XI

Если оставшуюся ночь Асхаши и тревожили кошмары, то совершенно пустяковые. Потому что настоящий кошмар произошел утром. Когда он, пробудившись из вязкого омута сна, обнаружил, что помнит. Помнит все, что вчера произошло.

Это было настоящим наказанием. Асхаши планировал никогда больше не прокручивать в голове диалог с Корфэлем; во время представления в театре он занимался этим без устали. Забыть жизнь чародейки и ее имя. Надеялся, что его потревожит лишь смутный вопрос — как же так вышло, что у него на боку зашитая рана, тело покрыто синяками и ссадинами, а ладонь туго перевязана бинтом. Записка со словом «море», выведенным его дрожащей рукой перед тем, как рухнуть в кровать и уснуть, теперь казалась злой издевкой. Асхаши смял ее в ладони.

Он решил, что Смеющийся Бог окончательно возненавидел его за суматоху в театре. Возможно, ему следует собрать еще одно подношение и яростно молиться весь оставшийся день. Может быть, тогда Тот-Кто-Смеется смилуется над ним.

Однако оказалось, что это несчастье постигло не одного лишь Асхаши. Февралий, который принес ему завтрак и привел лекаря, чтобы та наложила новые повязки, задумчиво потирал короткую бороду, стоя в углу комнаты.

— Не только мы помним, что было во время дня Безликих, — сообщил он, когда лекарь, закончив с Асхаши и влив ему в рот какое-то мерзкое снадобье, удалилась. — Даже слуги, стражи и гости могут в деталях пересказать произошедшее.

— Но разве мы не должны были полностью забыть вчерашний вечер?

— В этом и странность. Корфэль сказал, что Смеющийся Бог заставил всех нас запомнить, потому что мы слишком расслабились. День Безликих — праздник безумств и веселья, но порой это может обернуться катастрофой. Как и случилось вчера.

Выходит, Тот-Кто-Смеется решил наказать весь Удел. Но раз уж Асхаши остановил чародейку, бог мог бы немного сжалиться — стереть его воспоминания о карнавале, например. Это было бы справедливо. Похоже, Тот-Кто-Смеется знать не знал про их разговор в переулке. Или же попросту насмехался над жалкой попыткой Асхаши.

Время уходило, но Асхаши все равно не решился сразу отправляться на север: сил до сих пор было недостаточно, а бок неприятно тянуло при каждом движении. Спать не хотелось, но делать было нечего. Полдня Асхаши потратил на свое постоянное развлечение: сплел из скверны беззаботного черного львенка величиной с ладонь. Зверек не нуждался в воде и пище, охотно подставлял голову для почесываний пальцем, весело мурлыкал и умел засыпать по щелчку пальцев. Асхаши, вспоминая свой недавний опыт с гончей, которую он повторно умертвил сразу после возвращения в поместье, даже сумел сделать так, чтобы львенок прожил дольше недели. Котенок не чувствовал ни вкусов, ни запахов, не мог вырасти. Целиком и полностью он был созданием Хаоса, поэтому Асхаши не требовалось живое существо для его изготовления. Львенок спокойно помещался в карман. Он показал его Эдхель, когда та пришла проведать Асхаши поздним вечером.

— Такой славный! — заявила она, почесывая крошечное создание по брюшку. — Ты усложнил мне задачу. Я собиралась написать песню о твоем подвиге. Но «Храбрый маг, создатель карманных львов» не слишком сочетается со всем остальным.

Асхаши попробовал убедить ее, что карманных львов, созданных от безделья, не обязательно упоминать в песне. Да и зачем вообще сочинять песню в его честь? Он ничего такого не сделал.

— Каждому подвигу нужна песня, — насупилась Эдхель. — Ну, хорошо. Укажу, что ты создаешь громадных львов. Свирепых и беспощадных. Да, звучит героически.

Эльфийку нисколько не заботило, что Асхаши был против такого бессовестного вранья.

Его навестили Талай с Алабастой. Джинри каждый час появлялась в дверях комнаты, чтобы узнать, не угодно ли ему чего-нибудь. Даже Ян заглянул, выдав десяток веселых историй. Он же сообщил, что Фараль справлялась о самочувствии Асхаши. Только Корфэль не заходил. Видимо, уже покинул Удел, чтобы отправиться в свои таинственные странствия. Что ж, это было к лучшему.

