<{Свидание с Вару}>

Лучи заходящего солнца косо падали на стеклянные фасады офисного центра, окрашивая асфальт в теплые оттенки. Толпы уставших работников выплескивались на улицу, торопясь домой. Среди них была и Т/И. В этот вечер она выбрала практичность и комфорт, но с намеком на женственность: юбка в складку чуть ниже колен из мягкой серой ткани, нежно-розовая блузка с небольшим бантиком у ворота, и – визитная карточка ее стиля – плотные чулки угольного цвета, туго обхватывающие ее стройные ноги выше колен, подчеркивая линию бедер. На ногах – удобные белые кроссовки. Ее лицо, еще секунду назад отмеченное легкой улыбкой после завершения рабочего дня, мгновенно окаменело, как только взгляд упал на фигуру, небрежно прислонившуюся к фонарному столбу напротив выхода.

Вару. Его невозможно было не заметить или спутать с кем-то другим. Ярко-зеленые, почти неоновые, короткие кудряшки, будто взрыв эксцентричной энергии на макушке. Но самое завораживающее и одновременно пугающее – это его глаза, вернее, их полное отсутствие для внешнего мира. Густые, непрозрачные зеленые линзы очков с замысловатыми спиралями, надежно скрывали любой намек на взгляд. Никто и никогда не видел его глаз. Это была его броня, его маска, его загадка. Он стоял, подчеркнуто расслабленный, руки за спиной, в темной футболке с непонятным логотипом и кожаной куртке нараспашку. Уголок его губ был приподнят в полуухмылке, но в его позе чувствовалось напряжение – он ждал, и это ожидание его изматывало.

Т/И резко отвела взгляд, намеренно ускорив шаг, направляясь к остановке в противоположную сторону. Весь день она хранила ледяное молчание, игнорируя его сообщения и звонки. Вчерашний "розыгрыш" перешел все границы. Он подсунул ей вместо ее любимого сока бутылку с какой-то мерзкой смесью из соуса табаско, лимонного сока и пищевого красителя. Она чуть не задохнулась, а ее новое бежевое платье было безнадежно испорчено. Обида и гнев клокотали внутри, подпитываемые его последующими насмешливыми комментариями по телефону.

Вару - Эй, Пружина! Куда так стремишься? На ленточку атласную сдувать? — его голос, чуть хрипловатый, с привычной едкой ноткой, догнал ее раньше, чем он сам, перерезав путь. Он встал перед ней, блокируя движение. Его очки-спирали казались еще более непроницаемыми в вечернем свете.

Т/И стиснула зубы, глядя куда-то мимо его плеча. — Пропусти, Вару. Мне не до твоих шуток. И не называй меня так.

Вару - Ох, какая сердитая малыха сегодня! — он покачал головой, кудряшки подпрыгнули. — Весь день дулась, как мышь на крупу. Нехорошо, нехорошо. Твое милое личико для улыбок создано, а не для вот таких кислых мин. — он выдержал театральную паузу, изучая ее напряженное лицо, ее плотно сжатые губы. Без ее внимания, без ее хоть и сердитых, но обращенных к нему взглядов, он чувствовал себя выключенным, ненужным, пустым. Это было хуже любой физической боли – его вселенная теряла свой центр притяжения. Но сказать об этом прямо? Никогда. Это было бы слабостью. Его любовь выражалась иначе.

С горделивым видом, словно преподносил величайший дар, он выхватил из-за спины три искусственных цветка – дешевые розы из жесткого пластика, явно позаимствованные с какого-нибудь забытого могильного холмика. Они были пыльные и слегка помятые. — Держи, Дурашка. Возмещение морального ущерба. Цветы, как у настоящих леди. — он сунул их ей в руки с преувеличенной галантностью.

Т/И посмотрела на уродливые цветы, потом на его самодовольное выражение лица за очками. Гнев вскипел с новой силой. — Ты совсем с ума сошел? Это же... с кладбища! — ее голос дрожал от возмущения. Она швырнула цветы ему под ноги. — Отстань от меня, Вару! Надоело! — она резко шагнула в сторону, намереваясь обойти его.

