<{Свидание с Ромео}>

Розовые сумерки окутывали город, окрашивая кирпичные фасады в теплые персиковые тона. Ромео стоял у зеркала в спальне, тщательно поправляя завиток одной из своих знаменитых светлых прядей, обрамлявших лицо. Его розовые, чуть вьющиеся волосы были безупречно уложены, лицо сияло после тщательного ухода – он знал, что чистая, ухоженная кожа важна. Сегодня был особенный вечер. Очередное свидание с его солнышком, его единственной, его Т/И. Мысль о ней заставила его сердце учащенно биться, совсем не так, как в былые времена, когда предвкушение было лишь охотой. Теперь это было предвкушение чистого счастья, возможности видеть ее улыбку, слышать ее смех, дарить ей радость.

Ромео - Сегодня все должно быть идеально, мое сокровище заслуживает только самого лучшего. — прошептал он своему отражению, поправляя манжеты рубашки цвета морской волны. Он выбрал ее специально, потому что знал – этот оттенок подчеркивает цвет ее глаз. Ромео, этот бывший «бабник», сменивший девушек как перчатки, теперь был экспертом по одной-единственной. Он изучил каждую ее улыбку, каждую реакцию, каждую тень настроения. Он *знал* женщин, их желания, их потребность в восхищении и чувстве защищенности. И для своей Т/И он хотел быть совершенством.

На столе у входной двери уже ждал огромный, изысканный букет. Не просто розы, а композиция из пионов нежнейшего розового оттенка, похожих на облака, белых фрезий, источающих тонкий аромат, и веточек эвкалипта для изысканной зелени. Рядом лежала коробка самого дорогого бельгийского шоколада, который он заказал специально. Подарки – его язык любви, способ сказать без слов: «Я думаю о тебе, ты драгоценна».

Дверной звонок прозвучал как музыка. Ромео распахнул дверь, и его дыхание перехватило. Т/И стояла на пороге в простом, но невероятно элегантном платье песочного цвета, подчеркивавшем ее стройный силуэт. Ее длинные шоколадные волосы были распущены, обрамляя лицо мягкими кудряшками. Ни капли косметики – только естественное сияние чистой кожи, большие глаза и чуть смущенная улыбка. Она была воплощением нежной, природной красоты.

Ромео - Боже правый, солнышко мое, ты ослепительна! — воскликнул Ромео, его голос дрожал от искреннего восхищения. Он шагнул вперед, нежно взял ее руку и поднес к губам, оставив легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Каждый раз, когда я вижу тебя, мне кажется, я впервые вижу рассвет. Твои глаза сегодня… они как два теплых омута, в которых я готов утонуть навсегда. — щеки Т/И мгновенно вспыхнули ярким румянцем, как он и предвкушал. Она опустила взгляд, но улыбка стала шире.

Т/И - Перестань, Ромео… —  пробормотала она, но было видно, как ей приятны его слова. Он знал силу правильно подобранного комплимента, знал, как он может растопить лед или, как сейчас, заставить сердце трепетать.

Ромео - Не могу перестать, моя прелесть. Это как просить солнце не светить. Вот, для самой прекрасной девушки под этим небом. — он с изящным поклоном вручил ей букет и шоколад. Ее глаза засияли от радости при виде пионов.

Т/И - Они великолепны! Спасибо, мой принц! И шоколад… ты всегда знаешь, что мне нравится.

Ромео - Знаю только то, что *ты* мне нравишься, невероятно. — парировал он, проводя пальцем по ее горячей щеке. — Готово? Я заказал столик в «La Luna Bianca». Говорят, там потрясающая паста и вид на закат.

Путь до ресторана был наполнен его болтовней, легкими прикосновениями к ее руке и потоком комплиментов, которые он сыпал как опытный жонглер. Он восхищался тем, как ветер играет ее кудряшками («Настоящая корона принцессы!»), как платье подчеркивает ее фигуру («Скульптура, достойная лучших музеев!»), как она пахнет («Как весенний сад после дождя»). Каждое его слово заставляло Т/И то смеяться, то смущенно отворачиваться, то нежно толкать его плечом.