Еще через два дня Асхаши поднялся с рассветом. Ходить было тяжело, но не невыносимо. Он уложил свои скромные пожитки в походный мешок и надел дорожную одежду, отчего почувствовал себя почти радостно.

Февралий был крайне разочарован, узнав, что Асхаши собирается покинуть Удел сегодня же. Убеждал его, что он еще не оправился, и ему добрую неделю нужно оставаться в постели. Когда Асхаши показал свою новую метку и объяснил, что ему пришлось заключить сделку с Мороком, чтобы разыскать мага скверны, брат разозлился.

— Будь проклят этот мерзкий тип, — проворчал Февралий.

Они сидели на скамье в саду, залитым ласковым светом утреннего солнца. В ветвях деревьев щебетали птицы. Одинокий садовник неподалеку сажал еще один вишневый куст. Бланденвька, ворон Февралия, скакала у ног, пытаясь расщепить камешек в клюве.

— Для чего ты ему понадобился? Что, не хватает прислуги? Нашел бы себе другого мага скверны. Хочешь, я пойду вместо тебя?

Асхаши помотал головой. Февралий в колодце точно был ни к чему. Морок вообще испытывал к нему, не владеющему магией от рождения, истинное презрение. Да и магом скверны Февралий не был.

— Я собираюсь отправиться в море после того, как проведу луну в Колодце. С отцом и остальными попрощаюсь по дороге.

Февралий вскинул брови от удивления, а потом согласно кивнул.

— Это пойдет тебе на пользу. Навестишь старых друзей, послушаешь их похвальбу, испытаешь качку. Развлечешься, одним словом.

— Нет, ты не понял. Я не вернусь.

Февралий посмотрел ему в лицо изумленным взглядом, а после соскочил со скамьи.

— Что ты имеешь в виду? Как это не вернешься? Ты не можешь говорить такое после того, как едва не погиб.

Асхаши выдохнул. Конечно, этот разговор не мог кончиться так просто. Февралий ни за что бы не согласился отпустить его без уговоров.

— Мне здесь не место. Ни в одном уголке материка я не могу почувствовать себя так же, как в море. Там все кажется проще. Есть только ты, твоя команда и бесконечный океан. Не нужно тревожиться ни о чем. Поэтому я решил, что снова наймусь на корабль. Уплыву как можно дальше отсюда.

— Ты не можешь так поступать, — уверенно возразил Февралий. — Как ты там будешь, совсем один? А что скажет отец? Да он с ума сойдет от беспокойства! Подумай хорошенько. Может быть, в срединных землях магов скверны не жалуют, но на севере против них никто не скажет и слова. Или в Уделе. Я поговорю с Фараль. Может быть, она даст тебе какую-нибудь работу. Да и отцу постоянно не хватает времени, чтобы должным образом управлять Протекторатом! Конечно, я понимаю, что тебе нелегко. Но тех же альвичи терпеть не могут на западе, и ничего. Никто же из них не собирается навсегда покидать родные места.

— Даже если Фараль найдет мне работу, я все равно буду снова и снова заговаривать с незнакомцами. Встречать неодобрение на их лице. Опасаться их гнева. А отцу мое присутствие будет только мешать, — Асхаши тоже поднялся на ноги. — Я знал, что ты будешь против. Но и ты меня пойми. Я хочу найти свой путь. Открыть для себя что-то новое. И никогда больше не вспоминать, что со мной произошло.

Февралий продолжал пялиться на него, не то злясь, не то пытаясь сообразить, что Асхаши имеет ввиду.

— Что-то произошло между тобой и Корфэлем, да? Поэтому ты так стремишься сбежать отсюда? Брось, ты просто оказался рядом в неудачное время. Я почти уверен, что он не хотел тебя расстроить... и не имел в виду ничего плохого.

Асхаши точно знал, что Корфэль имел в виду ровно то, что сказал. В этом сомневаться не приходилось.

— Нет. В смысле... отчасти. Так или иначе, я решил вернуться в море еще до карнавала. Корфэль тут не при чем, — Асхаши мягко улыбнулся. — Не тревожься об этом. Со мной все будет хорошо. Ты не одобряешь мой выбор, но я не прошу благословить меня в дорогу. Просто отпустить.