Но Вару был проворен. Он снова перехватил ее, схватив за локоть. Его ухмылка немного спала. — Терпения ноль, прямо как у бенгальской кошки. Игривая и царапается сразу. — он отпустил ее локоть и одним плавным движением достал из-за спины (откуда только он это доставал?) второй букет. На этот раз – настоящий. Пышный, свежий, благоухающий. Нежные белые лилии, алые гвоздики, веточки гипсофилы – изысканная композиция из дорогого салона. Контраст с предыдущим "подарком" был ошеломляющий.

Вару - Вот. Настоящие. Без могильного духа. Хотя... — он наклонился чуть ближе, его голос снизился до бархатисто-мерзковатого шепота. — ...твоя дурацкая реакция на те фальшивки была почти что бесценна. Почти. — он протянул ей букет.

Т/И замерла, ошеломленная. Ее взгляд метался от его непроницаемых очков к роскошным цветам и обратно. Сердце екнуло – красивый жест? От него? Но мозг тут же включил тревогу. Подвох. Обязательно подвох. Осторожно, почти недоверчиво, она взяла букет. Аромат лилий окутал ее, такой чистый и нежный, что это казалось нереальным на фоне происходящего.

Т/И - Спасибо... я думаю... — пробормотала она, все еще настороженная. Она пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть что-то за зелеными спиралями. Тщетно. — Вару... что это? Почему? В чем подвох? — она невольно прижала букет к себе, одновременно любуясь им и боясь, что он вот-вот взорвется или зашипит зеленой краской.

Вару - Подвох? — он фальшиво удивился, приложив руку к груди. — Мелочь моя, разве я когда-нибудь подвох устраиваю? Я просто... эстет. Люблю контрасты. Как вот твои чулки, например. — его голос снова приобрел знакомую похабную нотку, и он намеренно провел пальцем по воздуху вдоль линии ее бедра, чуть выше колена, где заканчивалась юбка и начиналось плотное обтягивающее полотно чулка. — Такие тугие... держат форму. Красиво. Очень красиво. — он облизнул губы. — Но подвоха нет. Честное пионерское. Хотя пионером я, конечно, никогда не был. Больше скажу – это аванс. На вечер.

Т/И покраснела от его слов и жеста, но не отводила взгляда от букета. Она начала тщательно его осматривать: отгибала лепестки лилий, заглядывала внутрь гвоздик, ощупывала стебли и упаковку. Искала провода, капсулы с краской, крошечные динамики, что угодно! Она даже понюхала цветы подозрительно глубоко, ожидая уловки. Вару стоял и терпеливо наблюдал, его руки снова в карманах. На его лице играла та самая полуухмылка – смесь развлечения и... чего-то еще? Ожидания? Надежды?

Вару - Ну что, Шерлок? Нашла компромат? — спросил он, когда она, наконец, прекратила осмотр, так ничего и не обнаружив. — Или признаешь, что иногда, очень редко, я могу быть... почти нормальным?

Т/И - Я не нашла *пока*. — ответила она, все еще недоверчиво, но букет не выпускала. Аромат и красота цветов делали свое дело, смягчая острые углы обиды. — Аванс на что?

Вару - На свидание. — выпалил он, и его лицо скривилось, будто он произнес ругательство. — Слово-то какое противное, розово-сопливое. Но придумать другое не смог. Так что, поехали, Пружинка? Или будешь дальше нюхать цветочки и подозревать меня в терроризме?

Он не стал ждать ответа. Прежде чем Т/И успела что-то возразить, он ловко схватил ее свободную руку (та, что держала букет, была надежно прижата к ней) и уверенно повел ее прочь от офисных огней, в сторону менее оживленных улиц. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья крепко, но без боли – скорее как владельческий жест. *Моя.*

Т/И - Вару! Куда?! Я не соглашалась ни на какое свидание! — попыталась вырваться Т/И, но его хватка была железной.

