Часть 4

«Хорошая книга, она... Как млечный путь. В ней хочется затеряться. В первую очередь в неё хочется войти, потому что чувствуешь — это территория ещё не изведана. Мейнстрим — гладкая, чуть ли не кристаллическая форма, оболочка которой привлекает своей ординарностью, не грозя вызвать ненужные волнения как в сознании, так и в нервной системе.

Достойная книга уродлива. Уродлива, но не криклива. Не должна стрелять напыщенностью. Но и, как всякого раба религии, книгу ни что не должно смирять цепями и предрассудками. Пожалуй, твоё произведение — это зверь, который сам приведёт тебя к финалу.

Зверь дикий или декоративный».

Рязань, Омск, Москва, Питер. Разные города, одни дороги. Ведь с которым столетием ничего так и не меняется.

Бордели находятся в обычных домах, будь то задрипанная пятиэтажка со смежными стенами или же элитный дом. И нет ничего ужасного, в обывательских представлениях здесь обитают бандиты и наркоманы. Но рабочий народ посещает их гораздо чаще.

В случае со страхом подхватить «венеру» везёт хотя бы в том, что эти самые куртизанки регулярно «обновляются» в своём составе. Во многом же всё довольно банально, ровно как и в боевиках или криминальных триллерах — несчастные судьбы избитых девушек, рано потерявших родителей и бла-бла-бла.

Итак.

«Подопытная первая. Слегка полноватая, ухоженная, немолодая брюнетка. Любит своего попугайчика (или птичку), которого (которую), возможно, купила на место работы для моральной поддержки в лице чирикающего друга. Примечательно, что по её рассказам, она сняла проститутку своему сыну, находящемуся в возрасте четырнадцати лет и даже позволила выбрать самому. При малоразвитом, ещё толком не взращенном в себе чувстве похоти мы не можем повести себя иначе, кроме как заняться общественным порицанием. Да и от животного желания потрахаться подчас становится страшно.

Подопытная вторая. Очень грузная женщина лет тридцати пяти-тридцати семи, блондинка, растит маленького сына, работает индивидуально на второй купленной собственноручно квартире.

По её же рассказам, раньше работала в компании, где зарабатывала большие деньги. Клиенты, платили за унижение и причинение боли, выражающееся чуть ли не избиением. Бросила такой заработок после того, как из-под её массивного тела с приступом увезли молодого человека. Искренне недоумевает, откуда пошла такая извращённая во всех смыслах этого слова молодёжь, но как и всякая морально испорченная женщина, даже не задумывается о смене своей профессии.

В целом, здесь очень важно подчеркнуть одну мысль, высказанную ещё одним итальянским тюремным врачом-психиатром. Чезаре Ломброзо считал, что древнейшая профессия в лице проституции всегда была и будет в первую очередь потому, что для общества это сдерживающий фактор. И сразу задумываешься о субъектах вроде Чикатило.

Но не всё сразу.

Подопытная третья. Слегка полноватая (ввиду частого потребления алкоголя), на руках и ногах синяки, оправдывается тем, что упала, работая на даче. Подвыпившая, предлагает выпить дешёвого коньяку, сама закусывает сникерсом. Вся её история умещается в короткие перезвоны с бывшим. Видно, что от него сбежала в столицу, но как оказалась в этом «бизнесе» — сказать трудно.

Субъект вызывает к себе сострадание своей уверенностью в отсутствии собственного будущего.

Речь о транссексуалах, гермафродитах и прочих субъектов данной социальной прослойки сейчас не идёт, о трудно разобраться в том, что же служит причиной в который раз новой девушке вступать в старую профессию. Ясно одно — как и у проживающих без определённого места жительства, у проституток имеются психические отклонения, связанные с инфантильными наклонностями и извращённой нравственностью. Они попросту не могут бросить своё дело».

И вот после всех этих воспоминаний, психоанализа и погружения в грязь Алекс решает прогуляться в той местности, что нельзя назвать городом. Ведь здесь так гибло, что приезжают сюда только по своим рабочим делам.

Осмысление жизни происходит по трём фазам, но если подумать — эти слова являются лишь следствие отключения мозга. Наивность проявляется в осознании собственной уязвимости. Вид мяукающих котят, выброшенных на верную гибель, одиноких и голодных перед лицом ночи. Всё это вызывает судороги в горле, невыносимую горечь, отдающуюся тупой болью в грудной клетке и слезящиеся глаза.

Но он не берёт котят к себе домой. Он трусливо сочувствует им, не веря ни в добро, ни во зло. Но всё было бы слишком просто, если бы мы с вами обсуждали несправедливость жизни по отношению к брошенным котятам и умирающим на холоде собакам.

— Простите, к вам можно присесть?

— Да, конечно, — Минутное молчание в кафе спортивного комплекса, — Вы что, совсем меня не помните?

