Часть 13

«Трудно представить, насколько далёк я от любви. Далёк, как обыватель. Далёк, как потерявший. С детства выросший на мелодрамах, я верил в идеальную встречу, идеальную любовь, тот самый «первый взгляд» и прекрасные отношения на протяжении долгих лет. Но в данной книге нет цели обсуждать столь банальные, уже вполне состоявшиеся вещи, приходящие с возрастом. Странно другое — я, не знавший любви, как таковой, всё ближе и ближе подхожу к её разгадке. И это моя субъективная истина. Дабы не считать себя умнее всех, начинаешь осознавать отсутствие единой истины. Остаются лишь факты. Остальное — людское.

Я человек — это факт. А человек ли я?

Вы можете верить в любовь с первого взгляда. Можете не верить. Можете грезить об удивительнейшем, судьбоносном знакомстве или же нет. Для меня есть только одна точка зрения, один тезис. Как-то знакомая рассуждала со мной о любви. Она привела цитату из одного фильма. Не дословно: «Он подошёл ко мне в библиотеке. Спросил про книгу. Идеальное знакомство. Это она сказала своему уже мужу. И мне пришло в голову, что мы оцениваем всё это с точки зрения романтики. Мы снимаем об это фильмы по канонам жанра, мы пишем книги о любви, какой сами никогда не знали. И сама любовь вдруг ясно предстаёт передо мной чем-то романтизированным, оценённым свысока, издалека и сквозь время.

У неё может быть неприятные морщинки на лбу, у него может быть неприятно пахнуть изо рта. Но воспоминание. Оно будет другим. Вы запомните только то самое идеальное знакомство просто потому, что вы уже пережили все трудности «перевода». Запах изо рта или вонючие носки не разрушили ваш брак и у обоих в сознании теплится мысль о вселенском доверии в «домашнем очаге».

И пишу я всё это под романтическим накатом, окунаясь во что-то состоявшееся и прижитое, как выросший ребёнок. И если в следующий раз я скажу вам, что я циник, сноб и вообще чокнутый — просто промолчите. Ведь вы задали мне вопрос о любви.

Любовь, любовь. Людям нужны иллюзии в этой жизни, и я могу с уверенностью провести связь между понятием «любовь» и понятием «религия». Я не сказал «вера», ибо вера по своей первостепенной сущности может быть только в одного человека — в себя. Вся наша жизнь является лишь чередой случаев для реализации и развития вашего внутреннего мира. И самое печальное для подавляющего большинства жителей планеты в том, что если человек разочаруется в Боге, как в иллюзии, он разочаруется и в жизни. Самой что ни есть главной иллюзии.

Без подстрекающих инициатив, без намёков и оскорблений отдельных личностей — всё более мне видится людская глупость. Ницше считал себя «Богом» в широком смысле этого слова. Я же считаю себя пустым местом. И это позволяет мне следить за ошибками поколений, как призрачному смотрителю... Впрочем, я увлёкся».

Это слова звучали в его голове, но не было ответа, зачем он всё это записывал. И лишь мысль о любви. И был ли он откровенен наедине со своим блокнотом? Так ли то было ему важно?

Доверие. Жена. Близкий человек. Он мысленно сплюнул.

Холод осенней листвы уничтожал любую попытку утренней пробежки. Или то уже была зима. В этом мегаполисе никогда не было адекватной ситуации с погодными условиями. Холод возникал такой, что казалось, будто он способен уничтожить все микробы. Прощай грипп, прощай простуда.

Алекс закурил. Пачка «Парламента» его не красила, но скрашивала это пустое утро Альдегидов и Оксида серы. Один из тех редких деньков, когда новогоднее, зимнее настроение мерзопакостно эволюционирует в бездушное мышление о малозначимой бытовухе. Ведь не было ничего, что могло бы заполнить тебя изнутри. И неужели он всё-таки оттолкнул её?

Алексу сразу вспомнились все предыдущие отношения, точнее их отсутствие. Жалкие попытки найти подходящую по социальному статусу или внешности мадмуазель. Но и подстилок себе он не искал. Лишь разочарование и накопление неосязаемого опыта служило ему свидетельством того, что годы всё тикают. Ты выкуриваешь сигарету, тоже получаешь своеобразный опыт, замечаешь за собой изъяны, пытаешься качать пресс по утрам. И где же полезный для нашего прагматического существования опыт? Неизвестно.