Вару - А ты думаешь, я спрашиваю? — он бросил ей через плечо. — Твое мнение, Дурашка, учтется... потом. Когда ты перестанешь дуться из-за ерунды.

Т/И - Ерунды?! Мое платье испорчено!

Вару - Платье? Пфф! — он фыркнул. — Зато твоя рожица, когда ты поперхнулась... шедевр! Практически Пикассо изобразил бы. А платье... купишь новое. Или я куплю. Какое хочешь. Хотя... — он замедлил шаг, оглядев ее с ног до головы. — ...в этом тоже ничего. Юбочка эта... коленки открывает. Мило. А чулки... — он цокнул языком. — ...просто объедение. Надеюсь, они не жмут? А то у тебя там и так кровообращение, наверное, не ахти, судя по тому, как быстро ты в обмороки падаешь от моих гениальных шуток.

Т/И - Я не падаю в обморок! И чулки в порядке! — огрызнулась Т/И, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он умел выводить ее из себя и смущать одновременно. Идти пришлось за ним – сопротивляться было бесполезно.

Они вышли за пределы города. Улицы сменились проселочной дорогой, воздух наполнился запахами полевых трав и вечерней прохладой. Солнце садилось, окрашивая небо в багрянец и золото. Т/И нервничала. Куда он ее ведет? Она не узнавала эти места.

Т/И - Вару, серьезно, куда мы идем? Я устала, я хочу домой. — сказала она, пытаясь звучать твердо, но в голосе проскальзывала тревога.

Вару - Домой? Успеешь, Мелочь. А пока – сюрприз! — ответил он загадочно, не оборачиваясь. Его шаг был легким, почти пружинистым. Игнор закончился, она была с ним, и это придавало ему энергии. — Не бойся, не на ужин к каннибалам. Хотя... — он обернулся, его спиральные очки сверкнули в последних лучах солнца. — ...с такими ляжками, как у тебя... заманчивая добыча. Шучу, шучу! — добавил он быстро, когда она инстинктивно отпрянула. — Расслабься. Просто... необычное место. Для необычных людей. Как мы с тобой.

Т/И - Мы не необычные. Ты – необычный. И мерзкий. — пробормотала Т/И, но следовала за ним.

Вскоре впереди показался силуэт большого здания. Трехэтажное, из темного кирпича, с пустыми глазницами окон, без стекол. Часть крыши обвалилась. Заросли бурьяна окружали его, а сзади подступал темный массив леса. Заброшенная фабрика, или больница, или школа – время стерло признаки. Место дышало запустением и тайной. Вару остановился и повернулся к ней, широко ухмыляясь. Его белые зубы ярко выделялись в сгущающихся сумерках.

Вару - Вот! Наш дворец для вечернего променада! — он развел руки в театральном жесте. — Нравится? Атмосферненько, да? Никаких пошлых ресторанов со свечами.

Т/И оцепенела. — Ты... ты с ума сошел?! Мы сюда? Это же... опасно! Там может кто-то быть, или пол провалится! Я не пойду! — она инстинктивно сделала шаг назад, прижимая букет к груди как щит.

Вару - Опасно? — он фыркнул. — Жизнь опасна, Дурашка. А здесь – просто заброшка. И никого нет, я проверял. Полы целые. Ну, почти. — он подошел ближе. Его очки казались теперь огромными, темными провалами в его лице. —А знаешь, что здесь идеально? Прятки.

Т/И - Прятки? — она не поняла.

Вару - Ага! Старая добрая классика. Я ищу, ты прячешься. Прямо здесь, в этом лабиринте. — его голос стал низким, игривым, но с опасной ноткой. — Представь: темнота, скрип половиц, шаги... азарт! А потом... — он наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — ...когда я тебя найду... будет очень интересно. Очень.

Т/И почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх, нет. Нечто иное. Смесь возмущения, адреналина и... предвкушения? Они действительно часто играли в прятки – в квартире, в парке. Это была их странная игра, их ритуал, всегда заканчивающийся его "наказанием" и ее смущенным смехом. Но здесь... здесь масштаб был иной. Опасный. Запретный.

