Часть 13
Занятия на следующий день прошли на удивление легче. Миссис Адлингтон, учительница истории, очень спокойно отреагировала на мои прогулы и даже посоветовала не напрягаться. Очень приятная пожилая дама, её даже слушать было удовольствием.
– К следующему уроку сделайте контурные карты на восемнадцатой и девятнадцатой странице!
Ну да, как же без этого?
В целом, сегодня мне приходилось самой оправдываться перед преподавателями. По многим предметам мы с Пенни были в разных подгруппах, и на занятиях я во вторник должна была сидеть в основном с ребятами из параллельных классов. Даже умудрялась с кем-то перекинуться парой слов – с какой-то девчонкой, чья мама запустила свою линию одежды, с парнем, чей дед был инвестором Диснея, и даже с какой-то девчонкой, сбежавшей из родительского семейного блога.
Я даже не заметила, как время подошло к вечеру и пора было выдвигаться к Мигелю "в гости". Оделась поприличнее, в новые джинсы и пуловер, взяла пару тетрадей, и пошла в его общагу. Он жил в третьей, как он мне вчера сказал.
По сути, наши общежития мало чем отличались друг от друга. Может быть, только обоями, и перила у лестницы у них были черными, а не белыми, как у нас. В первой, если смотреть с улицы, перила вообще были сделаны "под дерево", кремового оттенка. И неясно, были ли это дизайнерским решением, чьей-то ошибкой, или кто-то выломал старые перила и их заменили.
– Проходи, Ньютон! – Мигель встретил меня в слегка потасканной футболке и трениках. – Добро пожаловать в наши мужские хоромы! Сосед на бейсболе, вернётся поздно. Располагайся, может занять кресло слева.
– Спасибо, – я вежливо кивнула и села... и в ту же секунду пожалела об этом. Кресло... Оно было... В чем-то мокром и липком. И эта мерзость за занятие пропитала все штаны, колготки, и что под ними...
И пока я чувствовала эту мерзость на своих новых джинсах, Мигель рылся на книжной полке.
– Я думаю, начнём с простой грамматики, ладно?
– Но я знаю азы грамматики!
– Оно и видно, placa (тарелка) тебе в la calavera (череп) ударила, и ты в en hospital (в больнице) пролежала всю semana (неделя). Так позорно даже гугл-переводчик в нулевые не работал. Начнём с азов грамматики, это моё последнее слово!
Весь следующий час мы провели, обсуждая азы построение предложений в испанском.
– Смотри, это поймёт даже тупой: сначала подлежащее, потом сказуемое, а если предложение вопросительное...
– Да знаю я – сначала сказуемое, потом подлежащее!
– Ну и, тогда как тебе тарелка в голову ударила?
– Умм... Le placa... le placa golpeo... mi calavera? (тарелка... тарелка ударила мой череп?)
– Уже лучше, но почему ты продолжаешь использовать calavera, если есть слово craneo (голова, череп), или, наверное, даже лучше, cabeza (голова)?
– Ну... я вообще хотела сказать про сотрясение мозга! А что бы ты использовал?
– Cabeza. Поверь мне, все бы прекрасно обошлись без твоего слезливого рассказа о сотрясении мозга. Особенно миссис Суарез. Её таким не разжалобить.
– Так я не пыталась никого разжалобить!
– Оно и видно, – он закрыл книгу. – Думаешь, так легко учиться в частной школе? Здесь надо крутиться и не рассчитывать на поблажки и жалость от других. Один раз помогли – хорошо, но не факт, что второй и третий раз вообще случится.
– Я понимаю...
– Не понимаешь. Ты и на Агату дел навалила. А она, знаешь ли, не любит дополнительную работу. Ей и Френка её любименького хватает вот так! – он провёл рукой над головой. – Не создавай другим проблем, Ньютон, и всё у тебя в жизни будет нормально. Ты здесь не единственная с проседающей успеваемостью и тараканами в голове.
