Глава 28

Шоте было больно. Не физическая боль, а глубокая, ноющая пульсация, которая ощущалась так, словно руки обхватили его сердце и сжимали его, пока оно не угрожало разорваться в груди. Это была та боль, которая формировалась вместе с его тенью, постоянно рядом с ним, как горький силуэт, который с каждой секундой становился все больше и темнее.

Шоте было больно, потому что Изуку было больно, и он ни черта не мог с этим поделать.

Обычно Шота гордился тем, что был достойным героем, и, как каждый достойный герой, он презирал чувство беспомощности. Мало что в жизни он ненавидел больше, чем быть вынужденным сидеть в стороне, в то время как другие напрасно страдали. Но Изуку не страдал от рук злодея, он не пострадал от преступника или причуды. Бедного ребенка мучили монстры, которые прятались в уголках его собственного разума, невидимые существа с острыми зубами и длинными когтями, которые вцепились в него, как смертельная пиявка.

И в отличие от злодеев, Шота не мог физически сражаться с такими демонами.

Но это не помешало бы ему сделать все возможное, чтобы свести боль к минимуму. Он мог бы, по крайней мере, быть постоянной поддержкой, к которой Изуку мог бы прибегнуть всякий раз, когда монстров станет слишком много.

Он надеялся, что со временем Изуку научится доверять ему, будет искать его, когда вес всего этого станет слишком велик, чтобы нести его в одиночку. Потому что он знал, на что похожа эта изоляция, знал, каково это - отталкивать всех, когда становится слишком трудно увидеть разницу между рукой помощи и протянутыми когтями. Если бы не Хизаши и Немури, которые силой вытащили его из его собственной наполненной горем головы, то он, вероятно, никогда бы не дожил до своих двадцати с небольшим лет, мертвый в каком-нибудь переулке после столкновения со злодеем, с которым, как он знал, он не мог справиться в одиночку.

Он не позволил Изуку совершить те же ошибки, что и он, и если бы ему пришлось вытаскивать ребенка из-под его собственной грозовой тучи, то он бы это сделал, независимо от того, как сильно Изуку кричал или как сильно он бил.

Честно говоря, Шота не мог сказать, что он был слишком удивлен вспышкой Изуку. Видит бог, он злился на Нема и Заши добрых несколько месяцев, когда они вытащили его из темноты. Но разница, как он понимал, заключалась в динамике отношений.

Хизаши и Немури были его коллегами, его друзьями, равными ему. Шота был самостоятельным человеком, который мог делать свой собственный выбор независимо от того, что говорили или делали его друзья. Но с Изуку ситуация была совершенно иной. Изуку был всего лишь ребенком, едва ли с десятилетним опытом за плечами, слишком юным, чтобы принимать правильные решения относительно своего благополучия. Это была несбалансированная силовая динамика, в которой, в конце концов, последнее слово оставалось за Шотой.

Это была не новая должность, как у учителя, у него был большой опыт работы с детьми, но Изуку больше не был просто его учеником. В отличие от остальных своих подопечных, он не мог просто позвонить родителям Изуку, когда тот плохо себя вел, он не мог отправить его домой на выходные и каникулы, он не мог позволить себе роскошь вытирать руки о любую ситуацию, которая не касалась его обязанностей учителя, потому что Изуку был полностью Шоты, теперь это ответственность.

Он должен был помогать Изуку расти; следить за тем, чтобы он делал домашнее задание, напоминать ему есть овощи, заботиться о нем, когда он заболевал, водить его на прием к врачу, наказывать его, когда он капризничал, обеспечивать одеждой и игрушками, утешать его после кошмара, чтобы подарить ему самое лучшее детство.

И о. О.

Теперь он был родителем, не так ли?

От этой мысли его желудок скрутило от беспокойства, потому что, черт возьми, он не годился для воспитания детей. Ради всего святого, ему было всего тридцать, он едва мог позаботиться о себе, и из-за импульсивности и паники он вызвался позаботиться о другом человеческом существе?

Но…

Шота наблюдал за устойчивым подъемом и опусканием груди Изуку, пока тот спал, измученный своей предыдущей истерикой. Зеленые и черные кудри волнами и локонами обрамляли его лицо. Созвездие веснушек усеяло его бледную кожу. Между его бровями были две веснушки, которые исчезали всякий раз, когда Изуку морщил нос, напоминая Шоте недовольного кролика - это была одна из причин, по которой он начал подсознательно называть его ‘банни’.