Т/И - Нет! Я не буду здесь прятаться! Это глупо и... и я все еще злюсь на тебя! — попыталась она сохранить твердость.

Вару - Злишься? Отлично! — он засмеялся. — Прятки – идеальный способ выпустить пар. Или... накопить его еще больше. Выбор за тобой, Пружинка. — он взял ее за подбородок, заставив поднять голову. Его пальцы были теплыми. — Сыграешь? Или ты трусишь? Маленькая трусишка-малышка!

Его вызов, его снисходительный тон, его мерзкое "трусишка" – все это подействовало. Обида на вчерашнее, желание доказать, что она не боится, азарт самой игры – все смешалось. И... ей начало нравиться это напряжение, эта игра на грани.

Т/И - Я не трусишка! — выпалила она, отстраняя его руку. — Ладно! Играем! Но если пол провалится – это на твоей совести, придурок!

Его ухмылка стала еще шире, торжествующей. — Вот и умница! Правильный выбор. Ну что ж... — он повернулся к зданию и громко объявил, будто обращаясь к воображаемой публике: — Правила просты! Прячешься где хочешь, в пределах здания. Я считаю до... скажем, ста. Медленно. Потом иду искать. Если найду – пеняй на себя. Готовься, Дурашка! — он закрыл глаза руками и начал громко считать: — Один! Два! Три!...

Сердце Т/И заколотилось как бешеное. Адреналин ударил в кровь. Она бросила один последний взгляд на Вару – он стоял спиной, "считая", его фигура казалась невероятно большой и хищной на фоне мрачного здания –  и рванула внутрь через зияющий дверной проем, где когда-то были двери.

Внутри пахло пылью, сыростью, плесенью и чем-то еще – металлом, тленом. Сумерки сгущались, превращая помещения в зловещие черно-серые силуэты. Лучи заката пробивались только в некоторые окна, рисуя на полу длинные полосы умирающего света. Она быстро пробежала первый этаж – огромный зал с грудами мусора, обломками мебели, торчащей арматурой. Слишком открыто. Ее кроссовки почти бесшумно ступали по бетонному полу, покрытому слоем пыли и осколков.

Лестница на второй этаж была полуразрушена, но проходима. Т/И взбежала по ней, придерживая юбку. Второй этаж был лабиринтом небольших комнат и коридоров. Двери отсутствовали. Она металась, заглядывая в комнаты: одна была завалена какими-то ржавыми механизмами, в другой валялись пустые бутылки и окурки – явные следы чьего-то недавнего присутствия, что заставило ее сердце сжаться. Наконец, она нашла то, что искала: маленькую комнату в дальнем конце коридора. В ней стоял массивный, покрытый толстым слоем пыли металлический шкаф, отодвинутый от стены. За ним было узкое пространство – идеальная щель, чтобы втиснуться и замереть.

Вару - Сорок восемь! Сорок девять! Пятьдесят!... — донесся снизу голос Вару. Он считал медленно, нарочито громко, растягивая слова. Каждое число било по нервам Т/И как молоток. Она вжалась в угол за шкафом, прижав букет к себе, стараясь дышать как можно тише. Пыль щекотала нос. Она боялась чихнуть. Сердце стучало так громко, что ей казалось, его слышно на весь этаж. Она прислушивалась. Тишина. Лишь скрип старых балок где-то в глубине здания и далекий крик птицы в лесу. Адреналин смешивался с азартом. —Спряталась! Найдет ли?..

Вару - Сто! — гулко прозвучало снизу. Затем – тишина. Гнетущая, тяжелая. Т/И замерла, вцепившись пальцами в стебли цветов. Она представляла его: он стоял в дверном проеме, его спиральные очки медленно сканировали полумрак первого этажа, его голова слегка наклонена, как у хищника, улавливающего запах добычи.