Интересно, неужели ему нравится это? То есть, позвать к себе девушку, и начать её отчитывать за проблемы, которые она создала одним своим присутствием? Весёлые, однако, причуды у него.
– Я, наверное, уже пойду... – я уже встала в места, чувствуя, как липкая мокрая дрянь стекает по джинсам.
– Хорошо, иди... Я тебе отправлю пару видеоуроков, посмотришь сама, – Мигель убрал книгу на полку. – Надеюсь, к первой контрольной вытянем тебя хотя бы на D, как думаешь?
– А если на А напишу?
– Получишь моё глубочайшее уважение. Потому что, знаешь ли, сейчас ты в моих глазах – тупая гринго, которая взяла иностранный испанский только чтоб с французским не париться.
Вот и отлично. Отлично! Роли наконец установлены! Теперь я – гринго, а он – великий хранитель языка, который охраняет его врата от всякой нечисти вроде меня, прикрываясь обучающими роликами. Учителя, самоутверждающиеся за счёт учеников, на моём веку были не раз, но, чтобы за мой счёт самоутверждался репетитор, да ещё и моего возраста – это что-то новенькое.
К себе в общагу я вернулась раздавленная. Джинсы сразу застирала, сама приняла душ на всякий случай и завернулась в одеяло.
– Это у тебя настолько плохо прошло занятие? – Пенни сидела с глазами как у Бэмби, слушая мой рассказ. – Знаешь, я бы на твоём месте послала б его далеко и надолго, и на занятия к нему не ходила.
– Да уже не откажешься! Мы с ним вместе с оркестр ходим!
– И что теперь, терпеть этого придурка будешь?
– Да... придётся, – мне самой противно стало. Сама же на это и согласилась, так что теперь жаловаться? – Хотя бы какая-то языковая практика.
– Я уже вижу, как выпинывают тебя из-за этой "практики"! – она фыркнула. – Плохо напишешь тесты – встанет вопрос о том, чтобы тебя отсюда выгнать! Твои родаки школе деньги не отваливают, так что тебя в нашей тюрьме держать не будут.
– А вот справедливости ради... Хорошо в нашей тюрьме кормят! Меня в первой частной школе не так хорошо кормили, как тут!
– Без "императорского омлета" всё равно не то, – она усмехнулась. Наверное, резкий переход с темы про моего репетитора смягчил её пыл.
– А что это?
– Да как ты объяснить... – она начала изображать фигуры руками. – Вы делаете эти свои панкейки, и вот, когда тесто схватывается, вы его не переворачиваете, а лопаточкой рвёте и жарите по отдельности, а потом просто посыпаете сахарной пудрой и достаёте джем.
– И ты по этому скучаешь? Ты же можешь просто панкейк порезать и макать его в джем!
Пенни усмехнулась.
– Вообще не то же самое. Я своей комфортной пищи лишилась, и заменители мне не нужны.
– Ладно, извини.
– Забей... кстати, а как там твоя Салли? Хоть поздравила тебя с вступлением в оркестр?
– Салли? – и в тот момент я поняла, что так и не удосужилась ей позвонить. – Ой, а она не знает.
– Тогда давай, порадуй её... Я к Нише пойду. Она просила с домашкой помочь.
Итак, я осталась одна, полная неловкости. Моя Салли обо всём узнает последней. Даже маме я написала вчера перед сном, а Салли... будто я начинала бояться набирать сообщение в строке нашего чата. Я слышала биение сердца, пока её изображение прогружалось на экране.
– Миранда, здравствуй, – она вновь улыбнулась мне. – Твоя мама мне написала про оркестр. Поздравляю.
Значит... Она обо всём знала? С души свалился большой камень. Теперь было не так стыдно смотреть ей в глаза.
– Спасибо, – я улыбнулась в ответ, но почувствовала какое-то напряжение в её позе – она сидела, немного вжав голову в плечи. – Салли... у тебя всё хорошо? Ничего не болит?
– Да, да... всё нормально, – ушла от ответа, отвела взгляд. Нет, что-то не так. Что-то точно случилось.
– Отец? Бывший?
