галантного кавалера, кланяясь неожиданной гостье. — Добро пожаловать в обитель разврата!

— Я смотрю, плюшки у вас тут тоже особые, — она улыбается, слегка надув губки. — Я принесла тебе твои... Железяки. Вот. — И протягивает мои любимые увесистые браслетики.

— Инга, мы тут не стесняемся слов и похлеще «наручников». Можешь хоть во все горло заорать «Мастурбатор!», и полиция нравов тебя даже не арестует. Хотя если захочешь, тогда арестует. Кстати, а как ты меня нашла? — интересуюсь я, убавляя громкость динамиков и отлепляя хер со лба.

— Я просто угадала, если честно. В этом районе не так много магазинов... интимного плана. Хотела позвонить тебе, но постеснялась, — она игриво накручивает на пальчик прядь своих мелированных волос.

— Спасибо! Может, тогда что-то подсказать?

— Хм, ну я даже не знаю... Ой, а это что такое симпатичненькое? — ее взгляд устремляется куда-то в сторону, и я уже готов травить свои дежурные шутки о плетках или членах единорогов.

Но это всего лишь леопардовый чехол для тела с пришитым к нему пушистым хвостом. Манекену идет, а вот людям — честно, не очень. Потому что чаще всего покупатели в этой кишке похожи на сардельки в крапинку. Но кажется, для Инги стенд с игровым бельем — настоящий оазис, и вот я уже роюсь в поисках ее размерчиков костюмов медсестры, горничной, школьницы... Бесконечное количество гипюра, кружева и сетки.

— Влад, а ты мне не поможешь? — Она приоткрывает штору примерочной. — Вот тут лямки перепутались.

Я покорно расправляю переплетения резинок у нее на спине. Она кокетливо выпячивает задницу, будто совсем не помнит, как сама же недавно не дала с ней поиграть. Я бы даже возбудился, если бы давно уже не заматерел от подобных ситуаций, которые происходят со мной чуть ли не каждый день. И обычные игривые кружавчики уже не доставляют. Другое дело — портупеи и гартеры, тонкими полосами впивающиеся в тело, оставляя следы. Вид этих чаще всего черных линий жесткой кожи на мягкой светлой будоражит во мне какие-то глубинные желания. И я еле сдерживаю себя, чтобы неосознанно не потрогать человека, если покупатель просит помочь оценить образ. Жаль, их не так часто примеряют. Но, конечно, на точеной фигурке Инги любая тряпочка выглядит довольно завлекательно.

— Ты со всеми консультантами так себя ведешь? — уточняю, стоя по ту сторону шторы, пока она переодевается обратно.

— Только с самыми симпатичными, — хихикает Инга. — Хочешь увидеть на мне комплект, который я выбрала?

— Возможно. Но лучше не здесь.

— Тогда позовешь меня в гости вечером?

Что ж, раз она сама предлагает, то почему бы и да. Пробиваю ей покупку, договариваясь на встречу после десяти у меня дома.

***

От пары бокалов вермута на кухне мы сразу переходим к главной закуске — легкому петтингу. Затем Инга запрыгивает на стол, раздвигая ножки в сетчатых чулочках и делая вид, что горничная очень сильно смущена присутствием хозяина. На меня такое поведение почему-то нагоняет скуку. Торопливо надеваю презерватив и, развернув ее животом на стол задницей к себе, задираю короткую полиэстеровую юбку с поясом из эластана и фартуком в комплекте, производство Китай, размерный ряд представлен от икс-эс до икс-эль...

— Эй, Влад, алло? Трахать будешь или как? — оборачивается на меня недовольное лицо.

— Да, прости, киса. Засмотрелся, — вру я, шлепая ее по булкам и отводя взгляд в пол.

Под столом длинной змеей чернеет забытая пятихвостая плеть-кошка. В голове проносятся события прошлого выходного, и откуда-то изнутри накатывает волна ярости. Адрес мой где-то достал, приперся, будто я его приглашал! Хотел, чтобы его выпороли этой самой плетью, а сам таскал ее в зубах, пока я его прыгалкой сек. А когда я начал вопросы задавать, свалил по-английски, будто я никто и звать меня никак! Одной рукой хватаю Ингу за волосы, а другой молниеносно направляю в нее свой член, вбиваясь так, что металлическая вазочка с конфетами с дребезжанием отъезжает на край стола и звонко хлопается об пол. Аккомпанементом ей — только срывающиеся на визг стоны подруги.

— Это было жестковато, — она поправляет растрепанные локоны и прикуривает сигарету. — Что, плохой день? Хочешь минетик?

Я молча застегиваю ремень на джинсах, пытаясь понять, что это только что со мной было. Что за муха цеце укусила меня прямо в мозг? Ведь в тот момент, пока я трахал эту манерную цыпу, воображение нарисовало мне на ее месте совершенно неожиданного персонажа. И вместо ее спины я почему-то представлял спину худого и бледного парня, увешанного шипастыми браслетами, с растрепанными черными волосами, из-под которых на меня смотрят умоляющие глаза. Дикие и темные глаза Славы, когда я выбиваю всю его придурь, со звоном цепей на приспущенных штанах, громко шлепая своим лобком по красным от порки ягодицам...

— Дорогой Влад. Я хочу попросить у тебя прощения. Ведь я не был до конца чистым?.. А, до конца честным с тобой... Ты спрашивал, зачем мне все это. И я хочу тебе кое-что рассказать...

Повернувшись к Инге, замечаю у нее в руке какой-то листок.

— Что это? — я выхватываю бумажку.

— Откуда я знаю? Это ты мне скажи. Висело под магнитиком на холодильнике. Что, хранишь детсадовские записочки? — ехидничает она.

***

Когда Инга отчаливает, оставив мне на прощание легкую головную боль от скучного трепа ни о чем, время уже давно перевалило за полночь. Достаю из кармана записку и погружаюсь в чтение, гадая, что на сей раз решил отжечь этот мелкий засранец. Даже будучи где-то в другом месте, он умудряется напоминать о себе. В магазин, понятное дело, Славка этим вечером не явился, да я и не ждал. Абсолютно точно не ждал.

«Дорогой Влад. Я хочу попросить у тебя прощения. Ведь я не был до конца честным с тобой. Ты спрашивал, зачем мне все это. И я хочу тебе кое-что рассказать. Но мы знакомы совсем немного, и начать мне проще вот так, в письме.

За свою небольшую жизнь я уже успел совершить один очень плохой поступок. Это разрушает меня изнутри каждый день. Мне нужно, чтобы меня наказали, выбили все мысли, все эмоции. И я готов опуститься на самое дно своей обратной стороны Луны, лишь бы забыть. Лишь бы стать вещью и не чувствовать больше это острое стекло в груди. Вещь не может любить или ненавидеть. Единственное ее желание — служить, быть полезной.

Ты добрый и внимательный, ты обсуждал со мной все эти вещи будто это что-то совершенно обычное. Прости, но я сначала думал, что в подобных местах работают одни извращенцы. Хорошо, что ты не такой. И когда я зашел и увидел тебя в тот первый день, две недели назад, окончательно убедился, чего хочу. Чтобы это был ты. Что еще мне сделать, чтобы это понял ты?»

Вместо подписи в конце письма он оставил одиннадцать цифр.

------

* Песня из мультфильма "Холодное Сердце"