Послышались шаги. Твердые, размеренные. Он вошел. Не спеша. Шаги эхом разносились по пустому залу первого этажа. — Ох, Дурашка моя... — его голос донесся снизу, гулкий и намеренно громкий, чтобы она слышала. — Где же ты запряталась? В пыльном уголке? За ржавой железкой? — он помолчал. Шаги приближались к лестнице. — Знаешь, я уже представляю, как найду тебя... Испуганную, дрожащую... как мышку. — скрип ступеней под его весом. Он поднимался.

Т/И стиснула зубы. Не мышка!

Вару - Ты ведь знаешь, что будет, когда я тебя найду, да, Пружинка? — его голос звучал уже ближе, на втором этаже. Он шел по коридору. Медленно. — Я тебя хорошенько... отшлепаю. Да-да. За то, что вчера дулась. За то, что платье свое жалкое испортила... хотя виноват я, конечно, но ты же спровоцировала! За то, что сегодня весь день меня игнорила... — его голос стал жестче. — ...это было очень некрасиво, Малыха. Очень. — шаги замерли неподалеку. Он стоял, возможно, в соседней комнате. — А потом... потом я облапаю твои прелести. Все. Каждую изгибинку. Особенно вот эти... — он сделал сочный чмокающий звук поцелуя в воздух, явно намекая на ее грудь. — Буду мять, пока ты не запищишь. Как в прошлый раз, помнишь? Ты так мило пищишь...

Т/И чувствовала, как жар заливает ее лицо и шею. Его слова, произнесенные таким мерзко-сладострастным тоном в этой жуткой обстановке, вызывали странную смесь стыда, злости и возбуждения. Она сжалась в комок. Главное – не дышать. Не двигаться.

Шаги возобновились. Он прошел мимо ее комнаты! Не заглянул! Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на нее. Она услышала, как он зашел в комнату в конце коридора, что-то там шаркнул ногой, пробормотал: — Холодно тут... не дура же ты так сильно... — и шаги стали удаляться. Он пошел проверять другую часть этажа!

Т/И - Он ушел! — ликовала мысль. — Но... он может вернуться. — ей стало тесно и неудобно за шкафом. — А что, если спрятаться получше? На третий этаж? Там, наверное, больше укрытий! — азарт пересилил осторожность. Пользуясь тем, что его шаги стихли где-то в отдалении, она осторожно выбралась из-за шкафа, пригнулась и быстрыми, легкими шагами понеслась к лестнице на третий этаж. Ее кроссовки почти не шумели на пыльном полу.

Она уже была на лестнице, когда ледяной, знакомый голос раздался прямо за ее спиной, из темноты коридора, который она только что пересекла:

Вару - Ага-а! Попалась, Пружинка! Перебежчица!

Т/И вскрикнула от неожиданности и ужаса. Он не ушел! Он ждал! Затаился! Она рванула вверх по лестнице, не разбирая дороги, сжимая букет как талисман. За ней грохнули тяжелые, быстрые шаги. Его смех, дикий, торжествующий и по-настоящему мерзкий, эхом разнесся по лестничному пролету.

Вару - Беги, беги, Малыха! Беги быстрее! Но куда ты денешься? Я уже вижу твои чулочки мелькают! Ох, и быстро же ты бежишь! Азартно! Люблю это!

Она влетела на третий этаж – еще более разрушенный, с зияющими дырами в полу в некоторых местах. Темнота сгущалась. Она металась по коридору, ища укрытие, но везде было слишком открыто или опасно. Его шаги и смех настигали ее. Она бросилась в первую попавшуюся дверь – в большую комнату с разбитыми окнами. Надежды не было. Она прижалась спиной к холодной, шершавой стене возле входа, зажмурилась. Это конец.

Он ворвался в комнату, как торнадо. Он не бежал – он налетел. И прежде чем она успела вскрикнуть, его руки схватили ее за плечи и мощно пришпилили к стене. Букет выпал из ее рук и мягко шлепнулся на пыльный пол. Его тело прижалось к ней всем весом, обездвиживая. Она чувствовала его дыхание – горячее, прерывистое – на своем лице. Его спиральные очки были в сантиметре от ее глаз, абсолютно непроницаемые.