Они подошли к «La Luna Bianca» – уютному итальянскому ресторанчику с террасой. Но вместо оживленной атмосферы их встретила темнота и табличка на двери: «Закрыто по техническим причинам. Приносим извинения».

Ромео замер как вкопанный. Его идеально выстроенные планы дали трещину. Разочарование, острое и неприятное, сжало ему горло. Он так хотел для нее идеального вечера!

Т/И - Ох… — только и смогла выдавить Т/И, глядя на табличку.

Ромео быстро переборол растерянность. Он не мог позволить ей увидеть его расстроенным. — Ничего, моя ненаглядная! — воскликнул он с показной бодростью, обнимая ее за плечи. — Это просто знак, что судьба хочет подарить нам другое приключение! Я знаю отличное место неподалеку! «Il Piccolo Giardino»! Там потрясающая пицца и атмосфера! — он постарался вложить в голос всю свою харизму и уверенность, но внутри клокотала досада.

«Il Piccolo Giardino» оказался шумным, переполненным местом. Свободных столиков на террасе не было, их усадили внутри, рядом с проходом к кухне. Ромео чувствовал, как его идеальный вечер стремительно теряет лоск. Но он улыбался, заказывал лучшее вино, снова и снова говорил Т/И, как она прекрасна в мягком свете ресторанных ламп («Ты светишься изнутри, как жемчужина!»), пытаясь компенсировать обстановку силой своего обаяния и внимания. Т/И улыбалась в ответ, благодарная за его старания, но Ромео видел тень смущения в ее глазах – она чувствовала его напряжение.

И вот, когда официант нес их заказ – две тарелки ароматного карбонара и бокалы красного вина – какой-то неловкий посетитель, резко вставая, задел его лотком. Произошло это в доли секунды. Тарелки с грохотом опрокинулись прямо на Ромео и Т/И. Теплый соус и спагетти расползлись по его светлой рубашке и дорогим брюкам. Холодное вино обрушилось водопадом на плечо и декольте Т/И, оставляя темно-бордовые пятна на ее песочном платье.

Наступила мертвая тишина. Ромео сидел, ошеломленный, глядя на катастрофу. Соус капал с его светлой пряди волос на щеку. Он видел, как Т/И в ужасе смотрит на свое испорченное платье, как ее глаза наполнились слезами смущения. Весь его мир, его тщательно выстроенный образ идеального кавалера, рассыпался в прах. Вместо романтики – нелепая, унизительная клоунада. Он чувствовал жгучую ярость на неловкого посетителя, на весь ресторан, но больше всего – на себя. Он подвел ее. Опозорил. Вечер был безнадежно испорчен.

Ромео - Я… Я… — он не мог вымолвить ни слова. Его лицо пылало от стыда и гнева. Он видел, как официанты бросились с салфетками, как все вокруг смотрели на них. Но все это было где-то далеко, за туманом унижения. Он машинально вскочил, отмахиваясь от помощи, пытаясь стереть соус с лица и рук бумажными салфетками, которые только размазывали пятна.

Т/И - Ромео… — тихо позвала его она, пытаясь унять дрожь в голосе. На ее платье расплывалось огромное винное пятно.

Он не смотрел на нее. Не мог. — Домой. Сейчас же. Прости… — выдохнул он сквозь зубы, бросая на стол крупную купюру, явно превышавшую стоимость заказа и ущерб, и почти вытащил ее из-за стола. Он шел быстро, почти бежал по улице, не обращая внимания на прохожих, ведя за собой сбившуюся с ног Т/И, которая едва поспевала, прижимая к груди спасенный букет. Его розовые волосы были в беспорядке, завитки слиплись от соуса, дорогая рубашка была безнадежно испорчена. Он чувствовал себя полным ничтожеством.

В квартире воцарилась гнетущая тишина. Ромео молча направился в ванную. Он содрал с себя испачканную одежду, с отвращением швырнув ее в угол. Душ он принял почти с яростью, смывая не только соус и вино, но и остатки своего достоинства. Он видел отражение в запотевшем зеркале – расстроенное лицо, беспорядочные пряди розовых волос. — Идиот. Полный идиот. — прошипел он себе. Он так хотел подарить ей сказку, а устроил фарс.