— Если я буду запоминать каждого человека, с кем я мог поругаться, я просто забуду теорию большого взрыва.

Выжидающие взгляды у обоих:

— Вы же не про сериал?

— Ещё не решил. Я вас помню. Любите налегать на приседы по выходным, а по будням на двойные скручивания.

— Даже не догадываетесь, на что я способна, ммм. — Она кокетливо сощурила свои карие глазки.

— Как вы относитесь к миру?

— Какой неординарный вопрос. Мне кажется, такие диалоги между только что познакомившимися людьми я видела у своего брата. Его хобби, знаешь ли, проза. Если можно так сказать.

— Конечно можно. Человек настолько привык держать жизнь под контролем, что даёт определения абсолютно всему. Даже хаосу. Человеку нужен хаос, сначала он признает это, потом снова пытается, уже на уровне подсознания, сделать из хаоса закономерность.

— Это точно роман моего брата. — Усмехнулась она.

— Он воспитан на мелодрамах?

— Можно сказать и так.

— Что ж, — поднимая стакан клюквенного сока, — Давай сделаем диалоги в этой книге чуть более яркими.

— А почему ты такой самоуверенный? — Улыбнулась она.

— Я просто безнадёжный пьянчуга, — улыбнулся и он.

— Но этот сок...

— О, нет... — гримаса успокаивающей иронии на лице Алекса, — Это лишь самоубеждение. А, постой. Ехать ко мне... Устал от всего этого дерьма. Ты думаешь, у меня было много секса? Ни черта подобного. Устал от отношений? Пфф, у меня их не было. Но я стал больше прислушиваться к Ницше и больше всех на свете сходить с ума, без привета Чарли Мэнсону. И здесь и сейчас я просто хочу выпить с тобой. Без обсуждения моего прошлого.

— Всего двадцать четыре. Будет. Через три месяца.

— Ты удивителен...

— Если ты дашь мне ответ, в чём разница между комплексами и стереотипами, вступишь в наш клуб.

— Состязание!

— Лишь твой выбор.

— Ты всем так раскрываешь душу?

— Я закрыл её, чтобы тебе не стало нудно от того ахтунга, что творится у меня в голове.

— Всё настолько скучно?

— Чрезмерно. Весело. Странно. Цинично. И наивно. Я тебя удивлю своей неадекватностью, но, боюсь, не в лучшую сторону.

— Не бойся, ты меня уже зацепил.

Вскочив посреди ночи, он берёт свой блокнот для «своевременных мыслей» и в который раз закатывает глаза, пока рука с зажатым в неё «Паркером» сходит с ума по бумаге.

«Холод. Лишь холод одолевает меня. Или поэтичность, а на самом деле всё не так плохо. Столько невысказанных мыслей, записывать не имеет смысла, систему нельзя построить из ТАКОГО.

Иногда мне кажется, что ты живёшь ради секса, моря похоти, сходишь с ума, акцентируешь на нём всё внимание каждый раз. Потом «спускаешь» в унитаз и жизнь на какой-то долбанный час лицезрения собственных амбиций становится бессмысленна.

Чёрт, чтоб я ещё раз пьяным пытался заняться сексом...».

— Эй, — мурлычет женщина-кошка, — Ты где там? Не переживай ты по поводу размера. Согрей меня быстрее.

Про секс нет откровений. Про секс есть детская сексология, порно и особые разделы в психоанализе. На этом всё самое интересное и заканчивается.

Занавес. Финал. Шутка.

— Ты был девственником? — она, не отрываясь от него, прикусывает губу.

— Нет. Но сути не меняет. Одна механика или животные инстинкты. Близкий к пониманию человек, адекватный, сексуальный... Я разучился понимать сексуальность. Я просто не вижу её.

— Внешность так важна?

— Не смог бы перебороть себя. Я слишком... Впрочем, не важно.

— Тебе понравилось?

— Может быть.

— Хочешь ещё встретиться?

— Почему бы и нет. — С удивительной для самого себя готовностью ответил Алекс.

Она одевает бюстгальтер, затем трусики:

— Ты сказал, что у тебя не было отношений. Это правда?

— Самым приемлемым ответом в данной ситуации будет «да».

— Так кто же ты такой?

— Мне нужно идти. Вот ключи, запри за собой. После оставь под ковриком.

Читатель мог бы подумать, что экстравагантным решением было бы предложить ей жить вместе всего одной фразой. «До вечера». Но не всё делается для пафоса и неординарности характера, сколько идёт изнутри. И внутри этого молодого человека была наивность и даже уязвимость по отношению к девушкам и отношениям как таковым. Если представить этот диалог и ответ самого Алекса:

— Наивен? Но почему?

— Быстро привязываюсь. Наверное. Не суть.

И при всём его внешнем цинизме, это была личность, мечущаяся из крайности в крайность, давно уловившая суть мира — в отсутствии сути.