#6

- Все хорошо?

- Да, - Алекс тоскливым взглядом уставился в боковое окно. Трэвис забрал его на своем пикапе после второго сеанса так называемой психотерапии, назначенной его лечащим врачом. Сегодня он не молчал, как на первом сеансе, а после удачно подобранной доктором фразы буквально взорвался, костеря всех благим матом, зло, выплевывая слова. Он орал как потерпевший, что хочет послать всех далеко и надолго и свалить в какие-нибудь ебеня, чтобы никого не видеть. Обложил и Трэвиса, и себя, но чаще всего прикладывал того Алекса, чужого, не его. Потом в одну секунду сдулся. На плечи будто вселенская тоска навалилась, придавила своим весом, не давая вздохнуть полной грудью. Он облокотился на подоконник – сидеть на кушетке категорически отказался, он же не шизик какой, – и смотрел на проходящих мимо окна людей.

- Злость – это хорошо, - мягко произнес тогда психолог.

- Чего же в ней хорошего? – буркнул Алекс, осознавая, как он устал.

- Злость выплеснется рано или поздно, иссякнет. Тогда ты и сможешь нормально обо всем подумать.

- А может, я не хочу думать об ЭТОМ нормально? – Алекс почувствовал, как внутри опять начало закипать, - Может, я вообще не хочу вспоминать? Кто мне запретит? Это моя жизнь! Моя! Разве у вас не было чего-то в жизни такого, чтобы вы хотели забыть?

- Да, было, - коротко ответил доктор, - Но я хочу все помнить. Все свои ошибки и проступки. Разве не наш опыт делает нас теми людьми, которыми мы являемся?

- Твоя машина готова. Ее можно забрать, - нарушил давящую тишину Трэвис. Он то и дело бросал тоскливые взгляды на Алекса, не зная, что сказать тому, чтобы лишний раз не спровоцировать взрыв бешенства и негодования.

- Супер, - ответил нерадостно Алекс, - Слушай, а у меня вообще бабло есть? От всех банковских карт я не знаю пин-коды, надо бы съездить заказать новые.

- Есть, возьми пока мою карту, если надо, все равно счет общий, - сказал и прикусил язык, ожидая нового взрыва.

А Алекс, уже уставший от пребывания все свое время в шоковом состоянии, на этот раз впал в тихую апатию. Он только посмотрел на Трэвиса долгим давящим, изучающим взглядом, но не нашелся что сказать, лишь обреченно вздохнул и обратно повернулся к своему окну.

***

- Я хочу посмотреть ту комнату, можно?

Трэвис распахнул свои глазищи, с плескавшимся в них неверием. Он вообще не позволял себе проявлять эмоции рядом с Алексом, но сейчас от неожиданности просто не смог совладать с собой.

- Не смотри на меня так, Бэмби блин. Или там рай для гомиков с гей-порно во всю стену?

Трэвис прочистил горло, но все равно хрипло сказал:

- Нет.

- Ну и зашибись. Сейчас можно?

- М...мож..но.

- За мной не ходи, - кинул через плечо.

Алекс сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и надавил на ручку двери. Он даже не осознанно зажмурился, боясь, что... Блин, даже не, зная, чего именно. Ну не выскочит же оттуда мужик в черном кожаном белье, с усами, в очках Авиатор и лаковой фуражке. Сам чуть не заржал от представившейся картины. Вот был бы номер.

Алекс зашел в спальню и остановился на пороге. Взгляд сразу прикипел к аккуратно заправленной двуспальной кровати. От мысли, что тут спали и трахались два мужика, его немного мутило. О том, что одним из этих мужиков был он сам, старался как-то не думать. Он попытался прикинуть, с какой стороны спал. На одной тумбочке был ворох бумаг и косая стопка книг, на другой лежал толстый увесистый фотоальбом в коричневом кожаном переплете. Подошел к тумбочке с альбомом, и машинально открыл верхний выдвижной ящик. Уставился на пачку презервативов и смазку.

- Бля! – охнул Алекс, таращась на содержимое ящика, - Ебаный в рот, я... ох, блядь, - причитал ошарашенным шепотом.

Сам виноват, кто просил лезть в ящик?

Закрыл ящик от греха подальше, чтобы не развивать эту мысль у себя в голове. На противоположной стороне комнаты над комодом висели две рамки. Он подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть. В одной был эскиз, выполненный черным карандашом. Он прищурился. И, да, это был Трэвис, но он был изображен в образе Эльфийского воина в доспехах с катаной наперевес. В правом нижнем углу стояла подпись. Алекса прошибло холодным потом. Это была его подпись, а еще приписка его же почерком «Моему эльфу».