Он вышел в спальню, уже в простых мягких спортивных штанах и футболке. Т/И тоже переоделась в уютную пижаму. Она стояла у кровати, ее шоколадные кудри были распущены по плечам. Испорченное платье аккуратно висело на спинке стула – памятник провалу. Она смотрела на него с таким сочувствием, что ему стало еще больнее.

Не говоря ни слова, Ромео повалился на кровать лицом в подушку. Вес всего мира давил на его плечи. Он чувствовал, как матрас прогнулся под другим весом. Т/И легла рядом, осторожно, как будто боялась спугнуть. Потом ее рука легла ему на спину, нежно, ласково. Затем она обняла его, прижалась к его боку, обвила рукой его талию, а голову положила ему на плечо. Ее тепло, ее близость были как бальзам на израненную душу, но стыд все еще душил его.

Т/И - Ромео… — ее голос был тихим, как шелест листьев. — Милый…

Он не ответил, только глубже уткнулся в подушку, чувствуя, как предательская влага подступает к глазам. Он, знаток женских сердец, сердцеед, не мог сдержать собственных эмоций.

Т/И - Послушай меня, пожалуйста. — настаивала она мягко, но настойчиво, поглаживая его руку. — Повернись ко мне.

С огромным усилием он перевернулся на бок, чтобы смотреть на нее. Ее лицо было близко, глаза, все еще слегка покрасневшие, смотрели на него с такой нежностью и пониманием, что ему стало неловко от своей слабости.

Ромео - Я… Я так тебя подвел, солнышко. — вырвалось у него, голос сорвался. — Я хотел… я хотел самого лучшего для тебя. Идеального вечера. А получилось… это… унижение. Я опозорил тебя. Я… — он не мог продолжать.

Т/И подняла руку и нежно прикоснулась пальцами к его щеке, смахивая воображаемую соринку или, может быть, непрошеную слезу. — Опозорил? Ромео, милый мой, что ты говоришь? — в ее голосе звучало искреннее недоумение. — Да, было неловко. Да, платье жалко. Но опозорил? Никогда.

Она придвинулась еще ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Вечер не был идеальным в твоем понимании, да. Но он был… *наш*. Мы были вместе. Ты старался для меня, я видела это каждую минуту. Ты дарил мне цветы, комплименты, которые заставляли мое сердце трепетать… Ты вел меня за руку, когда я смущалась в том шумном месте. Ты пытался спасти вечер, когда все пошло не так. И даже когда… это случилось. — она чуть поморщилась. — Ты думал только о том, чтобы увести меня оттуда, оградить от неловкости. Разве это не забота? Разве это не любовь?

Ее слова падали на его душу, как теплый дождь на иссохшую землю. Он смотрел в ее глаза, ища хоть каплю лжи, но находил только чистую, безоговорочную правду и принятие.

Ромео - Но… твое платье… ты расстроилась… — пробормотал он.

Т/И - Платье можно постирать. А вот твои чувства, твоя самооценка – они для меня важнее любой вещи. — твердо сказала она. — Я ценю тебя за идеально проведенные свидания, Ромео. И я ценю тебя за то, какой ты есть. За твою щедрость, за твою нежность, за твои глупые, сладкие комплименты, от которых я краснею как дура, за твою страсть, за то, что ты научился любить по-настоящему. За то, что ты *мой*. И сегодняшний вечер, несмотря на все катастрофы, был особенным, потому что я провела его с *тобой*. Никакая пролитая паста не может это испортить.

Ромео почувствовал, как камень с души сваливается. Стыд начал отступать, уступая место волне нежности и облегчения, такой сильной, что у него перехватило дыхание. Он притянул ее к себе, крепко обнял, зарылся лицом в ее шею, вдыхая ее чистый, знакомый запах – смесь шампуня и чего-то неуловимо ее собственного.

Ромео - Солнышко мое… ангел мой… — прошептал он в ее кожу, его голос был хриплым от нахлынувших чувств. — Ты… ты невероятна. Как ты можешь… после всего этого…

Т/И - Потому что я люблю тебя, глупый. — ответила она тихо, обнимая его в ответ, ее пальцы впутались в его розовые, еще слегка влажные волосы. — Всего тебя. И твои победы, и твои… немного нелепые падения.