Она нахмурилась:
– Новые одноклассники.
Этого я и боялась. Не приняли в новом коллективе. Засмеяли манеру одеваться? Хобби? Цвет кожи? Калифорнийские психи могут и за такое затравить, я уверена.
– Я... о гаданиях рассказывать начала ребятам. Пара ребят попросили погадать, и я увидела у них обоих в ближайшем будущем болезнь... Я думала, они просто посмеются, но в итоге... – она скривилась. – Угрожают расправой. Думают, что я над ними издеваюсь. Отцу наплевать, школьному психологу – тем более. Буду сегодня жечь благовония... может, кто из усопших поделится мудростью.
В тот момент мне больше всего хотелось соскочить с места, бросить вещи в сумку и рвануть в Калифорнию. Я бы устроила расправу этим одноклассникам! Я бы показала им, что происходит с теми, кто обижает Салли! Каждый раз, каждый грёбанный раз, когда у неё были проблемы, я узнавала обо всём только после того, как всё заканчивалось. Если в средней она не могла от меня ничего скрыть, и я умудрялась вытаскивать её из передряг, то в старшей, да и теперь, она всё больше закрывалась от людей и их помощи... Но ведь это не выход. Если бы только она говорила о своих чувствах хоть чуточку чаще... может, стала бы в разы счастливее.
– Я что-нибудь придумаю. Может, даже порчу на них наведу...
– Тогда получится самосбывшееся предсказание? – я улыбнулась. Совместный просмотр фильмов на подобную тематику мимо меня не прошёл.
– Пути судьбы неисповедимы. Если им начертана болезнь, то она настанет. Не моими руками, так чужими. И с этим не поспоришь.
А ведь если её порча сработает, то опять на неё подумают, и будут травить только больше. Дурацкая идея. Дурацкая и бессмысленная. Но и сказать что-то Салли я не решилась. Меня больше волновало, что Салли в новом классе не прижилась. И эти двое могли настроить против неё весь остальной класс, если вдруг окажется, что они какие-нибудь задиры или спортсмены.
– Ты береги себя, ладно? Я переживаю за тебя, – это всё, что я могла выдавить, глядя на неё.
– Я постараюсь. Ты про себя тоже не забывай.
Остаток разговора не клеился. Обеим паршиво, и по разным причинам.
Видимо, так и заканчиваются все дружбы, которые не распались из-за разногласий – со временем жизни всех друзей начинают забиваться бытом и проблемами, и уже становится не о разговорах ни о чем, и вот, как сейчас со мной, вы сидите друг напротив друга, глядите куда-то в сторону и в голове прокручиваете все те неприятности, что случились с вами за последние дни. После этого вы молча расходитесь, и с каждой такой встречей шанс новой падает на порядок. Веселье и болтовня не решают проблемы. Лишь забирают драгоценное время.
– Пока, Салли.
Я завершила звонок и легла в постель. Неужели дальше будет только хуже? Завтра ещё в оркестр идти, теперь ещё и от Агаты огребу, от завтрашних учителей, потом ещё от кого-нибудь прилетит...
На следующий день лучше действительно не стало. Опять краснела перед учителями, объясняясь; только биолог посочувствовал и даже сказал поберечь себя. Общее настроение после занятий осталось паршивым, и в таком настроении я явилась в оркестр. Джинсы после вчерашнего ещё не просохли, пришлось доставать треники и идти в них. Неловко, но делать нечего – в форме играть было ещё неудобнее.
– Всех приветствую! – мисс Диаз запустила нас в кабинет, и, когда все прошли, начала вещать. – Итак, у меня для вас хорошие новости – мы с Мартинезом сделали просто идеальную аранжировку для нашего выступления! Берём Брамса, концерт для скрипки и виолончели!
– Я извиняюсь! – какой-то азиат сзади меня поднял руку.
– В чём дело, Аддамс?
– Мне попадался этот концерт... мисс Диаз, мы же в рамки не влезем! Он полчаса идёт!