Февралий стоял перед ним, хмурясь. Затем потер лоб, удрученно вздохнув.

— Ты ведь не передумаешь, да?

Асхаши помотал головой.

— Если я моя тоска станет невыносимой, я отправлюсь на край света, чтобы разыскать тебя, — предупредил Февралий.

Асхаши улыбнулся шире. Брат не шутил. Но что плохого, если когда-нибудь они снова свидятся? Февралию он всегда будет рад.

Брат заключил Асхаши в крепкие объятия. Асхаши обнял его в ответ, прижимаясь подбородком к широкому плечу.

— Я не прощаюсь, — глухо произнес Февралий. — Я уже потерял одного брата. Не заставляй меня испытывать это снова.

Асхаши пообещал, что такого никогда не случится.

Разговор с Фараль вышел коротким. Он отыскал герцогиню в кабинете; она понуро выводила буквы на белом пергаменте. Письма, наверное. Или события, произошедшие на празднике Безликих. Когда Асхаши сказал, что пришел попрощаться, Фараль вытащила из ящика в столе небольшой мешочек, и бросила на стол. Содержимое звонко брякнуло. Даже не раскрывая мешок, Асхаши догадался, что внутри находились монеты.

— Оплата за твой труд, — пояснила Фараль, снова обмакивая перо в чернильницу. Даже в повседневных одеяниях она продолжала выглядеть великолепно.

— Не нужно. Можно взамен я возьму одну из лошадей? Мне нужно прибыть на север в ближайшие сроки.

Фараль поглядела на него исподлобья.

— Разумеется. Иновин! — на ее призыв в дверях тут же возник квартирмейстер, одетый в строгий камзол. — Распорядись, чтобы нашему гостю предоставили лошадь.

Когда слуга поклонился и исчез, Фараль ткнула пером в сторону мешочка.

— И деньги тоже забери. В дороге пригодится.

Асхаши не смог воспротивиться, потому что тон Фараль не допускал никаких возражений. Искренне поблагодарив и поклонившись, он распрощался с герцогиней.

После он разыскал Талая с Алабастой и Эдхель. Вероятно, прощаться с ними ему было необязательно, но Асхаши решил, что так будет правильно. Талай пожал ему руку и напомнил, что когда-нибудь они проведут дружеский поединок. Алабаста обняла его и пожелала всего хорошего. Эдхель снова поцеловала в щеку, посоветовав больше не прыгать с такой высоты. Асхаши заверил ее, что прислушается к совету. Он не стал предупреждать, что это была их последняя встреча.

Один из стражников выпустил его наружу. Асхаши спустился по широкой лестнице, получше перехватив свой дорожный мешок, и направился в конюшни. Квартирмейстер уже стоял там, обеспокоенно перелистывая свою книжечку со списком дел. Как только Асхаши появился в дверях, он услужливо улыбнулся ему и удалился. Другой слуга подвел к Асхаши лошадь — высокую гнедую кобылу с белой проточиной на лбу. Молодую и хорошо откормленную. Такая могла без устали пробежать несколько десятков миль. Асхаши даже задумался, не стоило ли попросить конюхов оседлать другую, чтобы ему не пришлось испытывать неловкость, забирая у Фараль такое чудное создание.

Когда он выровнял стремена, в проход вышел Корфэль, ведя под уздцы вороного коня. Тот тряхнул головой, раздувая ноздри, и Корфэль похлопал его по шее, чтобы успокоить.

— Собирался уехать, не попрощавшись? — поинтересовался он, глядя на Асхаши.

Пришлось отвесить смущенный кивок.

— Я думал, ты уже далеко отсюда.

Корфэль кивнул в сторону его лошади.

— Садись. Я провожу тебя.

— Не стоит, — возразил Асхаши. — Я же знаю дорогу.

Корфэль отвел взгляд в сторону и поджал губы. Видимо, ему тоже не так просто давалось говорить с Асхаши, пускай он и не выглядел смущенным.

— Нелепо с твоей стороны отправляться в дорогу так скоро. Позволь хотя бы убедиться, что ты не упадешь замертво на моей земле.