Он рассмеялся, коротко, с облегчением. — Немного?

Т/И - Ладно, очень нелепые. — улыбнулась она, и он почувствовал, как ее губы коснулись его виска. Этот легкий поцелуй, как электрический разряд, пробежал по его коже. Напряжение, стыд, разочарование – все растаяло, уступив место чему-то теплому, плотному и сладкому, что наполняло пространство между ними.

Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ее лицо. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, серебрил ее шоколадные кудри, делал кожу фарфоровой. — Ты… ты самая добрая, самая понимающая, самая красивая женщина во вселенной. — прошептал он, его голос снова обрел ту бархатную убедительность, которая сводила ее с ума. — Твои глаза сейчас… они как две глубокие звезды, в которых я заблудился навсегда. А твои губы… — он не закончил, просто провел большим пальцем по ее нижней губе. Она вздрогнула, губы ее приоткрылись. Румянец снова залил ее щеки. — Видишь? Ты снова покраснела, моя роза. От одного моего прикосновения.

Т/И - Ромео… — ее шепот был больше похож на стон. Ее рука скользнула по его спине под футболку, ладонь прижалась к его горячей коже. Этот жест, полный доверия и желания, сжег последние остатки его мрачного настроения.

Он наклонился и прикоснулся губами к ее щеке, к виску, к уголку глаза, оставляя невесомые, как крылья бабочки, поцелуи. Каждый поцелуй сопровождался шепотом: — Моя единственная… мое сокровище… моя богиня… — она зажмурилась, ее дыхание участилось, пальцы впились в его спину.

Потом его губы нашли ее губы. Сначала осторожно, вопросительно. Она ответила сразу, жадно, как будто искала спасения или подтверждения в этом поцелуе. Он углубил поцелуй, его язык коснулся ее губ, прося входа. Она открылась ему, и их языки встретились в медленном, сладком танце. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, их тел, до их учащенного дыхания, смешивавшегося в одно целое. Его руки скользили по ее спине, ощущая под тонкой тканью пижамы каждый позвонок, нежную линию талии. Ее руки исследовали его спину, плечи, вцеплялись в его волосы, притягивая его ближе.

Одежда стала помехой. Их движения стали более настойчивыми, нетерпеливыми. Футболка Ромео полетела через спинку кровати. Пижамная кофточка Т/И была расстегнута и сброшена одним ловким движением. Он замер на мгновение, любуясь ею в лунном свете – стройные линии, нежные изгибы, кудри, рассыпавшиеся по подушке. — Ты… совершенство. — выдохнул он, его голос был хриплым от желания. — Каждый сантиметр тебя… божественно прекрасен. — он наклонился, и его губы коснулись ее ключицы, оставляя горячий влажный след. Она вздрогнула, выгнув спину, тихо вскрикнув.

Его поцелуи спускались ниже, медленно, неспешно, исследуя каждую новую территорию. Он целовал верхушки ее грудей, обводил языком ореолы, прежде чем взять сосок в рот. Она вскрикнула громче, ее пальцы впились в его плечи. Он ласкал ее языком, губами, легкими пощипываниями зубов, доводя ее до исступления, попеременно уделяя внимание то одной, то другой груди. Ее стоны, ее шепот его имени были для него лучшей музыкой.

Его рука скользнула вниз, по ее плоскому животу, к краю пижамных штанишек. Она раздвинула ноги в немом приглашении. Его пальцы нашли теплую влажность под тканью. Он ласкал ее через ткань, чувствуя, как она трется о его руку, как ее бедра подрагивают. Потом его пальцы нашли путь под резинку, коснулись нежной, уже влажной кожи. Она застонала глубоко, когда он нашел ее клитор и начал нежно, но настойчиво массировать круговыми движениями. — Ромео… да… вот так… — ее слова превратились в прерывистые вздохи.