А ведь и вправду на эльфа похож, неожиданно подумал Алекс. Торчащие уши даже волосы не скрывали. Чаще всего тот заправлял волосы за уши, но бывало, прямые светлые волосы свободно спадали на лицо, и кончики ушей трогательно топорщились из-под волос на эльфийский манер.

Во вторую рамку был вставлен сертификат из Международной ассоциации небесных тел на официальное правообладание «Созвездия Одиннадцать». Даже знать не хотелось, кто кому подарил эти звезды с неба. Пошлятина, ей богу!

Алекс равнодушно отметил, что его мозг уже походу выработал иммунитет на шокирующие его вещи. Или это была защитная реакция организма. А может, вообще затишье перед бурей.

Походил по периметру комнаты, отмечая все детали. Хоть бы одну незнакомую вещицу бы вспомнил, но нет. Открыл большой шкаф. Бездумно попялился на ровно сложенные стопки вещей, закрыл его. Покосился на фотоальбом и все же решил заглянуть в него. Чуть не сел на кровать, но вовремя спохватившись, сел в кресло в углу комнаты. Если там домашняя порно-коллекция, он просто закроет его и уйдет.

У Алекса заныло в груди от фотографии на первой странице. Его выпускной в Колледже. Он радостно и широко улыбался, одной рукой прижимая к себе диплом в рамке, а другой, обнимая свою маму, отец с гордо поднятым подбородком положил руку на плечо своего сына. Были еще фотографии с выпускного, где был и Трэвис и его родители. Затем пошли снимки с отдыха где-то на водопадах. Алекс не мог сказать, что это за место, но местность была потрясающе красива. Много будничных снимков; они с Трэвисом на берегу океана – тот в обнимку держал синюю доску для серфинга; еще была та парочка, которую он видел на фотках в ноутбуке.

В отличие от того, что Алекс увидел тогда в ноутбуке, на этих снимках парни не обнимались особо, не тискались развязно, ничего такого, просто стояли плечо к плечу, но что-то такое их объединяло. Общее выражение глаз, может быть, позы, склоненные друг к другу. Теперь-то Алекс видел эту связь, которую в первый день не заметил на фото в гостиной.

Выходил из спальни с неожиданным чувством разочарования. Даже нигде не ойкнуло, не забрезжило на краю сознания. Вообще ничего. Как будто не просто забылось, а стёрлось подчистую. Переступил порог и замер, глядя на Трэвиса, сиротливо сидящего возле двери, привалившегося к стене. Тот глянул на него снизу-вверх с немым вопросом в глазах. У Алекса что-то больно сжалось внутри. Он ничего не сказал, лишь отрицательно покачал головой и ушел в свою комнату.

***

Трэвис не мог уснуть. Он уже больше месяца толком не спал. Иногда вырубало днем, потому что ночью такая тоска находила, что хотелось выть. Вся его сущность кричала, что там, в комнате для гостей спит Алекс. Какого хрена Алекс спит там? Тело было готово на коленях ползти, спать всю ночь у ног, лишь бы возле Алекса. В постели было тошно и холодно, пусто, одиноко. Подушка Алекса еще пахла его волосами, его одеколоном, запахом его сонного тела.

Трэвис дышал, ткнувшись носом в подушку, пытался принять, что Алекс другой, не его, ну правда, не его. Этот Алекс не виноват, он сам страдает. Не факт, что он вспомнит, и, если даже не вспомнит, влюбится в него по-новому. Другие обстоятельства, другие декорации.

Трэвис упорно продолжал верить, что чувства не в голове – они в самой сущности человека. Ну, что у Алекса совсем нигде не дергается? Не замирает сердце от взгляда на него, не учащается дыхание, не сжимается внутри от нежности? Как такое может быть? Алекс буквально дышал им. Не мог насмотреться, не мог прожить и дня без него.  Где тот Алекс? Тот, который гладил его волосы, притискивая к себе в медвежьи объятия. Который сжимал до хруста костей, потому что не мог совладать с переполняющими его эмоциями.

И все-таки дожидался, пока Алекс заснет, вставал, шел в ту комнату – благо Алекс перестал запирать дверь, - и долго, часами, смотрел, как Алекс спит. В этом тот не изменился: спал, как убитый, всхрапывал, дергал ногами. Трэвис жадно на него смотрел, потому что во сне Алекс становился обычным Алексом, таким, как всегда. Прищуренные глаза расслаблялись, сжатые губы складывались в красивый, спокойный бантик. Трэвису ужасно хотелось если не лечь Алексу под бок, то хотя бы прикоснуться к нему, целовать родное лицо. Он не смел – проснувшийся Алекс, во-первых, ужасно перепугается и сбежит, а во-вторых, наверняка успеет свернуть Трэвису если не шею, то челюсть точно.

Трэвис смотрел, а с рассветом уходил, возвращался в одинокую спальню.