<{Свидание с Феликсом}>

Лучи заходящего солнца, теплые и густые, как растопленный мед, заливали тротуар перед высоким стеклянным фасадом офисного здания. Воздух вибрировал от дневного тепла, смешиваясь с легкой прохладой приближающегося вечера. На этом тротуаре, отбрасывая длинную, нетерпеливую тень, Феликс переминался с ноги на ногу. Его обычная энергия, бьющая через край и заставляющая его постоянно двигаться, сегодня была сжата в тугую пружину томления. Каждая медленная секунда, отмеряемая тиканьем невидимых часов, казалась ему вечностью. Он ловил взгляды выходящих сотрудников, его сердце учащенно колотилось при виде каждой женской фигуры, пока, наконец, стеклянная дверь не распахнулась, выпуская ее – его личное солнце, его целую вселенную, его Т/И.

Феликс - Наконец-то! — вырвалось у него громко и радостно, эхом отозвавшись от стены здания. Он буквально в три широких, легких прыжка преодолел оставшееся расстояние, и перед ней предстал весь сияющий, с улыбкой до ушей. Его жёлтые глаза, обычно такие живые, стремительные, сканирующие все вокруг, мгновенно смягчились, потеряли свою остроту, наполнившись безграничной, почти обжигающей нежностью и чистым обожанием. Он схватил ее руки, его сильные, пальцы крепко, но бережно сжали ее ладони, словно боясь, что малейшее ослабление хватки позволит ей раствориться в воздухе. — Я так соскучился! Весь этот бесконечный день только и думал о тебе, о каждой минуте, о каждой секунде нашего свидания!— его голос звенел, как колокольчик на ветру, переполненный нетерпением и безудержной радостью от того, что ожидание закончилось.

Не отпуская ее рук, он одной ловкой, привычной к движению рукой нырнул в карман своей яркой ветровки и извлек оттуда маленькую, изящно оформленную коробочку. Она была обернута в тонкую бумагу цвета спелого абрикоса и перевязана грубоватой бечевкой, кончики которой торчали игриво. — Держи! — протянул он ее, и легкий румянец окрасил его скулы. — Это... ну, знаешь, просто маленькое 'я тебя люблю' перед большим, грандиозным 'я тебя обожаю', которое ждет тебя сегодня вечером. — проговорил он, чуть смущенно опуская глаза, но тут же поднимая их снова, и в них вспыхнул искренний, теплый блеск. — Твои самые-самые любимые, лимонные! Чтобы каждый шаг на пути к чуду был сладким.

Т/И улыбнулась, и это чувство – смесь его щемящего предвкушения и этого трогательного, такого его жеста – растопило ее сердце, как весеннее солнце лед. Она осторожно развязала узел бечевки, ощущая ее шероховатость под подушечками пальцев, и открыла крышку коробочки. Внутри, как драгоценные солнечные камешки, аккуратно рядами лежали кусочки мармелада насыщенного желтого цвета, щедро присыпанные мелким сахарным песком, искрящимся в косых лучах.

Т/И — Феликс, спасибо! Они просто чудесные! — воскликнула она, беря один кусочек. Кисло-сладкий, с яркой цитрусовой ноткой вкус мгновенно разлился по языку, поднимая настроение еще выше. — Ты такой внимательный, всегда помнишь о мелочах. — её взгляд встретился с его, в ее глазах читалась глубокая благодарность и та же самая бездонная нежность, которую он излучал всем своим существом.

Феликс — Ну что, готова к самому настоящему приключению? — спросил он, уже подпрыгивая на месте, как заведенная пружинка, его энергия, сдерживаемая минутами ожидания, рвалась наружу. — Я нашел это место! Оно совершенно волшебное, сказочное! Представь – там, где почти никто не бывает, только бескрайнее небо, ласковое солнце, теплый ветерок и... ну, ты сама скоро все увидишь! — он взял ее за руку, его пальцы снова крепко сомкнулись вокруг ее запястья, готовый буквально сорваться с места. — Пойдем, пойдем же скорее! Сейчас самое волшебное время, закат только начался, и все будет светиться!