Это было больше на него похоже. Асхаши решил не спорить. Пусть Корфэль делает, что хочет. Они же больше никогда не увидятся, верно? Может быть, он не испытывал те же чувства, какие испытывал к нему Асхаши, но... он ведь не на шутку взволновался, когда тот упал с мостика. Позволил окунуться в свои воспоминания.

Асхаши с трудом забрался в седло. Рана на боку тут же напомнила о себе, и он невольно прижал к ней ладонь, сжимая челюсти. Верховая езда была не самым подходящим занятием в его состоянии. И все равно это было лучше, чем пешком топать до самого севера. Он подобрал поводья и выслал лошадь вперед. Конюшенные раскрыли перед ним деревянные резные врата. Корфэль запрыгнул в седло с гораздо большим изяществом и двинулся следом.

В молчании всадники покинули поместье. Когда они преодолели город, Асхаши обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Удел. Высокие башни поместья Алоро тонули в лучах высоко стоящего солнца. Улочки заполнили мирные жители, спешащие по ежедневным делам и рассказывающие последние сплетни. Ленты, развешанные к празднику, все еще задорно трепыхались на ветру. На площади разбирали сцены, возведенные к карнавалу для музыкантов. Торговцы все так же вели свои дела у лавок в Агоре. Без сомнения, каждый в Уделе помнил события минувшей ночи, но если их это и волновало, никто не паниковал. Ведь весеннее солнце все еще щедро освещало их дома. Герцогиня продолжала справедливо править их отчим краем. Цвели и полнились плодами деревья, шумели цеха и мельницы, мирно пощипывал траву скот. Тот-Кто-Смеется взирал на своих последователей, сторожа их покой. Значит, ничего не произошло. Жизнь продолжалась.

Асхаши подумалось, что он будет тосковать по Уделу. По его богатым застольям, вышным садам и спокойствию. По поместью, поражающему своей красотой, по улыбчивым слугам и даже по герцогине. Не говоря уже о ее брате.

Теперь он уже не пытался развеять нависшую между ними тишину. Это казалось бессмысленным. Все уже было сказано. И вряд ли когда-нибудь еще Корфэль решит навестить его.

— Мне жаль, что это произошло, — негромко произнес Корфэль, когда они уже добрые два часа ехали в сторону севера, пробираясь через лес.

Асхаши, глубоко затянутый в собственные мысли, даже вздрогнул, услышав его голос.

— Не стоит. Ты ведь не знал, что чародейка появится в поместье во время представления.

Корфэль долгое время молчал.

— Я пошел за тобой, когда заподозрил неладное. Нашел следы вашей драки в коридорах. И все равно не успел вовремя.

— Ты сделал все, что мог. Я благодарен тебе за то, что ты вышел на сцену и успокоил зрителей. И за то, что дотащил меня до кабинета Фараль.

— Да, но... я говорил не об этом.

Асхаши заставил кобылу притормозить, но Корфэль не догнал его. Он вообще смотрел куда-то в сторону. Асхаши повернулся, чтобы понять, на что он смотрит, но между деревьями ничего не было.

— О чем тогда?

Корфэль снова выдержал паузу. Возможно, он вообще не собирался отвечать. Ждал, пока Асхаши догадается сам. Тот пытался перебрать подходящие варианты. Не может же он извиняться за их разговор во время карнавала. Асхаши решил попытать удачу:

— Послушай, я бы не стал признаваться тебе, если бы не... в общем, я знал, что забуду все с приходом рассвета. Это был мой единственный шанс. Никто не думал, что Смеющийся Бог решит наказать нас. Тебе не стоит извиняться за его решения.

— Мы помним произошедшее не потому, что Тот-Кто-Смеется наказывает нас. Это я его попросил не накладывать забвение.

Асхаши резко осадил лошадь и развернулся к Корфэлю, изумленно таращась на него.

— Ты? Зачем ты это сделал?

Неужели Корфэль и вправду был так жесток? Неужели он наказал Асхаши за его храбрость?

Корфэль тоже остановил коня, нервно перебрав его гриву в пальцах. Он все еще упрямо глядел в сторону.

— Я попросил его еще до того, как мы встретились. До того... как все это произошло. Тогда он отказал мне. Я и не думал, что он изменит свое решение.

