Глава 18

Дженни

Легко потеряться в этом моменте, когда есть только Чонгук и я. Время пролетает почти со скоростью света, и мне остается только гадать, было ли что-то из этого реальным. Поговорка «не судите о книге по ее обложке», несомненно, верна, особенно в случае с Чонгуком. Когда мы встретились, я понятия не имела, что он может быть таким.

Под покровом тьмы и мрака скрывается вспышка света. Чонгук проницателен, вдумчив и самоотвержен, что не было очевидно при наших первых встречах. Я рада, что решила дать ему шанс, даже когда он раздражал меня до чертиков в самом начале.

Я не знаю, как назвать, то, что происходит между нами. Но мне это нравится. Он кажется хрупким и сильным одновременно, но хорошим. Таким хорошим.

— Эй, ты думала об этом походе? — голос Джиёна вырывает меня из моих мыслей.

— Черт, — я подпрыгиваю, чуть не проливая чашку горячего чая, которую несу.

Он постоянно появляется из ниоткуда, и большую часть времени это происходит, когда я работаю. Похоже, он считает это прекрасной возможностью поговорить. Разве он не знает, что такое телефон, вместо того, чтобы прийти туда, где я работаю?

Я нервничаю после выходных и стычки Чонгука с Каем. Я не могу выбросить из головы слова Тэхена, что они когда-то были лучшими друзьями. Что Кай знает об Чонгуке такого, чего никто не должен знать?

— Извини, — извиняется Джиён и наклоняет голову набок, как будто ждет ответа.

Я подхожу к столику в углу и ставлю чай перед женщиной средних лет в очках. Она одна из постоянных посетителей, она приходит почти каждый день и читает книгу с мятным чаем, как будто это ее способ отвлечься от забот прошедшего дня.

— Спасибо тебе, дорогая, — она одаривает меня легкой улыбкой.

— Хм... — я обдумываю свои варианты, пока возвращаюсь к стойке, где Джиён все еще ждет ответа.

Я слышала, как Джису, Джин и Тэхен обсуждали поход на днях, но я не уверена, решили они пойти или нет. Это на Хэллоуин, и я не решаюсь отправиться в поход, полный очень пьяных студентов университета у черта на куличках.

— Давай, Джен, это будет весело, — Джиён смотрит на меня щенячьими глазами. Они больше не действуют на меня.

Джиён никогда так себя не вел, даже когда мы были вместе. Он всегда отменял планы, которые мы строили, чтобы тусоваться на вечеринках и вместо этого употреблять наркотики со своими друзьями. Почему такая внезапная перемена сейчас? Неужели он действительно не завел здесь друзей, не вписался в общество?

Я тянусь за бутылкой с водой и делаю глоток.

— Да, Джен, это будет весело, — Розе передразнивает Джиёна тихим голосом позади меня. Я сдерживаю улыбку. Я не уверена, слышал ли это Джиён, а если и слышал, то никак на это не реагирует.

Мы с Розе сблизились, так как проводим много времени вместе во время работы, поэтому я рассказала ей о Джиёне. Она непреклонна в том, что у него все еще есть чувства ко мне, но я отказываюсь размышлять об этом. Я ясно дала ему понять, что между нами ничего не будет. Было бы неразумно полагать иначе.

— Хорошо, конечно, только если ты придешь, — говорю я Мии, убедившись, что она видит мои умоляющие глаза. Мне не нужно, чтобы у Джиёна появились какие-то идеи, если бы я согласилась отправиться с ним в этот поход, так что единственный способ справиться с этим, привести кого-то другого. Плюс, разве Розе не говорила, что считает его милым или что-то в этом роде?

— Я-я... — заикается Розе, когда я ставлю ее в безвыходное положение, и пользуюсь возможностью.

— Отлично, с этим разобрались. Тебе следует пригласить побольше людей пойти с нами, — я оглядываюсь на Джиёна, и он вздыхает, изучая выражение моего лица и потирая лоб, как будто он ожидал, что мы будем только вдвоем.

— Э-э, да, конечно, — отвечает он ровным тоном. Он разворачивается и, пошатываясь, выходит, качая головой.

— Он влюблен, — поет Розе, когда Джиён находится вне пределов слышимости.

— Он не влюблен. Я думаю, что он одинок. Должно быть, ему здесь тяжело, — возражаю я. Джиён оставил всех своих друзей дома, большинство из них решили не поступать в колледж и вместо этого выбрали работу.