– Влезем. Мы взяли только середину. Инструменты, кстати, тоже адаптировали под нас, – она махнула рукой на стол. – Так, вот всем подписанные распечатки, берите. Тейлор, Герреро, с вами буду заниматься я лично, остальные – сами, Браун посмотрит за Ньютон и... и и и... да, в конце занятия все вместе собираемся и пробуем! Всем понятно?
Стоило ей закончить, как в кабинет вошёл ещё один азиатский парень.
– Ашимбаев, а чего опаздываем? Мне теперь для вас персонально повторять?
– Дико извиняюсь, у меня был созвон с моей прелестной невестой, – и он, будто вообще не заботясь ни о чём, прошёл к нам и встал рядом с третьим азиатским парнем. – Что как?
– Лист со стола со своим именем взять надо, – ответили ему. – Занимаемся сами, а в конце занятия вместе.
– Спасибо, – он повернулся к Мисс Диаз. – Вот видите, я ничего не пропустил!
– Опоздаешь на концерт – так легко не отделаешься!
Так, все разобрали свои листы. У вторых скрипок партии были несложными. Я краем глаза успела посмотреть в распечатку для первой скрипки – её часть оказалась на голову сложнее. Да уж, не хотела бы я оказаться на её месте со своим уровнем.
Мигель и Тиффани ушли в одну часть кабинета к мисс Диаз, остальные же разошлись кто куда по классу. Агата увела меня заниматься в самый угол. То, что происходило дальше, можно описать только одним словом – стыд.
– Локоть отведи, имей совесть, сколько повторять?! – в какой-то момент репетиции Агата не выдержала и рявкнула на меня.
– Извини.
Билась она со мной уже полтора часа, но учеником я была, мягко говоря, не лучшим. Левая рука, державшая смычок, постоянно опускалась. После сегодняшнего учебного дня сил играть не было.
– Скажи только честно, тебе не стыдно? – спросила она уже тише. – Положи скрипку, разомни мышцы. Так, давай...
Она выхватила у меня скрипку со смычком и уложила в чехол.
– Так, руки вверх-вниз! Давай-давай, я тебе тут не нянька!
Не нянька, а гоняла как морпеха. Я выполняла разминку под её тренерские наставления, пока она не была довольна достаточно, чтобы наконец сказать:
– Всё, довольно. Теперь возьми скрипку и ещё раз...
Взяла опять. Отвела локоть в сторону и сыграла несколько первых нот. Пока держится локоть. Продолжила...
– Пришибу... – процедила она сквозь зубы. Я приподняла локоть и продолжила играть. – Вот всегда бы так... Моя обязанность сейчас – выдрессировать тебя играть нормально, но я не собираюсь тратить на тебя всё своё время! Мне и самой заниматься надо, ты понимаешь?
– Понимаю, – а что ещё, собственно, я могла сказать? Всё, как и говорил Мигель – создаю другим проблемы.
Мы продолжали ещё полчаса, но к нам подошёл, видимо, Френк (я поняла это по тому, что он держал в руке скрипку, а кроме нас других скрипачей здесь не было).
– Я закончил, – он поклонился Агате.
– Какой хороший мальчик. Вернёмся домой – получишь награду! – она потрепала его по голове.
Я смущенно отвернулась в сторону. Как же мерзко это смотрелось со стороны. Она его как щенка погладила!
– Я вам не мешаю?
– Мешаешь, – ответила Агата. – Сама теперь пробуй, а мы послушаем. Нам потом ещё втроём друг под друга подстраиваться, ты не забывай.
– Да помню я!
Я уже положила смычок на струны, как Френк добавил:
– Привыкай, Ньютон, насмотришься ещё на нашу романтику!
Я вздрогнула. Да уж, романтику. Так и вижу этих двоих во время ужина при свечах... У него на шее были яркие отметины от ногтей, а всем вокруг будто было плевать на это. Может, поэтому их и упекли сюда? Впрочем, нет! И знать не хочу!