Шота вздохнул. Он не был родителем, у него не было терпения или навыков, чтобы вырастить ребенка, обязательства на всю жизнь, которые продолжались еще долго после того, как Изуку исполнилось восемнадцать.

Но у Изуку больше никого не было, он был брошен всеми взрослыми, которые должны были заботиться о нем и охранять его. И когда Шота начал собирать воедино кусочки прошлого ребенка, он понял, что даже собственная мать Изуку была небрежна во многих отношениях.

Итак, был ли Шота пригоден для того, чтобы быть полноценным родителем? Абсолютно нет. Но он научится. Он должен был. Потому что Изуку заслуживал хотя бы одного стабильного взрослого в своей жизни, и он не собирался рисковать, отправляя Изуку в приемную семью, которая имеет долгую историю игнорирования причудливой предвзятости и жестокого обращения.

Это и, хотя он не признался бы в этом вслух, Шота не был уверен, что у него хватит духу отпустить ребенка. Он уже однажды потерял Изуку, и чувство вины грызло его до тех пор, пока внутри не стало почти пусто, и сама мысль о том, что он не сможет снова защитить его, была тошнотворной.

Кроме того, независимо от того, насколько неадекватными были его нынешние родительские навыки, в Изуку было что-то, что трогало его сердце, как будто там была дыра, которую он не замечал, пока она не заполнилась необъяснимой теплотой, когда он увидел ребенка живым и невредимым. В этом было так много смысла и в то же время совсем никакого смысла.

Шота был логичным человеком, но не было ничего логичного в его странных отцовских чувствах к ребенку, которого он буквально нашел на улице. На самом деле, всего год назад Шота посмеялся бы над идеей естественных родительских инстинктов, но вот он здесь, теребит распущенные кудри, пока ресницы мальчика трепещут во сне. Ласковые прозвища и тихий шепот утешения, похвалы и долгие объятия были совершенно неестественны для него, но с Изуку это давалось ему так же легко, как дыхание.

Несмотря на это, Изуку теперь был его обязанностью, и он очень серьезно относился к своим обязанностям. Он позаботится о том, чтобы этот маленький ребенок, израненный как физически, так и морально, оставался в безопасности, пока рос в мире, который был полон решимости победить его.

И если ему пришлось завернуть чертова ребенка в пузырчатую пленку, чтобы это произошло, значит, так тому и быть.

Боже, он чувствовал, что его волосы уже седеют.

-----

Было около полудня, когда пришел фельдшер, чтобы отнести документы о выписке и медицинскую карту Изуку, сообщив ему, что они могут уйти, как только Изуку проснется.

Прежде чем Шота успел просмотреть бумаги, фельдшер вернулся снова, всего через пять минут, с полной сумкой, полной предметов; туалетные принадлежности, несколько предметов одежды и даже продукты, все это любезно предоставлено Незу.

Шота даже не собирался спрашивать, когда у крысы было время собрать все это вместе. Роясь в пакете, он заметил, что Незу даже выбрал средства для волос специально для вьющихся волос, и он предположил, что продукты соответствуют группам продуктов для плана питания Изуку. Позже ему придется поблагодарить своего босса, потому что Шота даже не подумал о нехватке еды в его собственной квартире, не говоря уже о запасной зубной щетке для ребенка.

Отложив сумку в сторону, Шота взял стопку бумаг. Кроме документов об увольнении, там были три разные папки.

Первым была обновленная медицинская карта Изуку; результаты анализа крови, рост, вес, кровяное давление, уровень кислорода, все стандартные цифры и диаграммы. Пока Шота листал страницы, он почувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч. Кроме недоедания, истощения и пограничной анемии, у Идзуку не было других неотложных проблем со здоровьем. Он, конечно, сильно отставал по росту и весу от детей своего возраста, и, скорее всего, всегда будет ниже и худее, но через несколько месяцев правильного питания и отдыха Изуку вернется к нормальному развитию, если не считать возможной задержки полового созревания.

Черт возьми, в конце концов ему придется "поговорить" с Изуку, не так ли?

…

Нет, он просто отправит ребенка к Чио. В конце концов, она была медицинским работником.