Они зашагали по еще теплому асфальту тротуара. Городской шум – гул машин, отдаленные гудки, гул голосов – постепенно начал стихать, отступая перед шелестом листьев в придорожных деревьях и пением вечерних птиц. Феликс болтал без умолку, его свободная рука активно жестикулировала, рисуя в воздухе картины невиданной красоты: бескрайние золотые просторы, аромат свободы, тишину, нарушаемую только природой. Глаза его сияли азартом первооткрывателя, готового поделиться своей самой ценной находкой. Т/И слушала, улыбаясь его заразительному энтузиазму, наслаждаясь потоком его слов и теплом его руки. Однако по мере того как гладкий асфальт сменился сначала укатанной, но уже неровной грунтовкой, а потом и вовсе превратился в узкую, извилистую полевую тропинку, идти стало ощутимо труднее. Каблуки ее элегантных замшевых туфелек то и дело вязли в рыхлой, сухой земле, цеплялись за мелкие камешки, норовя сломаться или подвернуть ногу.

Т/И - Ой! — вскрикнула она невольно, едва удержав равновесие после того, как каблук глубоко ушел в мягкий грунт. — Феликс, тут... как-то совсем не очень удобно. — добавила она, остановившись и смущенно глядя вниз, на свои безнадежно запачканные туфли, а потом на пыльную, ухабистую дорогу, ведущую вдаль, к видневшемуся на горизонте огромному золотистому пятну – обещанному полю подсолнухов.

Феликс замер, как будто его резко остановили на бегу. Его бурлящая энергия на мгновение утихла, сменившись растерянностью. Он посмотрел на ее ноги, потом на изрытую колеями и кочками дорогу, потом снова на нее. Его светлые брови сдвинулись в озадаченной, почти комичной гримасе. — Черт возьми! Я же совсем забыл про твои каблуки! — вырвалось у него с искренним огорчением. Он провел рукой по своим взъерошенным соломенного цвета волосам, виновато глядя на нее. — Прости, прости тысячу раз, солнышко мое! Я такой бестолковый растяпа! Весь день только и думал о том, как тебе понравится сюрприз, как мы будем восхищаться красотой, а про самое простое и очевидное... ну ты поняла. — он задумался на секунду, его взгляд скользнул вниз, к его собственным ногам, обутым в  надежные и удобные белые кроссовки. Идея озарила его лицо, как вспышка. Оно мгновенно просияло. — Есть! Гениально! Держи! — он быстро согнулся, ловкими движениями расшнуровал свои кроссовки и стянул их одним движением. — На, обувай мои! — он протянул ей свои еще теплые кроссовки, а ее изящные туфельки аккуратно взял в руки, как хрупкий фарфор. — Они, конечно, будут тебе великоваты, как челноки, но зато ногу не подвернешь и туфельки не угробишь! Будет удобно, обещаю!

Т/И - Феликс, а ты? — удивленно спросила Т/И, ее взгляд опустился на его ноги, обутые теперь только в простые темные хлопчатобумажные носки, которые уже начали покрываться легкой дорожной пылью.

Феликс - Я? — он громко рассмеялся, махнув рукой так энергично, что рукав его ярко-желтого свитера сполз вниз. — Да я хоть босиком всю эту дорогу пройду! Мне не привыкать! Главное – чтобы тебе было комфортно и ничего не мешало наслаждаться. Ну же, не стесняйся, примеряй!

Т/И, тронутая до глубины души его готовностью идти ради нее по пыльной дороге в одних носках, улыбнулась сквозь легкое смущение. — Ты... просто невероятный, знаешь ли. — она осторожно вставила ноги в его объемные кроссовки. Они действительно болтались, как лодки, но мягкая, просевшая стелька и надежная, плоская подошва после высоких каблуков казались воплощением райского блаженства. Она потуже затянула шнурки, стараясь зафиксировать ногу. — Готово! Спасибо, мой благородный рыцарь на... носковой ноге.

Феликс рассмеялся громко и заразительно, его смех, чистый и звонкий, разнесся по полю, пугая пролетающих воробьев. — Рыцарь в носках! Ха-ха-ха! Мне нравится! Новый титул! — он снова взял ее руку, его пальцы уверенно сомкнулись вокруг ее ладони. Теперь – без задержек, вперед, к чуду! — он сделал первый шаг по теплой, пыльной земле, его носки сразу потемнели, впитывая дорожную грязь. Он не обращал на это ровно никакого внимания, его взгляд был устремлен вперед, к цели, а все его внимание – целиком на ней. — И знаешь... — добавил он, игриво подмигнув ей. — Я теперь по-настоящему понимаю, какая ты у меня героиня и волшебница – ходить на этих изящных шпильках! Это же надо иметь такую ловкость и грацию! Я просто в восторге! — он с явным восхищением и осторожностью разглядывал ее туфли, которые нес теперь в руке, как драгоценный, хрупкий трофей.