И наконец, я начала играть. Всё время думала про локоть и старалась держать его повыше, и доиграла фрагмент без единого замечания о нём. А новые посыпались через мгновение после того, как я закончила.
– А тебе самой удобно? Ты как стоишь вообще? Как ноги ставишь? – возмущалась Агата.
– Да у неё и спину в бок перекосило! Тебя вообще кто скрипке учил, Ньютон? – вторил ей Френк. Ну да, спелись против слабачка. Чудесный подход.
– Уж точно не такой сноб, как вас двоих, – процедила я сквозь зубы.
– Она ещё и огрызается! Френк, она вообще не понимает, что на карту поставлено!
– Ну и что же? Посвятите меня в эти сакральные тайны!
– Мисс Диаз тебе ещё прожужжит уши об этом, подождёшь.
В конце мы попробовали сыграть все вместе. Мисс Диаз была, мягко говоря, недовольна нами.
– Вы летом вообще не играли, я правильно понимаю? Почему так плохо? – она села на стул. – Хотите, чтобы нас опять биологи обошли, да? Опять хотите наши труды в унитаз спустить, да?
Внезапно, я почувствовала её взгляд на себе.
– Свободны. Подумайте о своём поведении, потренируйтесь сами. Жду завтра на этом же месте.
Когда все покинули класс, Агата пошла вровень со мной. Френка с ней не было. Выпустила, видимо, верного пса погулять.
– Решила извиниться? – мне хватило её "компании" на занятии, и идти с Агатой ещё до общаг я не собиралась.
– За благотворительность не извиняются, Ньютон, – она не сбавляла шаг. – Ты мне отвратительна, но я всё же не сволочь, и хочу тебя предупредить кое-о-чем...
– С чего вдруг такая доброта?
– Чем меньше драк, тем всем спокойнее, – пояснила она и продолжила. – Не связывайся с Тиффани. Никогда. Не при каких обстоятельствах. Она, понимаешь, любит и умеет мстить тем, кто косо на неё посмотрит.
Первая скрипка, Тиффани Тейлор... Лично я её не знала, видела только, как она уходила с мисс Диаз заниматься. При упоминании её имени на ум приходила только взъерошенная копна золотых волос... и тут я подняла взгляд – она, видимо, опередила нас, и теперь её спина была передо мной. И не только спина – сумка Гермес и куртка с символами Луи Виттон, подсвеченные снизу напольными фонарями. Ладно, я начинаю понимать, что к чему.
– Хорошо, – я постаралась ответить так, чтобы не привлечь внимание Тиффани. Конечно, могла бы и догадаться. Со своим местом первой скрипки, да ещё и с такими вещами... наверняка обласкана всеми, кем только можно, и другого мнения о себе не приемлет.
– Вот и отлично.
Остаток пути прошёл спокойно. Тиффани поспешила уйти в первую общагу, а Агата и я остановились у второй.
– Ко мне только сейчас в голову пришло... лицо у тебя больно знакомое. Ты раньше не бывала в Техасе?
– Бывала, – я постаралась ответить нейтральным голосом.
– И акцент... у тебя акцент южный. Ты случайно не вхожа во всякие техасские музыкальные тусовки? Мы там не пересекались?
– Очень сомневаюсь. Я местная, из пригорода Олимпии.
– Ах, ясно, – ответила как плюнула. Ну да, видимо я недостаточно крутая, чтобы получить снисхождение её высочества Браун! Хотя... может, и не стоило об этом вообще упоминать. – Ладно, до завтра.
– Ага, давай, – я махнула ей рукой и вернулась в общагу.
Нехорошо, нехорошо... Я не горела желанием особо распространяться, что учусь бесплатно, а теперь об этом, можно сказать, знает человек, у которого есть все причины меня недолюбливать. Это может привести к дурным последствиям. Узнают остальные – могут и издеваться начать. Не знаю, как с той девочкой Тессой, которая тогда запустила в меня тарелкой, обходятся, но судя по её реакции, она забита со всех сторон. Не удивлюсь, если её и правда травят. И, если это так, со мной могут поступить точно также.