Вторым файлом был план питания Изуку. Там был список групп продуктов, которые должны составлять большую часть рациона Изуку, около дюжины страниц различных рецептов, которые соответствовали его плану питания, небольшой список продуктов, которых следует избегать в избытке, и список замен продуктов на случай, если Изуку что-то не понравится. Была даже таблица, которую Шота мог использовать, чтобы отслеживать, что ел ребенок, когда он ел и сколько веса он набирал.

Шота признался бы, что у него самого были не самые лучшие привычки в еде, так что для них обоих было бы непросто пытаться есть три раза в день. Может быть, тогда Хизаши наконец перестанет приставать к нему по поводу количества пакетиков с питательным желе, которые он съел.

Последний файл был, безусловно, самым большим - психиатрическая информация Изуку, включая результаты его психологического обследования, список диагнозов, наблюдения, руководство "Чего ожидать" по поведенческим проблемам, план восстановления Изуку и, к большому удивлению Шоты, распорядок дня Изуку, о котором Шота, Инуи и доктор Мидзуно говорили  всего за день до этого.

После психологического обследования Изуку прошлой ночью, герой-пес позвонил ему и сообщил о результатах ребенка. Очевидно, Инуи и доктор Мидзуно пришли к выводу, что помещение Изуку в детское психиатрическое отделение будет скорее травмирующим, чем полезным, особенно с учетом высокого риска дискриминации без причуд.

Ни по какой другой причине, кроме фанатизма, люди без причуд всех возрастов часто подвергались принудительной психиатрической госпитализации, основанной на стигматизации, что люди без причуд с большей вероятностью будут жестокими или психически неуравновешенными. Что, возможно, было еще хуже, так это то, что некоторые медперсонал в психиатрических отделениях полностью принимали, если не поощряли, остракизм к пациентам без причуд. Не то чтобы он был удивлен, но беспричудная дискриминация присутствовала во всех областях работы.

Честно говоря, Шота даже не полностью доверял персоналу больницы, в которой они сейчас находились. Врачи и медсестры, которые лечили Изуку — и Шинсо во время его пребывания — были подобраны самим Незу, чтобы гарантировать отсутствие какой-либо причудливой дискриминации. Хотя, по крайней мере, больница общего профиля Мусутафу в целом была более строгой в отношении того, кого они нанимают, из-за ее связи с UA, и, в частности, с Выздоравливающей девочкой. Все сотрудники или учащиеся, получившие травмы, выходящие за рамки возможностей Чио, были помещены в героическую палату больницы.

Тем не менее, помещение Изуку в стационарную психиатрическую больницу оставалось бы наихудшим вариантом развития событий, и Шота полностью согласился. Он сомневался, что Изуку сможет должным образом исцелиться в изолированной и стерильной среде, когда ядром его проблем было отсутствие поддержки семьи. Нет, что Изуку было нужно, так это структура, но еще больше ему нужна была нормальность, настоящее детство, где его поддерживали и утешали люди, которых он знал.

Помимо дополнительной безопасности после инцидента с USJ, Изуку был одной из причин, по которой общежития были реализованы в первую очередь. Это позволяло Изуку быть в окружении обученных героев в любое время суток с большим количеством наблюдения. Инуи, который уже согласился жить в кампусе, будет более или менее круглосуточным терапевтом в любых чрезвычайных ситуациях и сможет лично следить за психическим здоровьем Изуку. Было также обещание ежедневной структуры в знакомой обстановке, в окружении его друзей, одноклассников и учителей.

Конечно, это не было волшебным решением, потому что обеспечить соблюдение указанной структуры все равно было бы сложно, независимо от местоположения, и Шота был бы главным надзирателем. Вот почему во время разговора с Инуи Шоту попросили дать герою-гончему его общий распорядок дня, чтобы Инуи и доктор Мидзуно могли составить график плана восстановления, который не слишком сильно противоречил бы его собственному.

Сначала Шота чувствовал себя странно уязвимым, рассказывая своему коллеге, в какое время он обычно спит, ест и работает, но теперь, когда он просматривал индивидуальное ежедневное расписание Изуку, это имело смысл.

Каким-то образом Инуи и доктору Мидзуно удалось почти идеально включить не только расписание Шоты, но и школьную программу ЮА. Были некоторые вещи, которые ему нужно было бы приспособить для себя, например, его ночные аттестации, и ему нужно было бы сократить часы патрулирования, но это не было чем-то, с чем он не мог справиться.

Шота вернулся к первой странице.