— Ты голодна? Приходи поужинать с нами, — приглашает меня Броуди, когда мы закрываемся. Он не смотрит на меня, когда строчит в своем блокноте, его широкие плечи напрягаются, когда он не может произнести больше ни слова.

Я бросаю взгляд на Розе, и она, кажется, так же смущена, как и я. Я предполагаю, что это происходит не часто.

— Конечно, — говорю я Броуди, и он кивает сам себе, прежде чем выйти.

Мы с Розе закрываем кафе и идем к ее дому. — Знаешь, походы на самом деле не по мне, — ее ботинки стучат по бетону под нашими ногами.

Мои брови приподнимаются. — Разве это похоже на то, что это нравится мне? У меня даже палатки нет.

Она смеется. — Не волнуйся. Я уверена, что у Броуди есть.

Мы входим через парадную дверь, и меня окутывают запахи перца, сочных помидоров и лука. Я не знала, что Броуди будет готовить ужин, когда согласилась прийти.

Он подает пасту в мисках перед нами и смотрит на меня. Его пронзительные голубые глаза проникают мне в душу, и я опускаю взгляд на еду.

— Монстры, которые живут в твоем разуме, действительно существуют. У них просто человеческое лицо, — говорит он мне, когда я набиваю рот пастой и давлюсь ею. Я вытираю губы салфеткой, кашляю и тянусь за стаканом холодной воды.

— Броуди! Ты пригласил ее только для того, чтобы напугать? Есть причина, по которой я не могу привести сюда друзей! — Розе качает головой, — ты не можешь такое говорить.

Броуди пожимает плечами и возвращается к своим заметкам, время от времени наматывая пасту вилкой.

После ужина мы направляемся в комнату Мии, и она невероятно просторная. Ее двуспальная кровать стоит у темно-серой стены, рядом с ней письменный стол. В остальной части ее комнаты почти ничего нет, хотя там достаточно места, чтобы собрать целую компанию. Я думаю, ей нравится минималистичный внешний вид.

— Итак... Броуди всегда был таким? — спрашиваю я Розе.

Броуди бывает в двух состояниях, и ни одно из этих состояний не является чем-то таким, что кто-то счел бы нормальным. Некоторые вещи, которые он говорит, как будто он видит тебя насквозь, а другие, я сомневаюсь, что кто-нибудь вообще понимает, о чем он говорит.

— Нет, он попал в аварию пару лет назад, и у него была длительная потеря памяти, — говорит она, — это изменило его.

— Несчастный случай?

— Да, я действительно не знаю, что произошло, и Броуди почти ничего не помнит, если вообще что-то помнит. Моя семья с ним не близка, поэтому они так и не удосужились выяснить, что случилось.

— Каким он был до несчастного случая?

— Сильно отличался. На самом деле все было совсем наоборот. Раньше он был связан с наркотиками и бандами, поэтому моя семья разорвала все связи, но сейчас он совершенно другой человек, какого ты видишь.

Я киваю в знак согласия. Я не могу представить, чтобы Броуди был замешан в чем-то подобном.

— Это ты их нарисовала? — спрашиваю я, с изумлением изучая подробные наброски. На одном из них изображена девушка с шипами, торчащими из затылка, и туго заплетенными волосами. Детали на ней на столько подробны, от освещенного луной фона до уникальных цветов и оттенков. Это действительно завораживает.

— Ох, да, они не самые лучшие... — она прикусывает губу, накрывая их рукой.

— Не самые лучшие? Они невероятны, — говорю я, — ты специализируешься на искусстве?

— Да. Я всегда хотела быть татуировщиком, но я не знаю... Я не чувствую, что моя работа достаточно хороша, чтобы вечно быть на чьем-то теле, — она падает на кровать.

Я сажусь рядом с ней и прислоняюсь спиной к стене. — Ты недостаточно ценишь себя. Они действительно потрясающие, — говорю я ей, разглядывая рисунки.

Все это происходит так быстро, и я замираю, когда она наклоняется, прижимая свои блестящие губы к моим. Я не могу пошевелиться. Ее губы сделаны из бархата и нежно прижимаются к моим не более чем на пять секунд. Блеск для губ, который у нее на губах, на вкус как сочная клубника, сладкая и манящая.

— Ох, — вздыхает она, когда отстраняется.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. — Розе?

— Извини, мне нужно было кое-что попробовать, — она тупо смотрит перед собой и подносит свои маленькие пальчики к губам.