Дорога к полю пролетела незаметно в потоке смеха, легких подтруниваний и непрерывных разговоров. Феликс то и дело поглядывал на ее ноги, утонувшие в его огромных кроссовках, и это зрелище неизменно вызывало у него новую волну смеха и умиления. Он рассказывал ей свежие анекдоты, с энтузиазмом делился планами на будущие выходные, на отпуск, просто радовался каждому ее слову, каждому взгляду. Его неуемная энергия была направлена исключительно на то, чтобы сделать этот путь для нее легким, веселым и запоминающимся.

И вот они вышли из-за последнего поворота тропинки, огибавшей небольшой холм, и перед ними открылось зрелище потрясающей, почти нереальной красоты. Бескрайнее, уходящее за горизонт море подсолнухов. Тысячи, десятки тысяч огромных золотисто-желтых головок, увенчанных бархатистыми темно-коричневыми сердцевинами, были повернуты к заходящему солнцу, словно в едином порыве поклонения. Мощные, высокие, выше человеческого роста, стебли стояли плотной, непроницаемой стеной, создавая ощущение входа в другой, сияющий мир. Воздух был густо напоен терпким, медовым ароматом цветов, пыльцы и нагретой за долгий день земли. Тишину нарушало только легкое потрескивание стеблей, убаюкивающее жужжание трудолюбивых пчел и успокаивающий шелест широких листьев на легком, теплом ветерке. Солнце, низко висящее над горизонтом, заливало поле жидким золотом, делая каждый лепесток прозрачным и сияющим.

Феликс - Вот оно... — прошептал Феликс, остановившись как вкопанный. Его обычно такой живой и громкий голос вдруг стал тихим, благоговейным, полным глубокого чувства. Он долго смотрел на поле, впитывая его масштаб и красоту, а потом медленно перевел взгляд на Т/И. Его глаза сияли неподдельным восторгом и гордостью первооткрывателя, нашедшего сокровище и готового им поделиться. — Видишь? Я же говорил! Наше собственное солнце, упавшее на землю и расцветшее тысячами огней.

Т/И замерла, пораженная, захваченная этой мощной, жизнеутверждающей красотой. Глаза ее широко открылись, губы разомкнулись в немом восхищении. — Феликс... Это... Это невероятно! Просто дух захватывает! — выдохнула она наконец, найдя слова. — Такой простор... Такая сила жизни! Спасибо, что привел меня сюда, что показал это чудо. — она крепче, чем когда-либо, сжала его руку, чувствуя, как его ответное пожатие передает всю его радость.

Его лицо озарилось самой счастливой, беззаботной улыбкой. — Пойдем же внутрь! — снова зазвенел его голос, и он потянул ее за собой в этот золотой лес. Они нырнули между высокими стеблями, которые сомкнулись над ними, как свод. Мир резко сузился до золотисто-зеленых стен, испещренных тенями от листьев и головок цветов, и лабиринта узких, едва заметных тропинок, протоптанных, вероятно, только мелкими животными или редкими путниками. Солнце пробивалось сквозь зеленую и золотую листву, отбрасывая на землю и на них причудливые, танцующие солнечные зайчики. Воздух внутри поля был еще гуще, насыщеннее, слаще. Феликс вел ее, уверенно находя путь, его смех, то громкий, то приглушенный стеблями, раздавался то совсем рядом, то чуть впереди. Он то показывал на особенно крупный, идеальный цветок, похожий на маленькое солнце, то на яркую бабочку-лимонницу, порхающую над головой, то на шмеля, деловито зарывшегося головой в бархатистую сердцевину. Они шли, погруженные в этот золотой мир, в его ароматы и звуки, отгороженные от всего остального.

Феликс — Эй, солнышко. — внезапно остановился он, повернувшись к ней, глаза его блестели озорной искоркой. — Хочешь, я тебя догоню? Поле идеальное для пряток!

Т/И засмеялась, его азарт был заразителен. — Попробуй поймать! Но я быстрая! — крикнула она в ответ и, развернувшись, рванула вглубь золотого лабиринта, ее фигура мелькнула между стеблей и скрылась за стеной подсолнухов.