**********

Диагнозы

Назначающий персонал: Мидзуно Оки

Категория: Депрессивные расстройства- Общее

Приоритет диагнозов: 1- критическое
описание: Серьезное депрессивное расстройство - тяжелое F33.2
Спецификатор 1: С тревожным расстройством
Спецификатор 2: Суицидальные наклонности

Категория: Диссоциативные расстройства- Общие

Приоритет диагнозов: 2- Срочный
Описание: Неуточненное диссоциативное расстройство - F44.9
Спецификатор 1: Потеря памяти / потеря времени

Риск самоубийства: Умеренный-Тяжелый

Членовредительство - Риск: Серьезный

Склонность к насилию по отношению к другим: отсутствует

Примечания:

-У пациента в анамнезе были суицидальные
мысли -Пт дважды пытался покончить жизнь самоубийством в течение последнего года (прыжки с крыши и порезы / потеря крови)
-Пт имеет в анамнезе случаи самоповреждения (по оценкам, более 2 лет)
-Пт имеет постоянные привычки к самоповреждению (первичные методы: порезы острыми инструментами, царапание себя, прикусывание губ, целенаправленное голодание)
-У Пт нерегулярный режим сна (в среднем 2-4 часа)
-Пт сообщал о чувствах безнадежности, вины, бесполезности и социальной изоляции
-Пт сообщал о чрезмерных негативных навязчивых мыслях
-Пт склонен к приступам паники

Поведенческие ожидания:

-У Пт проявляются признаки дистресса в присутствии незнакомых людей
-У Пт может развиться тревога разлуки с теми, кого считают “безопасными”
-У Пт есть или может развиться страх быть брошенным
-У Пт проявляются признаки значительного недостатка прикосновений
-У Пт проявляются признаки задержки эмоционального развития (возможная возрастная регрессия как реакция на травму - оценено возрастные колебания: 4 года. до текущего возраста)
-Пт может быть легко перегружен / чрезмерно стимулирован внешними источниками (т. е. громкий шум, толпа, яркий свет и т.д.)
-У Пт могут быть внезапные перепады настроения (т.е. Эмоциональные вспышки гнева, печали, ненависти к себе)
-Пт проявляет признаки эмоциональной замкнутости

См. стр. 4 о потребностях, ожиданиях и обязанностях

**********

Когда он читал каждое предложение, каждый диагноз, каждое наблюдение, Шота чувствовал, как крошечные трещины раскалывают его сердце. Но он также почувствовал новую волну дурных предчувствий.

Мог ли он действительно сделать это? Он знал, что на бумаге это звучит хуже, но, черт возьми, это было уже слишком. Некоторые из этих проблем, несомненно, будут проблемами на всю жизнь, и Изуку понадобится каждая унция поддержки, которую он сможет получить.

Что, если он не сможет обеспечить Изуку всем необходимым? Что, если он что-то испортил, разрушив любой достигнутый ими прогресс? Что , если Изуку попытается-

Шота провел рукой по лицу. Нет, он не мог так думать. Он был в порядке. С Изуку все будет в порядке. Шота был бы не один, он знал, что остальные сотрудники ООН сделают все возможное, чтобы помочь, а Инуи всегда будет на расстоянии вытянутой руки. У Незу было бог знает сколько ресурсов в рукаве, и если уж на то пошло, он знал, что всегда может рассчитывать на поддержку Хизаши и Немури.

Но это не означало, что это будет легко.

Шота снова просмотрел страницу. У него были общие знания обо всем перечисленном, но некоторые термины, по которым ему определенно понадобились бы разъяснения Инуи. Он слышал о ‘возрастной регрессии’ раньше и думал, что это происходит только с травмированными взрослыми, но, по-видимому, он ошибался. Как может ребенок возрастно регрессировать, если он уже был ребенком?

Он уже был свидетелем эмоциональных вспышек, и это определенно не было приятным опытом, но после того, как он половину своей жизни дружил с королевой драмы Хизаши, а также был учителем эмоциональных подростков, он знал, что справится с этим.

Шота внутренне поморщился от комментария о ‘сенсорном голодании’, поскольку это было то, что он уже понял, но по какой-то причине читать все еще было больно. Однако он был слегка удивлен, прочитав о возможности возникновения тревоги разлуки. Изуку не был похож на ребенка, который волнуется из-за разлуки с кем-либо, по крайней мере, из того, что он наблюдал, но он будет иметь это в виду.

Шота закрыл файл с усталым вздохом.