Вару - Наш-шла-ась. — прошипел он, и в его голосе звучала дикая смесь триумфа, злости и необузданного желания. — Ну, Дурашка, нашаляла? Думала, уйдешь? От меня?

Его руки не отпускали ее плечи. Одна нога впилась в ее бедро, блокируя любую попытку вырваться. Его лицо было так близко. Т/И задыхалась от страха, возбуждения и остатков бега. Она видела только свое отражение в его темных очках, искаженное и маленькое.

Т/И - Вару... отпусти... — прошептала она, но это прозвучало как мольба, а не приказ.

Вару - Отпустить? Ох, нет, Пружинка. Ты же знаешь правила. Нашлась – получила. — его руки внезапно отпустили ее плечи и скользнули вниз. Одна обхватила ее талию, прижимая еще сильнее к стене, а другая... другая резко и грубо легла ей на грудь. Через тонкую ткань блузки он сжал ее левую грудь, пальцы впились в плоть.

Т/И - Ах! — вырвалось у неё. Больно? Приятно? Непонятно. Его рука мяла ее грудь, большой палец нашел твердый сосок под тканью блузки и лифчика и начал тереть его, давить. — Вот они... прелести-то... — он прошипел, наклоняясь ниже. Его язык, горячий и влажный, лизнул ее шею чуть ниже уха, заставив ее вздрогнуть всем телом. — Вкусненько...

Затем его пальцы нашли пуговицы на ее блузке. Ловко, почти одним движением, он расстегнул две верхние. Его рука рванулась внутрь, нащупала застежку лифчика спереди (он знал ее слабость) – щелчок! – и грудь высвободилась. Вечерний воздух коснулся кожи, заставив ее покрыться мурашками. Его рука снова накрыла ее, теперь уже кожей к коже. Его грубые пальцы сжимали, мяли нежную плоть, щипали сосок. Он наклонился и взял его в рот, засосав, укусив слегка, заставив Т/И вскрикнуть и выгнуться.

Т/И - Вару! Не... не здесь! Пожалуйста! — она пыталась оттолкнуть его голову, но ее руки были слабы.

Он оторвался, оставив сосок влажным и возбужденным. Его очки сверкнули. — Здесь. Сейчас. Ты заслужила. — его рука стремительно двинулась вниз, скользнула под юбку, по бедру, поверх чулка. Его пальцы впились в ее ягодицу, сжимая упругую плоть сквозь ткань колготок и юбки. — А вот и попка... любимая моя... — он шлепнул ее. Не сильно, но звонко. Шлепок эхом отдался в пустой комнате. — Это – за игнор! — он прошипел. Еще шлепок, чуть сильнее. — Это – за дурацкое платье! — еще один. — А это... — он шлепнул с особым усердием. — ...за то, что не смотрела на меня весь день! За то, что не разговаривала! За то, что... что я тебя не видел!

В его голосе прорвалось что-то настоящее, сырое – боль, гнев от отверженности. Он не сказал "мне было плохо", но это звучало в каждом слове. Его рука снова зашла под юбку, но теперь двинулась вперед, к животу, ниже... к самой интимной зоне. Его пальцы надавили на промежность через белье.

Т/И - Вару! — вскрикнула Т/И, пытаясь сомкнуть ноги, но его нога между ее бедер мешала. — Остановись! Не надо!

Он замер на секунду. Его дыхание было тяжелым. Затем он резко выдернул руку из-под юбки. Вместо этого он схватил ее лицо обеими руками, его пальцы впились в ее щеки, и притянул к себе. Его губы грубо накрыли ее рот в страстном, требовательном, почти яростном поцелуе. Он не просил – он брал. Его язык вторгся в ее рот, властный и настойчивый. Он целовал ее так, будто хотел вобрать в себя, слиться, доказать что-то – что она его, что он не отпустит, что игнор окончен. Т/И сначала сопротивлялась, но волна тепла, смешанная с остатками обиды, страхом и давно знакомым влечением, захлестнула ее. Она ответила на поцелуй, ее руки вцепились в его куртку. Букет был забыт на полу.