— Попробовать что-нибудь что? — спрашиваю я, не сердясь, но крайне смущенная.

— Я пытаюсь кое-что понять, — говорит она, размышляя. Она смущена своей ориентацией?

— И, эм... это помогло тебе понять это?

— Не совсем, но это было... хорошо, — признается она и начинает рисовать на новой странице, как будто ничего не случилось.

Меня никогда раньше не целовала девушка, и это не было плохо, просто странно. Но это мгновенно забывается, и я поглощена наблюдением за тем, как рисует Розе.

— Какой была твоя жизнь до того, как ты переехала жить к Броуди?

— Строгой. Мои родители мормоны, — говорит она мне, как будто это все объясняет. Я замечаю, что она не причисляет себя к таковым. — Наверное, я говорю так, будто ненавижу своих родителей. Я не ненавижу. Я просто не верю в их образ жизни и в то, что они пытаются навязать его мне с того дня, как я вышла из утробы матери.

— Я бы никогда не подумала, что тебя воспитали как мормона.

— Хорошо, — говорит она с горечью, пронизанной ее обычным нежным голосом.

— Итак, о чем ты мечтаешь, когда закончишь университет? Каков был бы твой идеальный результат? — спрашиваю я.

У всех нас есть видение самих себя в конце этого. На какое-то время мое видение стало размытым. Но чем больше проходит времени, тем яснее это становится. Как будто я наконец-то получила очки после того, как так долго была слепа, и все еще приспосабливаюсь к их форме. Но Нью-Йорк постепенно проникает в меня.

— Я собираюсь путешествовать в течение нескольких лет. Я начну с Франции, точнее с Парижа, так как это город любви. Может быть, мне повезет, и я найду компаньона, который готов следовать за мной до любой цели, — смеется она, — затем я отправлюсь в Португалию, Испанию, Италию, Хорватию, определенно в Грецию и на все ее острова, вот что меня больше всего волнует. Древняя история, красивые закаты и еда. Я уже влюблена, — мечтает Розе, закрывая глаза.Я смотрю, как она теряется в своих видениях, за миллион миль отсюда. В спокойствии ее лица, в глубине души, за крошечными веснушками, которые блестками рассыпаются вокруг носа, есть надежда. И в ее присутствии атмосфера охватывает меня и тянет к моим собственным амбициям, делая их более четкими и определенными.

Я представляю себе старую квартиру-студию с видом на улицы Нью-Йорка, которые бурлят жизнью. Предвкушение течет по моей крови и наполняет мои вены.

Чонгук на кухне, когда я прихожу домой около одиннадцати, и его глаза устремляются на меня, когда я переступаю порог. Я не знаю, как вести себя рядом с ним. Он не мой парень, так что я тоже не должна вести себя так, как он. Но это был не просто секс — для этого все было слишком интимно. Или я слишком много анализирую?

Он опускает свой темный взгляд на книгу в своей руке, ничего не говоря. Я иду к лестнице. Я не должна нервничать рядом с ним после всего, что случилось.

— Поспи со мной сегодня ночью, — Чонгук закрывает книгу и смотрит на меня, — просто поспим, больше ничего, — добавляет он, когда я ничего не говорю. Мы оба знаем, что единственный способ заснуть — это быть рядом друг с другом, но мы оба не хотим этого признавать. Разве не ужасно нуждаться в человеке в такой элементарной потребности?

— Хорошо, я просто приму душ, — ловлю себя на том, что говорю.

— Ты можешь принять душ в моей комнате, — говорит он, но быстро добавляет, — если хочешь. Он больше, и ты можешь пользоваться им... вместо того, чтобы делить его наверху с Джису и Джином.

Я киваю. — Хорошо, я просто возьму кое какую одежду.

— Хорошо, — улыбка появляется на его губах, и все мгновенно возвращается на круги своя, когда есть только он и я.

— Опять сломался душ? — спрашивает меня Джису, когда я спускаюсь по лестнице с полотенцем и одеждой под мышкой. Она знает, что это не так, так как ее волосы мокрые от душа, который был у нее десять минут назад. Джису вертится в форме команды поддержки, которую она разработала, пока Джин делает ей вафли.

— Э-э, не совсем, — говорю я, не встречаясь с ней взглядом, потому что знаю, что она смотрит на меня так, словно говорит, что мы все еще не говорили о том, что происходит между мной и Чонгуком. Я не рассказала ей так много, как рассказала Розе, потому что, либо она всегда с Джином, либо Чонгук находится на расстоянии слышимости.