Дорога, лежащая перед ними, будет адом, но каким героем он будет, если отступит, когда станет тяжело? И прямо сейчас Изуку нужен был герой.

-----

Пока Изуку продолжал спать, Шота решил составить список вещей, которые ему нужно будет купить как для Изуку, так и для их переезда в общежитие.

Это было... намного дольше, чем он ожидал.

Он был благодарен Незу за то, что тот предоставил мебель, и общая кухня была снабжена всем необходимым, включая основные продукты питания, но все еще оставались такие вещи, как постельное белье для Изуку, дополнительные туалетные принадлежности, любые закуски, которые не были предоставлены, и он был уверен, что ребенку нужна новая одежда и обувь.

И это было только самое необходимое.

Он был хорошо осведомлен о том факте, что у Изуку не было средств купить что-либо, кроме самого необходимого, и если его предположение было верным, то даже когда его родители были рядом, они, вероятно, были стеснены в средствах. У Шоты, однако, было две хорошо оплачиваемые работы, и он был полон решимости немного побаловать ребенка.

Со времени, проведенного с "Мотыльком", он знал, что Изуку любит героев, и иногда рассказывал о новейших товарах для героев. Изуку также любил читать, как комиксы, так и романы. Его любимыми цветами были красный, зеленый и черный, и он, как правило, копил удобные вещи, такие как одеяла и подушки. Имея это в виду, Шота составил отдельный список вещей, которые Изуку мог бы захотеть для своей комнаты.

Незу уже прислал ему поэтажный план их комнаты в общежитии, чтобы он мог получить представление о том, что взять с собой. Изуку и Шота будут единственными, кто будет жить на нижнем этаже общежития для персонала, так как их комната будет самой большой. Шота понял, что по сути это было похоже на две отдельные комнаты в общежитии с дверным проемом, который соединялся посередине. Пространство справа, где должен был спать Шота, было немного больше, так как в нем также могли разместиться диван и небольшой обеденный стол, а также его кровать, письменный стол и ванная комната, подобно тому, как были обустроены квартиры-студии. Комната Изуку был в основном смоделирована по образцу студенческих комнат в общежитии, без ванной, так как они будут делить только одну.

Шота подавил стон. Сказать, что он нервничал из-за перспективы повести Изуку за покупками, да еще в переполненном торговом центре, было бы преуменьшением. Не поймите его неправильно, ему понравилась идея позволить парню выбирать все, что он хотел, бог знает, Изуку заслужил это, но если небольшая вспышка гнева Изуку была чем-то оправданным, он сомневался, что парню понравится делать что-либо с Шотой в ближайшее время, не говоря уже о походе по магазинам.

Но у них не было выбора. Изуку нужны были постельные принадлежности, новая одежда, новая обувь, и, честно говоря, новый рюкзак и школьные принадлежности не помешали бы.

Но пока нет. Один день за раз. Его первоочередной задачей было собрать вещи в квартире Изуку и доставить его домой в целости и сохранности.

Он мог бы это сделать.

Верно?

-----

Изуку наконец проснулся около двух часов дня.

Шота сидел на неудобном пластиковом стуле у кровати ребенка, когда услышал тихое хныканье. Изуку медленно перевернулся на бок, лицом к Шоте, и поднял свои маленькие кулачки, чтобы стереть сон с глаз. Следы сна от подушки оставили вмятины на его щеке, а веснушки собирались вместе, когда он зевал.

Шота бы восхитился, насколько это было незаконно мило, если бы Изуку не бросил на него свирепый взгляд, как только открыл глаза. Ладно, парень все еще злился на него, это было справедливо.

“Ты хорошо спал, малыш?” - Спросил его Шота, совсем не ожидая ответа. Изуку ответил только хмурым взглядом.

Шоте пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от смеха, потому что он понял, парень был зол, и ситуация была дерьмовой, но наблюдать, как Изуку пытается сердито смотреть на него в полусне, было все равно, что смотреть на котенка.

Он прочистил горло. “Хорошо, хорошо, как только ты будешь готова, мы сможем уйти. Я уже подписал все бумаги об уходе. Шота указал на большую сумку у двери. “Незу оставил тебе кое-какие вещи, включая новую смену одежды, так как твою толстовку все еще нужно постирать”.