Феликс - Эй, нечестно стартовать без сигнала! — с радостным возгласом бросился за ней Феликс. Их смех, как серебристые колокольчики, зазвенел над полем, смешиваясь с шелестом листьев. Прятки начались. Т/И петляла между гигантскими стеблями, стараясь идти тихо, но сухие травинки под ее (вернее, его) кроссовками все равно хрустели. Она замерла за особенно мощным стеблем, прижавшись к нему спиной, чувствуя его шершавую поверхность даже сквозь тонкую ткань блузки. Сердце стучало от азарта и легкой одышки. Она слышала его шаги где-то справа, его веселый голос. — Я уже чувствую твое солнечное сияние! Где ты спряталась, мой цветочек? — он был близко. Она затаила дыхание, сжимая в руке коробочку с мармеладом. Шаги прошли мимо, удаляясь. Она улыбнулась про себя и, крадучись, перебежала в другую "аллею", спрятавшись за группой особенно густых подсолнухов. Пыльца оседала на ее одежде, сладковатый запах заполнял ноздри.

Феликс - Ох, хитрая! — донесся его смех откуда-то слева. — Я видел, как мелькнуло что-то желтое! Это был твой свитер или подсолнух?! — он явно играл, наслаждался процессом. — Я как подсолнух-шпион! Меня не возьмешь! — крикнула она в ответ, меняя позицию снова.

Феликс - Ага, попалася на уловку! — его голос раздался внезапно совсем рядом, с другой стороны стены цветов. Она едва успела вскрикнуть от неожиданности, как он уже промелькнул в просвет. — Увидел движение! Ловлю! — он рванулся за ней, и они снова понеслись по лабиринту, смеясь, спотыкаясь о кочки, сгибая упругие стебли. Феликс был как ребенок – беззаботный, радостный, полный энергии от самой игры и от ее присутствия рядом. Его обычная вспыльчивость, его внутренняя буря – все это растворилось без следа в золотом сиянии поля и в теплых лучах ее улыбки. Здесь, для нее, существовал только самый добрый, самый ласковый и безудержно веселый парень.

Феликс - Поймал! — наконец, он настиг ее, когда она попыталась спрятаться за особенно мощным, двойным стеблем у края небольшой полянки внутри поля. Он обхватил ее сзади, крепко, но нежно, притягивая к себе. Его дыхание было учащенным от бега, щека прижалась к ее волосам. —Ты проиграла, моя солнечная пленница! — прошептал он ей в ухо, смеясь и слегка запыхавшись. Она повернулась в его объятиях, ее глаза сияли счастьем, смехом и легким румянцем на щеках. Он наклонился, и их взгляды встретились – в его глазах читалось все его обожание, вся его бесконечная любовь. Он поцеловал ее – долгим, сладким, глубоким поцелуем, в котором не было ничего, кроме нежности и счастья быть здесь и сейчас, вместе. Вокруг них колыхалось золотое море, скрывая их от всего мира, храня их маленький, сладкий секрет. Шелест листьев был им аплодисментами.

Позже, когда дыхание успокоилось, а смех сменился тихим, довольным созерцанием, они нашли идеальное место у самой дальней кромки поля, где золото подсолнухов сменялось изумрудной зеленью невысокого склона, спускавшегося к небольшой, извилистой речушке. Она действительно была маленькой и неглубокой, как и обещал Феликс, с прозрачной водой, весело журчащей по гладким камешкам и искрившейся в последних лучах заката. Они сели на мягкую, еще теплую траву, плечом к плечу. Феликс все еще бережно держал ее туфли, аккуратно поставленные на траву рядом. Его белые кроссовки, огромные и нелепые на ее ногах, казались теперь трогательным символом его заботы.

Он вздохнул глубоко и удовлетворенно, глядя на бегущую воду, окрашенную закатом в оранжевые и розовые тона. — Знаешь, здесь... здесь так по-настоящему хорошо. — начал он тихо, его обычная гиперактивность сменилась редкой, глубокой задумчивостью. — Как будто весь шум, вся суета, все... злое, что есть в мире, осталось где-то далеко-далеко, за спиной, за этой золотой стеной. — он махнул рукой в сторону подсолнухов. — Вот смотришь на них – они такие простые, такие сильные. Просто тянутся к солнцу, живут, цветут, потому что могут. Потому что так задумано. И вода вот эта бежит – чистая, светлая, никуда не спешит, просто течет своим путем. И кажется, что добро – оно вот такое. Простое. Настоящее. Как эти подсолнухи. Как вот эта речка. Оно просто... есть. — его лицо, освещенное закатным светом, на мгновение омрачилось легкой тенью. — А потом вспоминаешь, что есть люди... которые сеют зло словно сорняки. Просто так. Из мелкой зависти, из черной злобы, от скуки пустой души. И такую красоту, что живет внутри, они сами в себе убивают, да и другим мешают цвести. Вот это... это я ненавижу всей душой. — его голосе прозвучала знакомая стальная нотка, но без привычной агрессии, скорее с глубокой горечью и болью за нарушенную гармонию мира.