Поцелуй длился вечность. Когда он наконец оторвался, они оба тяжело дышали. Он прижал лоб к ее лбу, его спиральные очки холодно уперлись в ее кожу. — Дурашка... — прошептал он хрипло, и в этом слове вдруг не было издевки, была только какая-то изможденная нежность. — Никогда... больше так не делай.

Она ничего не сказала. Просто смотрела на его темные очки, пытаясь понять, что там, за ними. Он медленно отвел руки от ее лица, поправил свою куртку. Затем наклонился, поднял букет, отряхнул его от пыли и сунул ей обратно в руки.

Вару - Ладно, хватит страстей в пыльной развалюхе. — его голос снова стал обычным, едким, но чуть более мягким. — Пошли. У меня есть кое-что еще. На свежем воздухе. — он взял ее за руку – на этот раз не властно, а просто держа – и повел обратно к лестнице, не глядя, следует ли она. Она последовала, все еще дрожа, все еще пытаясь осознать бурю эмоций. Обида? Она куда-то испарилась, растворилась в его поцелуе и в этом странном "дурашка".

Они выбрались из мрачного здания. Воздух леса, чистый и прохладный, был бальзамом после пыльной затхлости заброшки. Вару, не выпуская ее руки, уверенно повел ее вглубь леса по едва заметной тропинке. Сумерки уже перешли в ранние сумерки, но он, казалось, знал дорогу на ощупь.

Т/И - Вару... куда теперь? — спросила Т/И тихо, все еще приходя в себя. Она поправила блузку, снова застегнула лифчик, чувствуя себя немного потерянной.

Вару - Терпение, Малыха. Скоро увидишь. — бросил он через плечо. — И не волнуйся, каннибалов здесь нет. Только комары. И твои чулки их точно привлекут. Кровососы любят аппетитное.

Через несколько минут тропинка вывела на небольшую, уютную полянку, окруженную высокими соснами. И посреди нее... Т/И ахнула.

На мягкой траве был аккуратно разостлан большой клетчатый плед в красно-черную клетку. Рядом стояла добротная плетеная корзинка для пикника. На пледе уже были расставлены тарелки, стаканы, салфетки. И даже стояла зажженная керосиновая лампа-фонарь, отгоняя сгущающиеся сумерки и создавая удивительно теплый, почти домашний ореол.

Т/И - Вару... это... ты? — она не могла поверить своим глазам. Она смотрела то на плед, то на него. Букет в ее руках казался теперь частью картины.

Вару - Ну, не феи же постарались, Пружинка. — он усмехнулся, но в его голосе слышалась доля смущения, которое он тщательно скрывал за бравадой. — Хотя, глядя на тебя, можно поверить и в фей. Особенно в эту юбочку и... ну ты поняла. — он отпустил ее руку и жестом пригласил к пледу. — Присаживайся, Дурашка. Раз уж я тебя не съел в той развалюхе, придется кормить по-человечески.

Она осторожно подошла и опустилась на плед. Он был мягким и теплым. Вару уселся напротив нее, скрестив ноги. Он открыл корзинку и начал выкладывать содержимое с преувеличенной важностью. — Итак, меню на сегодняшний вечер, мадам: Курочка гриль. Салат из свежих овощей – надеюсь, не вызовет аллергии у твоей нежной конституции. Бутерброды с красной икрой – да, да, настоящей, не имитацией, как в твоем соке вчера. Свежие ягоды. Шоколад. И... — он торжественно достал бутылку. — ...охлажденное белое вино. Не пойло из ближайшего ларька, а приличное. Чтобы ты не говорила потом, что я тебя травил.

Т/И смотрела на него, на еду, на лампу, на букет у своих ног. Все это было так... нормально. Так романтично. И так невероятно для Вару. — Я... я не знаю, что сказать... — призналась она.