Изуку уставился на него еще на одно долгое мгновение, нахмурив брови и слегка надув щеки. В конце концов, раздраженный Изуку вылез из-под одеяла и соскользнул с кровати, шатко приземлившись на пол. Шота протянул руку, на случай, если ему понадобится поддержать ребенка, но Изуку проигнорировал его и направился прямо к сумке. Он схватил сменную одежду, прежде чем проскользнуть в смежную ванную и закрыть дверь.

Шота откинул голову назад и со вздохом уставился в потолок.

"Это будет долгий день", - пробормотал он себе под нос.

Изуку вышел из туалета несколько минут спустя, на нем была темно-бордовая толстовка с капюшоном, темные спортивные штаны и серые носки. Все приглушенные цвета, которые соответствовали слишком тусклому взгляду его глаз. Шота, к счастью, предусмотрительно схватил обувь Изуку, прежде чем отвезти его в больницу. Схватив их оттуда, где они были спрятаны в шкафчике у двери, он протянул парню его потертые черные кроссовки. Изуку молча взял их и сел на пол, пока надевал, его дрожащие пальцы завязывали шнурки в меру своих возможностей.

Как только парень был готов, Шота схватил большую сумку, бросил последний быстрый взгляд вокруг комнаты на случай, если они что-то забыли, затем вывел Изуку в коридор и к лифту, который доставит их на первый этаж.

После быстрой проверки на стойке регистрации — администратор любезно срезал идентификационный браслет Изуку — они, наконец, покинули больницу и направились к машине Шоты, которая стояла на парковке для посетителей. Шота все это время внимательно следил за Изуку, так как он все еще был возможной угрозой побега, но парень спокойно оставался рядом с ним, опустив голову и отводя глаза, как будто Шота вел его на смерть - или, как он предполагал, подальше от нее.

Убедившись, что Изуку пристегнут, к большому неудовольствию парня, они выехали со стоянки и выехали на главную дорогу.

Шота бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и увидел, что Изуку хандрит на заднем сиденье. Его руки были скрещены, плотно прижаты к груди, и время от времени он слышал разочарованное сопение, темная челка закрывала, несомненно, слезящиеся глаза.

“Я знаю, что это сложно принять, малыш”, - нерешительно начал Шота, желая заполнить тишину и успокоить Изуку. “Ты прошел через множество травмирующих событий в течение последних трех дней в одиночку, и теперь ты столкнулся с множеством внезапных изменений”. Он еще раз взглянул в зеркало. Нижняя губа Изуку начала дрожать, и вид этого тяжелым грузом лег на сердце Шоты. “Я понимаю, что это нелегко, и ты имеешь полное право расстраиваться, но, пожалуйста, поверь, что я делаю то, что лучше для тебя”.

Никакого ответа.

Шота подавил вздох. “Ты голоден, Изуку? Ты сегодня еще ничего не ела. В зеркале заднего вида он увидел, как Изуку решительно покачал головой. Неудивительно.

Держа одну руку на руле, Шота полез в отделение для перчаток на пассажирском сиденье и быстро схватил то, что искал. Это был пакетик с желе со вкусом личи, любимый Изуку. Когда Изуку был Мотыльком, Шота узнал, что малыш любит все, что имеет вкус личи, поэтому во время их учебных встреч на складе Шота начал приносить ему пакетики с желе из личи, чтобы поесть во время перерывов.

Его машина остановилась на красный сигнал светофора, и он воспользовался случаем, чтобы протянуть руку и помахать пакетиком с желе перед мальчиком.

“Малыш, пожалуйста, по крайней мере, съешь это, ладно?”

Изуку неохотно поднял голову и перевел взгляд с сумки на лицо Шоты, внимательно изучая его, как будто ища причину не доверять ему. Наконец, с небольшим раздражением, Изуку выхватил мешочек у него из рук и открыл крышку.

Шота почувствовал, как его плечи расслабились. “Спасибо, Изуку”, - сказал он, поворачиваясь лицом к дороге как раз в тот момент, когда сменился сигнал светофора. Парень по-прежнему не сказал ему ни слова с тех пор, как проснулся, но, по крайней мере, он заставил его что-нибудь съесть.

Детские шаги.

