1. "Извините, но как можно любить эту язвительную старуху в качестве предмета?"

Я смотрела, как снежинки рассыпались по улицам через окно автобуса. Я не столько наслаждалась этим видом, сколько была вынуждена разглядывать его, потому что смотреть было больше некуда: стоя в автобусе, со всех четырех сторон я была придавлена людьми.

Одна из них была приличного возраста женщина, укутанная в шубу и с ярко-алой помадой на ее тончайших губах, все вздыхающая и бубнящая «да быстрее, сколько тут стоять еще». Удивительно, как ей одновременно удавалось и бубнить, и так громко жевать вот уже полчаса ядовито-розовую жвачку.

Следующими двумя были мать средних лет и ее на вид пятилетний ребенок. Последний каждые пять минут дергал мать за руку с вопросом:

— Мам, сколько нам осталось ехать?
— Десять минут.
— А, понятно... Мам, а сейчас сколько нам осталось ехать?
— Десять минут.
— Ладно... Мам, а сейчас сколь...
— Сынок, помолчи, пожалуйста, скоро доедем.
— А когда доедем?

Потом она кричала на него, сын плакал, она была вынуждена перестать кричать и успокаивать его, а затем дьявольский круг снова так же начинался и никогда не прекращался.

Последним экспонатом, давившим мне на левое плечо всем своим весом, был упитанный мужчина, от которого в этом замкнутом пространстве пахло так, что даже непонятно было, от употребленной им еды так пахло или от последствий этого употребления.

Все эти люди вызывали во мне неприкрытое раздражение.

А впрочем, не только эти. Я часто представляла, как сбегала в роман Даниэля Дефо, становясь Робинзоном Крузо на необитаемом острове, и где меня никто не трогал, и я могла жить одна в гармонии с собой и своим попугаем.

Но вместо солнечного острова с кокосами и пальмами, я была вынуждена быть вытолкнутой и выкинутой из автобуса на морозную остановку, где вместо лазурных озер острова были черные выхлопы, оставляемые машинами, где вместо тепла был холод, где вместо гармонии и спокойствия были хаос и напряжение.

День за днем я ехала на автобусе под номером «410», ходила от остановки по плохо освещенным рано утром закоулкам, открывала тяжелую, покрытую черной кожей, дверь входа в бледное здание школы, кидала рюкзак рядом с партой у окна и снова в ожидании начала урока рассматривала сидя на скрипучем деревянном стуле из окна то, на что уже смотрела из автобуса, в надежде, что никто не будет ко мне приставать.

— Алис!

Да я всего лишь хотела посидеть для себя в тишине! Как говорила мне мама: «Чем меньше будешь обращать на них внимания, тем быстрее им надоест, и они отстанут».

— Алиса! Харе игнорить уже, посмотри сюда! Ну Али-и-ис, тебе сложно что ли? Мисс Толстобедренный треугольник, посмотрите, пожалуйста, сюда. Она глухая?

Сзади послышался мальчишеский гогот. А затем девчачий голос.

— Мальчики, чего вы к ней пристали?

Девчачий голос опустился на стул передо мной.

— Алис, привет!
— Привет.
— Как дела?
— ...Нормально. У тебя как?

Я была удивлена ее внезапным интересом во мне и доброжелательностью и не сразу нашлась, что ответить. Хотя, признаться, у меня от возможности начать с кем-то нормальный диалог даже приподнялось настроение.

— Тоже! У меня тут к тебе такой вопрос...

Может она хочет спросить меня о моей любимой книге? О моем любимом фильме? Даже если у меня нет любимого фильма, это не важно! Или о самом красивом на мой взгляд математическом уравнении? Я бы тогда сразу ответила «Тождество Эйлера, конечно!». А потом она бы со мной может не согласилась, сказала бы, что мой ответ слишком банальный и назвала другое уравнение, и у нас началась бы дискуссия на эту тему, которую мы бы продолжали и после этого урока, и после следующего, и после...

— Дашь матешу списать?

Понятно.

— Нет.
— Почему?
— А почему я должна?
— Капец ты жадная... Мне говорили это другие уже, конечно, но я подумала подойти все равно, пообщаться, узнать друг друга...

Под «узнать друг друга» имелся в виду, наверное, вопрос про «как дела?».

Спасительный звонок и звуки шагов при входе преподавателя по математике заставил этот писклявый голос отбежать на свое место. Шум в классе стих. Нашего математика боялась вся школа. У меня это тоже была какая-то смесь страха и уважения к нему. Наш класс долго горевал, узнав в начале года новости о том, что он стал нашим новым классруком. Иногда мне казалось, что я вызывала у него какой-то особый интерес своими более углубленными знаниями в его науке, чем у моих отбитых одноклассников, но я бы предпочла, если бы он игнорировал меня, как и остальные. Все встали и хором поприветствовали преподавателя.

— Садитесь, класс.

Все сели.

Только сейчас я заметила, что рядом с ним стояла небольшого роста девочка лет 17 в нашей же школьной форме.

— Как видите, у нас пополнение в классе, просьба любить и жаловать Ярославу. Ярослав, расскажешь немного о себе, чтобы твои будущие одноклассники узнали тебя получше?

Ее светлые уложенные волосы шелохнулись, когда она энергично кивнула и с улыбкой на губах протараторила:

— Конечно! Я Ярослава, но называйте меня лучше Яся, потому что Ярослава звучит слишком официально. Больше всего люблю шоколадное мороженое, Гарри Стайлса, гулять на природе, из предметов люблю литературу. Надеюсь подружиться со всеми вами! Вот...

Наивная. Она еще не знала, куда попала.

— Говоришь, любишь литературу? А математику?

— Извините конечно, но как можно любить эту язвительную высокомерную старуху в качестве предмета? — класс раздался смехом, и, мне стыдно признаваться, но я смеялась с ними, потому что давно с математиком еще так вольно не разговаривали.

— Ну, мы посмотрим это еще... Садись пока на одно из свободных мест. Позже на перемене один из наших учеников покажет тебе нашу школу. Не знаю насчет кабинета литературы, но, надеюсь, кабинет математики ты будешь находить всегда вовремя.

Посмотрите-ка, а математик-то обиженка.

Прошел час звенящего голоса математика, скрипа мела по темно-зеленой доске, шуршания листков тетрадей, шепота ничего не делающих на задних партах рядом со мной. Я бросала пару раз из любопытства взгляд на Ярославу в ожидании увидеть, что любительница литературы тоже ничего не будет делать, но это было не так. Казалось, она безостановочно писала даже усерднее меня.

Прозвенел звонок. Класс погрузился в олицетворение хаоса. Мы начали в суматохе собирать все обратно в рюкзак, чтобы убежать от поля зрения математика, и я уже закинула даже рюкзак на плечо, как услышала ненавистное:

— Алиса, подойди, пожалуйста.

Я подошла.

— Покажешь новой ученице школу? Мои коллеги все говорят мне о том, что у тебя проблемы с общением с одноклассниками. Это правда? Как бы то ни было, тебе будет полезно помочь Ясе интегрироваться в наш класс. Хорошо?

— Хорошо, Александр Александрович.

Хотя сказать я хотела «Плохо, Александр Александрович». Очень плохо. А если б он еще знал, к чему эта мелочь потом приведет, то и сам согласился бы со мной.