Со скоростью аварии на встречной по шоссе в память врезается одна сцена. Одна сцена, одна девушка, одни отношения. Алекс начал встречаться с ней к тому времени совсем недавно и практически ничего не испытывал к ней. Лишь лёгкую привязанность ввиду комплексов. Она была весьма желанна, красива и популярна. И, казалось, она была предоставлена сама себе. Всегда. Однажды Алекс снова был у неё, и единственной его малоприятной ошибкой было отпустить е в одиннадцать часов ночи в магазин за йогуртом. Обычное для неё дело. Ты жаждешь её поцелуев, ждёшь и даже готов совершить глупость, внушая себе, что уже влюблён. В общем и целом состояние то было близкое к «Хочу влюбиться». Она задерживается, ты отвечаешь на телефонный звонок и слышишь какие-то мужские, скорее подростковые голоса и чей-то испуганный стон. Кричишь в трубку матом, пока не доходит, что ты уже стоишь обутый. А в груди странная смесь ревности, необратимости и неизвестности.

Скорее то была желчь. Самое жгучее, тягучее и убогое чувство из всех известных человеку.

Кодла почему-то сразу же удирает, даже когда ты согласен на сломанный нос и сотрясение мозга, но нет. На деле же её заплаканные глаза, порванная куртка, синяки на руках и засос на шее. Чувство ревности и потери девушки. Ведь Алекс как романтик желал свою девочку и только свою. «Созидание — моя участь». Именно эта фраза проносится в голове. Нет желания общаться с ней, нет желания иметь дело с человеком, уже на первых этапах отношений делающим его уязвимым. Изменяла ли она Алексу? Оставим без ответа. Странно было другое — ему было всё равно на девушку ввиду защитной реакции, но выходило так, что ночные гопники были к ней чуть ли не ближе телесно, нежели её парень. Этого он выдержать не мог.

Мысленно Алекс попытался смыть лёгкий налёт грязных воспоминаний. Ибо настолько было важным сейчас перестать заниматься самоуничижением. И стоило ему подметить про себя один аспект, как новая сигарета тут же оказывалась у него в зубах.

Но вот, сидя в луже под липким, как слизь, тающим снегом и тебе совсем не холодно, потому что у тебя проблемы с сосудами, а не «внутри всё покрылось льдом». Грустно усмехается сгорбленная фигура человека, укрывающегося за тоннами никотина. То, что ещё вчера казалось таким объективным и понятным — в один момент всё рушится. Ты переходишь на новую ступень и уже не нужно вспоминать. Каково это? Быть человеком, ничего не знающим о мире. И речь вовсе не об энциклопедиях. А было ли всё хоть когда-нибудь под контролем? Скорее всего, нет.

Кошмарное превращение в катарсисы, те в свою очередь становятся будничными и даже бытовыми. И вот ты снова вязнешь в рутине, только жизнь и смерть в одной связке осмысливаешь уже по-другому. На этот раз он не достал из кармана свой блокнот. Не было желания пачкать бумагу или же пачкать руки — не достал блокнот и не закурил. И ничего не заставило бы его сейчас поднять онемевшую задницу из водянистой ноябрьской каши. Ведь мысли о смерти перед тем, как подарить крылья, рвутся зарыть тебя в землю.

Смерть. Боязнь смерти побуждает нас к отказу. Мы боремся за своё существование, но отрицая смерть, мы отрицаем и жизнь. Жить в отрицании самого себя и своей сущности, окружая себя иллюзиями в виде новых телевизоров и пиццы из «Папы Джонс» по вечерам. Кто-то безобидно назовёт всё это маленькими радостями, кто-то стремлением к достойной жизни. Но что в данном случае достойная жизнь? Неужели всё это? Не будь человек столь смехотворен, он был бы менее разговорчив. Спросить у каждого, есть ли личная цель ради себя или других, ради которой стоит пожертвовать всем? И вот тогда глупые люди проснутся и сделают это ровно на десять секунд, чтобы отделаться самым что ни есть обывательским, но безусловно гордым, по их мнению, ответом.

И всё только потому, что в природе человека якобы не заложена сама мысль о смерти. У нас есть религия, и есть вполне безопасный образ существования. И ещё фильмы ужасов, экшн-игры на игровых платформах — всё для насмешек над смертью.

Современный человек научился извлекать из смерти пользу, даже не подозревая, что по-прежнему находится в зависимости от неё. Страх подчас не даёт сделать вздох и нет ничего такого, что сделало бы вас абсолютно свободными после принятия того факта, что вы всё равно умрёте. Навсегда. Но с вами наконец поселится та мысль, что вы, наконец-то, приняли правду. Какой бы она для вас тяжкой ни была.

И самое верное, что Алекса всё-таки выхватил из своего смутного потока сознания и перенёс на бумагу:

«Смерть — не то, чего нужно ожидать. Смерть — то, чего не нужно бояться».

— Иначе нахрен мы вообще все вылезли на этот свет? — Он удосужился встать и поковылять домой. В пачке осталось ровно три штуки.