-----

Старая, обветшалая квартира, в которой жил Изуку, при дневном свете выглядела еще хуже. Там, где темный покров ночи скрывал трещины, пятна и разбитые окна, послеполуденное солнце только подчеркивало, насколько он был близок к развалу. Изуку нервничал, когда они вошли в здание, его руки были засунуты в рукава толстовки, а плечи втянуты до ушей. Они прошли мимо стойки регистрации, хозяин которой спал, положив ноги на стойку, и направились к лестнице. Ковры в коридоре уже давно покрылись желтыми пятнами от сигаретного дыма и бог знает каких жидкостей, пролитых за эти годы, а стены выглядели так, словно были покрыты жиром.

В конце концов они добрались до двери Изуку, которая оставалась незапертой - к тому времени, когда они уехали в больницу, Изуку уже был в отключке, и у Шоты не было времени искать ключ от его квартиры. Изуку толкнул дверь, дерево слегка разбухло от душного воздуха, поэтому оно немного застряло, и дверь открылась с резким треском.

Когда Шота пришел прошлой ночью, его глаза быстро осмотрели комнату, но его основное внимание было сосредоточено на Изуку. Теперь, однако, у него было больше времени, чтобы по-настоящему осмотреть квартиру изнутри.

Это было не совсем грязно, не так, как можно ожидать от двенадцатилетнего ребенка, живущего самостоятельно, но он все равно выглядел грязным и изношенным, как старый кукольный домик, который годами хранился на чердаке. Виниловый пол был поцарапан, потолок покрыт пятнами от воды, на стенах по углам расползалась паутина трещин, а кухонная техника выглядела так, будто в одном использовании вероятность  пожара.

Шота уронил большую пустую спортивную сумку, которую он принес с собой из машины, она с легким стуком приземлилась у его ног.

“Ладно, парень, давай, собирай все, что хочешь взять с собой. Все, что мы не сможем унести, мы всегда можем забрать позже”, - проинструктировал он.

Изуку стоял посреди комнаты, беспокойно переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь по сторонам. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его рот оставался упрямо закрытым.

“Есть ли что-нибудь, с чем ты хотел бы, чтобы я помог?” - Предложил Шота. Взгляд Изуку мгновенно остановился на его школьных вещах, разбросанных по столу. Разбросанные бумаги, учебники и рабочая тетрадь по английскому языку были разбросаны по всей поверхности. Поняв намек, Шота подошел к столу и начал собирать его рюкзак, уделяя особое внимание тому, чтобы не помять ни одной бумаги. Краем глаза он увидел, как Изуку начал медленно наполнять вещями мешок с одеждой.

Собрав рюкзак Изуку и быстро взглянув на парня, который был занят складыванием каких-то рубашек, Шота решил воспользоваться возможностью, чтобы еще немного порыскать, не то чтобы там было на что смотреть. У Изуку было не так уж много собственности, но если было что-то, что он мог бы использовать в качестве доказательства против Хисаши по делу о безнадзорности детей, не мешало бы посмотреть.

Он нашел дорогу в маленькую ванную и включил свет. Сожаление мгновенно поразило его, как удар в живот. Ванная комната была намного более грязной, чем остальная часть квартиры, но по самым худшим причинам. На полу валялись старые бинты и обертки от лейкопластыря, ванна и раковина были заляпаны пятнами крови, аптечка первой помощи была открыта, игла для наложения швов была наполовину продета и свисала сбоку, а мусорное ведро у раковины было полно окровавленных бинтов и использованных бритвенных лезвий, завернутых в ткань.

Шоте пришлось закрыть глаза, чтобы его не затошнило.

Как герой, особенно как герой подполья, он видел больше, чем свою справедливую долю крови. Он натыкался на изуродованные тела, мирных жителей, раздавленных под обломками, и удерживал многих людей, пока они делали свой последний вздох.

Но это было совсем другое дело. Это была кровь, которая принадлежала двенадцатилетнему подростку, который чувствовал необходимость вырезать свою собственную плоть для некоторого подобия эмоциональной стабильности. Яркий образ нарисовался в его сознании; Изуку, сидящий в своей ванной, напуганный и страдающий, снова и снова вонзающий лезвие в свою кожу. Одинокий, и плачущий, и испытывающий такую сильную боль, но рядом не было никого, кто мог бы ему помочь. Насколько он, должно быть, был напуган? А потом ему пришлось самому промывать свои раны, вытирать слезы, а потом тащиться дальше, как будто ничего и не случилось.

Шота выключил свет, вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Не было смысла упаковывать какие—либо его туалетные принадлежности - там не было ничего, что нельзя было бы заменить.