Он чувствовал, как ее тело напрягается под его прикосновениями, как волны удовольствия накатывают на нее. Но он не спешил. Он хотел, чтобы она достигла вершины сейчас, под его пальцами. Он опустил голову, его губы и язык присоединились к пальцам, лаская, посасывая, доводя ее до грани. Ее бедра вздымались, она металась на постели, ее пальцы бешено впивались в простыни. Когда оргазм накрыл ее, он был сильным, долгим, вырвав из ее груди крик, который она попыталась заглушить, прикусив губу. Она дрожала, как лист на ветру, ее тело обмякло, налитое блаженной тяжестью.

Ромео поднялся, любуясь ею – растрепанной, покрасневшей, сияющей. — Ты… потрясающая, когда теряешь контроль, моя богиня. — прошептал он, сбрасывая последние преграды между ними. — Видеть тебя такой… это сводит меня с ума.

Он занял позицию между ее бедер. Она обвила его ногами, притягивая к себе. Он вошел в нее медленно, глубоко, давая ей почувствовать каждый сантиметр. Они оба застонали в унисон от этого чувства наполненности, соединения. Он начал двигаться, сначала плавно, размеренно, погружаясь в ее тепло и влагу снова и снова. Его губы нашли ее губы, их поцелуй был страстным, влажным, полным обещаний и благодарности.

Ритм постепенно ускорялся. Она отвечала ему движениями бедер, поднимаясь ему навстречу, ее руки скользили по его спине, цеплялись за его розовые волосы. Он чувствовал, как внутри нее все сжимается, как волна нового удовольствия начинает подниматься в ней. Он менял угол, глубину, скорость, находя то, что заставляло ее стонать громче, кричать его имя.

Ромео - Смотри на меня, солнышко. — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Я хочу видеть твои звезды, когда ты падаешь. — она открыла глаза, темные, полные страсти и любви, уставившись на него. Ее губы шептали: — Люблю… люблю тебя…

Его собственное напряжение росло, неудержимое. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него все сильнее, приближая ее к новому пику. Он ускорился до предела, каждое движение было глубоким, властным, наполненным всей его страстью и облегчением после тяжелого вечера. Когда ее тело снова содрогнулось в мощном оргазме, он не смог удержаться дольше. С криком ее имени он погрузился в нее в последний раз, его собственное наслаждение вырвалось горячей волной, сливаясь с ее пульсациями. Он рухнул на нее, стараясь не всем весом, ловя ртом воздух, его сердце бешено колотилось.

Они лежали так несколько минут, слившись воедино, дыша в унисон. Потом он осторожно перекатился на бок, не выпуская ее из объятий, прижимая к себе. Она прильнула к нему, ее голова на его груди, рука обнимала его за талию. Их сердца постепенно успокаивались.

Он нежно целовал ее макушку, ее лоб, шепча сквозь усталость и блаженство: — Моя героиня… мое спасение… Моя единственная, неповторимая Т/И… Ты простила меня за этот кошмар?

Она подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза сияли любовью и удовлетворением. — Не было никакого кошмара, мой романтичный сердцеед. — улыбнулась она, целуя его в уголок губ. — Было наше приключение. И его… очень-очень счастливый конец. Лучше любого ресторана. — она потянулась и нежно поправила его светлую прядь, которая снова упала на лоб. — А теперь спи, мой Ромео. Завтра будет новый день. И мы придумаем, что делать с вином на моем платье.

Он рассмеялся, тихо, счастливо. Он обнял ее крепче, чувствуя, как усталость накрывает его теплой волной. Вечер начался с цветов и надежд, прошел через хаос и стыд, а закончился здесь – в их постели, в их объятиях, в полной, безоговорочной близости. Он понял, что Т/И была права. Идеал – не в безупречности, а в том, чтобы быть вместе, принимать друг друга со всеми нелепостями, и находить свое счастье даже в руинах планов. Он поцеловал ее в макушку еще раз, шепча последний комплимент перед сном: — Ты самая мудрая и самая красивая…. — но она уже засыпала, улыбаясь во сне. Ромео закрыл глаза, чувствуя ее тепло, ее дыхание, ее сердцебиение рядом. Это было его настоящее, его будущее, его единственная и неповторимая любовь. И никакие пролитые напитки мира не могли это изменить.

________________________________________________________________________________