— Ох, понятно, — говорит она, ухмыляясь, и Джин смотрит на меня.

Он наименее разговорчивый из всех, самый замкнутый, и я его совсем не знаю, хотя и живу с ним.

— А ты что думаешь? — спрашивает Джису, стоя передо мной, уперев руки в бедра. Она сменила цельную форму команды поддержки на двойку с юбкой и укороченным топом с длинными рукавами, который находится чуть выше ее пупка.

— Намного лучше, чем предыдущие, — признаю я.

— Намного лучше? Девочка, это другой уровень, — она крутится еще раз, восхищаясь своим мастерством.

Я подхожу к комнате Чонгука, и его глаза находят меня, когда я открываю дверь. Он печатает на своем ноутбуке, я предполагаю, что это задание.

Я до сих пор понятия не имею, как Чонгуку удалось заполучить спальню вдвое больше, чем у Джису и Джина, и с личной ванной комнатой. Но он может быть очень убедительным или требовательным, в зависимости от того, кого он хочет убедить. Это значат для него одно и то же.

Я выхожу из ванной, изучаю книги Чонгука и пробегаю пальцами по корешкам, на самом деле не читая названия, но осознавая, что Чонгук наблюдает за мной. И наблюдать за Чонгуком очень увлекательно.

Он растянулся на своей кровати, и, хотя она королевских размеров, он занимает большую ее часть. Его руки лежат за головой, и я отвожу от него глаза, потому что слишком хорошо знаю, что он заставляет меня чувствовать, как мои мысли путаются вокруг него. Как я теряю связь с окружающим, и я существую полностью в нем.

— На чем ты специализируешься? — спрашиваю я, наклоняя голову набок, но все еще не решаясь посмотреть в его сторону.

— На самом деле я подумываю о смене направления, — признается он. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы скользить пальцами по названиям. Бенджамин Франклин, Эрнест Хемингуэй, Нельсон Мандела.

— Хм, правда?

Он кивает и продолжает. — Я не знал, что я хотел изучать, но так как всю свою жизнь я читал, я предположил, что литература будет в какой-то степени приемлемой.

В какой-то степени приемлемой? Это звучит неубедительно. — Похоже, тебя она совсем не интересует, — замечаю я, осторожно барабаня пальцами по его деревянной книжной полке.

— Мой отец хотел, чтобы я был юристом, как и он, — он почти издевается над последней частью. Это первый раз, когда он упомянул своего отца без моего участия.

— И я предполагаю, что это тоже не то, чем ты хочешь заниматься?

— Если бы ты знала моего отца, ты бы не захотела делать ничего, что сделало бы меня относительно похожим на него.

Как может кто-то исчезнуть и оставить свою пятилетнюю дочь?

— Юристы хотят стать юристами, чтобы они могли соблюдать закон. И мой папа юрист, так что он может злоупотреблять этим. Он бы поимел свою собственную семью, если бы кто-то сделал ему правильное предложение, — говорит Чонгук, стиснув зубы. И закрывает глаза.

— Итак, что же тебе интересно изучать? — я предлагаю перевести разговор на что-нибудь более легкое. Я подхожу ближе к нему, и он садится, так что мои ноги оказываются посередине его.

— Может быть, что-то связанное со спортом, — думает он и обнимает меня сзади за бедра, притягивая немного ближе, — мне предложили контракт с клубом. У Дина, на удивление, есть кое-какие связи, и это не противозаконно.

— Я не думала, что тебе нравится драться? — я запускаю руки в его волосы делаю это неосознанно.

— Дело не только в этом. Часть предложения заключается в том, что это гарантировало бы мне полностью оплачиваемую стипендию в Университете Палм-Вэлли.

У меня отвисает челюсть. Палм-Вэлли — один из самых престижных университетов в стране, и одни только оценки не гарантируют вам места там. Тебе так же понадобится чертова уйма денег. В основном он заполнен студентами из богатых семей, такими как отпрыски политиков и даже дети кинозвезд. Каждому, кто посещает курс, гарантируется работа по выбранной им специальности до того, как он закончит учебу.

— Это чертовски выгодное предложение. Ты, должно быть, произвел на кого-то впечатление.

Он наклоняет голову и смотрит на меня, на его очаровательных губах появляется ухмылка. — Разве ты не видела, как я дерусь? — он крепче сжимает мои бедра, и я обнимаю его одной рукой за шею, — о, ты видела, потому что я помню, как ты упоминала, что нашла это... хм, какое слово ты использовала? — он приподнимает темную бровь, настаивая, что бы я ответила, и я закатываю глаза.