Т/И — положила свою руку поверх его руки, лежащей на траве. — Но ты же сам творишь добро, Феликс. — мягко, но убежденно сказала она. — Вот как прямо сейчас. Ты подарил мне не просто вечер, ты подарил целую вселенную ощущений – смех, эту потрясающую красоту, это чувство... свободы и покоя. И ты всегда готов помочь, защитить, осветить чей-то день. Это и есть твой свет, твоя сила. И поверь мне, этот свет гораздо сильнее, ярче и живее любой тьмы. Он, как эти подсолнухи, всегда тянется к солнцу внутри тебя.

Он посмотрел на нее, и тень, набежавшая на его лицо, рассеялась, уступив место такому теплу и такой благодарности, что у Т/И защемило сердце. Он поднял ее руку, перевернул ладонью вверх и поцеловал ее нежно, чуть шершавыми губами. — Ты – мой главный свет, солнышко. Самое яркое солнце в моей вселенной. Ты знаешь, почему я привел тебя именно сюда? — он обвел рукой горизонт, охватывая и золотое поле, и серебристую ленту реки, и багрянец неба. — Потому что это место... оно как ты. Теплое, щедрое, солнечное, полное жизни и тихой силы. Оно дает мне силы дышать полной грудью. Оно напоминает мне, ради чего стоит быть добрым, ради чего стоит бороться со всей этой чернотой. Ради вот этого... спокойствия. Ради чистого счастья. Ради возможности видеть твою улыбку вот здесь, в этом золотом убежище. Ради тебя.

Они замолчали, погруженные в тишину, нарушаемую только мелодичным журчанием воды, успокаивающим шелестом подсолнухов за спиной и редкими трелями вечерних птиц. Закат разлился по небу алыми, огненными, персиковыми и нежно-лиловыми красками, отражаясь в чуть подрагивающей глади речки и в бесчисленных золотых "лицах" подсолнухов, все еще повернутых к уходящему светилу. Феликс обнял Т/И за плечи, притянув ее ближе, чтобы она могла опереться головой ему на плечо. Она прижалась к нему, чувствуя под щекой мягкую ткань его желтого свитера и надежную твердость плеча, слыша ровное, сильное биение его сердца – горячего, преданного, принадлежащего только ей. В его крепких объятиях она чувствовала себя в абсолютной безопасности, бесконечно любимой и бесценной. Мир сузился до точки их соприкосновения, до шепота ветра в стеблях и тепла его тела.

Феликс - Я так тебя люблю. — прошептал он, его губы коснулись ее виска, чуть сдвигая прядь волос. — Каждый твой смех – это музыка. Каждая твоя улыбка – это солнце. Каждая твоя мысль, которой ты делишься – это подарок. Ты мое все. И я хочу дарить тебе такие моменты чистого счастья. Всегда. Пока бьется мое сердце.

Т/И - Я тоже тебя люблю, Феликс. — ответила она тихо, поворачиваясь к нему так, чтобы видеть его глаза, в которых отражалось закатное небо. — Бесконечно. Безгранично. Спасибо тебе за это... за наше солнечное пристанище, где мы можем просто быть.

Они сидели так, слившись воедино, пока последние алые лучи солнца не скользнули за линию горизонта, а поле подсолнухов погрузилось в мягкие, бархатные сумерки, наполненные таинственным ароматом ночных цветов, влажной прохладой и настойчивым шепотом реки. Феликс не чувствовал ни усталости в ногах, ни пыли на носках, ни легкого вечернего холода. Он чувствовал только тепло ее руки в своей, ее голову на своем плече и безграничное, всепоглощающее счастье от того, что его солнце было здесь, рядом, в их общем, золотом убежище, где злу не было места, а добро цвело тысячами желтых головок, теперь тихо склонявшихся на ночь. Он нашел свое место силы, свой источник света и покоя. И это место было всегда там, где была она.

________________________________________________________________________________