После минутного сосредоточения, Шота вернулся, чтобы проверить Изуку, и он был безмерно рад своему удачному времени, потому что он не пропустил парня, пытающегося упаковать утилиту, полную ножей в ножнах.

“Ни в коем случае”, - быстро возразил он. Изуку, который, должно быть, не слышал его, чуть не споткнулся от удивления, сидя на корточках перед сумкой. Его голова резко поднялась, чтобы встретиться с Шотой с выражением шока, которое затем сменилось раздражением. “Эти остаются позади”.

“Но они часть моего... моего костюма героя!” - Возразил Изуку, заговорив впервые с того утра.

“Отдел поддержки сошьет тебе новый костюм и снабдит тебя новым оружием”, - сухо объяснил Шота. “Тебе не нужно иметь его вне обучения героев. Оставь их здесь, ты получишь новые”.

Изуку уставился на него с явным разочарованием. “Но... но они мои! Почему я не могу взять их с собой? Что, если я захочу тренироваться с ними вне класса, или...

Шота смерил его укоризненным взглядом. “Во-первых, - прервал он, - ты умный парень, Изуку, ты знаешь, почему я не позволю тебе их забрать. Во-вторых, тебе не будет разрешено иметь доступ к какому-либо оружию за пределами класса героики или контролируемого обучения ”. Изуку открыл рот, чтобы возразить дальше, но Шота продолжил: “И ты можешь отказаться от идеи попытаться стащить что-нибудь из своего чемодана с костюмами, потому что я буду пересчитывать все твое оружие после каждого использования, я ясно понимаю?”

Рот Изуку захлопнулся, его челюсти сжались от гнева. Свирепые зеленые глаза встретились с его собственными, когда в них закружились темные грозовые тучи. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза в тишине надвигающейся бури.

Наконец, зная, что он не выиграет эту битву, Изуку выругался себе под нос, прежде чем швырнуть пояс с инструментами в стену с большей силой, чем это было необходимо, некоторые ножи выскользнули и выскользнули из ножен, приземлившись на пол с резким стуком.

“Спасибо”, - вздохнул Шота, стараясь не казаться слишком раздраженным.

Изуку отвернулся и снова стал игнорировать его.

На то, чтобы собрать вещи Изуку, не ушло слишком много времени. На самом деле, Изуку владел так мало, что им вообще не нужно было бы возвращаться. Однако, когда Шота упомянул об этом, он увидел, что ребенок немного сдулся. Выражение узнавания мелькнуло в его глазах, как будто реальность выхода из квартиры наконец-то утвердилась. Шота мог понять, на каком-то уровне, что, несмотря на то, насколько дерьмовой была его жизненная ситуация, это было то, к чему Изуку привык. Это был его дом. Шота просто надеялся, что когда-нибудь скоро Изуку посмотрит на свою собственную квартиру или даже на общежитие точно так же.

Изуку медленно развернулся на месте, окидывая комнату последним быстрым взглядом, прежде чем его глаза остановились на Шоте. Назревавшая ранее буря утихла, превратившись во что-то более мрачное.

“Мне жаль”, - пробормотал Шота, не зная, что еще сказать. Изуку отвел глаза и ответил нерешительным мычанием. Они стояли там, атмосфера неловкости витала в комнате, пока Шота не схватил теперь уже полную сумку и не перекинул ее через плечо, прежде чем направиться к двери. “Давай пойдем”, - тихо сказал он.

Изуку колебался, его глаза все еще сканировали комнату, но в конце концов, с неохотой, Изуку заставил свои ноги двигаться, когда он поспешил к Шоте. Его руки были засунуты в карманы толстовки, а зеленая челка падала на глаза. Шота мог сказать, что парень пытался сдержать слезы, и он почти хотел, чтобы он этого не делал. Он хотел сказать Изуку, что плакать - это нормально, что его чувства можно признавать. Но по какой-то причине Шота чувствовал, что высказывание вслух прервало бы какое-то личное горе, поэтому вместо этого он дал Изуку столько пространства, сколько осмелился, и придержал язык, когда тихие слезы, наконец, покатились по веснушчатым щекам.

Дверь тихо закрылась за ними, когда они ушли.

В общем я решила выпускать одну главу в день, и так как на данный момент существует 48 глав этого фанфика,я скоро закончу, после него я продолжу переводить другие, так же скоро на многих историях будет добавлено заброшенно и ли замороженно, так как их автор не продолжает их. Спасибо за внимание!