Вот он, амбициозный Чонгук, которым я очарована.

— Горячим, Чонгук. Удивительно горячо наблюдать, как ты кого-то избиваешь, — саркастически отвечаю я, возможно, с некоторой честностью в своих словах.

Я не знаю, что такого в том, чтобы видеть, как он дерется, что нажимает на мои кнопки во всех нужных местах. Но опять же, Чонгук мог бы просто посмотреть на меня определенным образом, так, как он смотрит на меня прямо сейчас, своими великолепными глазами и ленивой улыбкой, которая разжигает во мне огонь.

— Итак, я возбуждаю тебя в самые захватывающие моменты. Я буду иметь это в виду, — он притягивает меня ближе и кладет подбородок мне на грудь, все еще глядя на меня снизу-вверх.

— Когда начинаешь работать? — спрашиваю я с любопытством. Я продолжаю запускать пальцы в его волосы, которые уже растрепала, и он удовлетворенно стонет.

— Почему ты предполагаешь, что я принял это предложение?

Телефон Чонгука загорается рядом с ним на кровати, и мои глаза бессознательно перемещаются к нему. Я не узнаю этот номер. Чонгук не обращает на это никакого внимания, он сосредоточен исключительно на мне.

— Было бы глупо не сделать этого. Это потрясающая возможность, — говорю я ему, хотя в моей голове роятся вопросы. Отсюда примерно четыре часа езды до университета Палм-Вэлли и два часа езды от дома моего отца.

— Я сказал им, что подумаю об этом. Это будет где-то в следующем году.

— О чем тут думать?

Он пожимает плечами, но по выражению его лица я могу понять, что ему нужно многое обдумать.

— Знаешь, Лиса позвонила мне сегодня и сказала, что ты должна надеть что-нибудь розовое на вечеринку Беллы в пятницу, а я ведь даже не знал, что ты придешь, — говорит он, и его улыбка становится еще шире, заставляя бабочек порхать у меня в животе.

Что он со мной делает?

— Э-э, да, она попросила меня, и я сказала, что приду, если ты не против, — признаюсь я, чувствуя себя немного виноватой, что, возможно, забыла об этом.

— Тебе лучше не ревновать. Все пятилетние дети любят меня, — он подмигивает, и я игриво хлопаю его по плечу.

— Наверное, у меня есть кое-какие конкуренты, — шучу я, и он качает головой.

Телефон Чонгука снова звонит с несколькими текстовыми сообщениями, но он по-прежнему не утруждает себя просмотром их. Вместо этого он поднимает меня за ноги, заставая врасплох.

— Чонгук! — я вскрикиваю, и он смеется. Не успеваю я опомниться, как уже лежу на кровати, а он нависает надо мной.

— Никакой конкуренции, любовь моя, — он касается своими губами моих, и я не могу удержаться от улыбки во время лихорадочного поцелуя.

Я медленно двигаю своими губами по его губам, пробуя особый вкус Чонгука, к которому я начинаю привыкать. Однако это прерывается звуком звонка телефона Чонгука.

Его грудь вздымается во вздохе, и он отстраняется, потянувшись за телефоном. Он отклоняет звонок, но его глаза просматривают текстовые сообщения, а брови в замешательстве хмурятся. Там по меньшей мере пять сообщений.

Он резко встает и надевает толстовку с капюшоном, которая лежала на его рабочем стуле.

— Мне нужно идти, — он хватает ключи со стола.

Что? Я пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя понятия не имею, что только что произошло.— Эй? Ты вернешься? — спрашиваю я, сразу же испытывая отвращение к тому, как звучит мой голос, почти нуждающийся, и я жалею, что спросила. Я ломаю голову в поисках какого-нибудь объяснения, надеясь, что Чонгук хотя бы предложит мне его, но он этого не делает. Он никогда этого не делает.

— Я не знаю. Ты можешь спать здесь, если хочешь, но не жди, — говорит он, поправляя волосы, которые я взъерошила секунду назад. И с этими словами он выходит из комнаты.

Его мотоцикл заводится и уезжает вдаль. Кажется, я не могу понять неожиданный поворот событий. Нетрудно в нескольких словах объяснить мне ситуацию, если только он не хочет, чтобы я об этом знала. Сделали мы один шаг вперед или два шага назад?