Вару - Ничего не говори, Малыха. Ешь. — он налил вина в два бокала и протянул один ей. Его пальцы ненадолго коснулись ее пальцев. — Просто... компенсация за испорченный вечер. И платье. Хотя платье это было так себе. — он поднял бокал. — Ну? За что пьем? За то, что ты отлично прячешься? За мои неоспоримые навыки поиска? Или за то, что ты наконец-то перестала дуться, как устрица на солнце?

Т/И взяла бокал. В свете лампы его спиральные очки отражали теплые блики, но по-прежнему скрывали все. В его тоне была привычная колкость, но не было злобы. Была... легкость. И усталость. — Пью за то... что ты все-таки придурок, но иногда... очень редко... можешь быть почти... милым. — сказала она, позволив себе слабую улыбку.

Вару фыркнул, но уголки его губ дрогнули вверх. — Милый? Ох, Пружинка, это слово меня коробит больше, чем 'свидание'. Но ладно. За милых придурков! — он чокнулся с ее бокалом. — И за твои ляжки в чулках. Они сегодня особенно аппетитные.

Они начали есть. Еда была действительно отличной. Вару, как обычно, не упускал возможности подколоть: "Курочку аккуратнее, не урони на юбочку, а то опять трагедия!", "Икорку попробовала? Надеюсь, не взорвется?", "Вино не пей быстро, а то опять в обморок грохнешься, а я тебя тащить обратно через лес не хочу". Но в его колкостях не было былой язвительности. Была... привычная игривость. Он наблюдал за ней, как она ест, его голова слегка наклонена, спирали очков ловили свет лампы.

Вару - Понравилось? — спросил он вдруг, когда основная трапеза была окончена, и они перешли к ягодам и шоколаду. Он имел в виду не только еду.

Т/И отломила кусочек шоколада, раздумывая. Вечер был сумасшедшим: от кладбищенских цветов до роскошного букета, от ужаса заброшки до этой уютной поляны, от гнева до... этого странного умиротворения. И этот поцелуй у стены... Она взглянула на него. — Цветы... настоящие... красивые. Заброшка... была страшной. Прятки... ты жульничал. Полянка... неожиданно. А ты... все тот же.

Он рассмеялся – на этот раз искренне, не мерзко. — Честный ответ, Дурашка. Мне нравится. — он потянулся через плед и взял ее руку, нежно погладив костяшки пальцев своим большим пальцем. Редкий жест нежности. — Просто помни... — его голос стал тише, серьезнее. — ...игнор – это не по-нашему. Ты можешь орать, швыряться чем-нибудь, бить меня. Но не игнор. Ладно?

Она смотрела на их соединенные руки, потом на его темные очки. — Ладно. — прошептала она. — Но только если ты больше не будешь портить мои платья... и будешь иногда... ну... вот так вот. — она кивнула на поляну, корзинку, лампу.

Вару - Иногда. — пообещал он, и в его тоне снова зазвучала привычная ехидна. — Когда мне будет очень скучно. Или когда ты опять будешь дуться. Или когда мне захочется посмотреть, как ты бегаешь в этой юбочке. Ох, и бегаешь же ты, Пружинка! — он ухмыльнулся. — Но сейчас... сейчас просто сиди. И ешь шоколад. И не капризничай.

Они сидели на поляне в тишине леса, под треск цикад и мерцание первых звезд. Керосиновая лампа отбрасывала теплый круг света. Вару доел шоколад и откинулся на локте, наблюдая за Т/И. Его "ласкательные" колкости звучали все реже, сменяясь редкими, почти обычными комментариями о ночном лесе. Т/И чувствовала странное спокойствие. Он был рядом. Он был *ее* придурком. И этот вечер, начавшийся как кошмар, закончился... почти как сказка. Странная, извращенная, но *их* сказка. Она поймала себя на том, что улыбается. И он, видя ее улыбку за очками, позволил себе ответить ей тем же, невидимой для мира улыбкой.

________________________________________________________________________________