Асхаши внезапно догадался, с кем именно разговаривал Корфэль на карнавале. Вот почему Асхаши почувствовал знакомый трепет рядом с незнакомцем. Значит, это был Смеющийся Бог, скрывающийся под личиной смертного!

— Но почему? Чем этот праздник отличался от предыдущих?

Корфэль горько усмехнулся.

— На нем был ты. Ты так сильно стремился попасть на карнавал. Мне было печально думать, что ты не сможешь запомнить все, что так страстно желал увидеть. Вот зачем я это сделал. Мне просто... хотелось, чтобы для тебя эта ночь стала особенной. Чтобы ты, быть может, вернулся в следующем году. Или в другое время. Просто чтобы снова посетить Удел.

Асхаши недолгое время таращился на него. А потом развернул свою кобылу, чтобы подъехать ближе.

— Для чего? Я ведь... ничего для тебя не значу. Обычный смертный среди сотни других.

Корфэль опустил глаза, разглядывая руки.

— О, нет. Не все так просто, — он тут же вскинулся, морща губы в ухмылке. — Только не подумай о себе слишком много.

Асхаши пожал плечами, собираясь вновь развернуть кобылу. Вероятно, Корфэль пытался сказать, что готов был остаться Асхаши другом, даже несмотря на отказ.

— Спасибо, — поблагодарил его Асхаши. — Жаль, что вышло не так, как ты планировал. Тогда для меня это было важно.

— Это... не то, что я хотел сказать.

Асхаши снова оттормозил кобылу. Раздраженная лошадь попятилась, мотая головой.

— Что же еще? — спросил Асхаши, бросив поводья.

— Я ведь... совсем недавно узнал, кто я на самом деле, — продолжил Корфэль, и улыбка тут же исчезла с его лица. — Ди-ниши известны своим безразличием. Когда живешь несколько сотен лет, перестаешь удивляться обыденности. Перестаешь замечать детали. Перестаешь ощущать все то, что ощущают смертные. Однако во мне, кажется, все еще много от смертного. Поэтому я испугался.

Асхаши молчал, глядя на Корфэля. Тот наконец-то поднял голову.

— Когда мы были на ферме, мне было страшно. И когда ты пропал, мне было страшно. И когда ты истекал кровью, мне было страшно. И даже когда ты спросил меня, не хочу ли я... — Корфэль махнул рукой. — Ты понял. Я к тому, что...

Корфэль вздохнул, пожал плечами и обратил на него взгляд.

— Бессмертие не стирает твою личность до конца. Оно не делает тебя другим. Это всегда давалось мне с трудом. До того, как я сбежал с кольцом, у меня почти не было друзей. Я надеялся, что ты все поймешь тогда, в гостинной.

— Я не возненавидел тебя за то, что ты отказал мне, — успокоил его Асхаши. — Мы все еще можем остаться друзьями. Если это возможно, конечно.

Корфэль закатил глаза и выдохнул.

— Да нет же. Великие Многоликие, ты можешь просто помолчать, ладно? Я пытаюсь объяснить, что наговорил тебе много лишнего. Потому что не ожидал этого. Я не хотел отвечать тебе так сурово, и вообще... отвечать вот так.

Асхаши нахмурился. Ему хотелось, чтобы Корфэль сказал все, как есть, а не намекал на что-то, в чем Асхаши не был уверен. Но попроси он об этом, Корфэль сразу бы начал отнекиваться.

— И как бы ты хотел ответить? — наконец несмело осведомился Асхаши.

Корфэль заглянул ему в лицо, но только покачал головой.

— Просто пригласи меня на танец еще один раз. И не задавай таких вопросов.

— Тогда в чем смысл?

Корфэль потер нос, выдавая собственное беспокойство.

— Я никогда не поменяюсь, — заявил он, снова глядя в сторону. — И тебе придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Если когда-нибудь ты не пригласишь меня на танец, мне придется пригласить тебя.

Асхаши наконец осознал, к чему он ведет. Это все меняло. Могло ли быть так, что спутник снова забавлялся? Но Корфэль, кажется, был серьезен и пребывал не в том настроении. Получается, в нем тоже не было столько храбрости, сколько он пытался демонстрировать?

— И тогда... твой ответ на мой вопрос будет другим? — преодолев робость, решил удостовериться Асхаши.

— Посмотрим... то есть, да. Да, ответ будет другим. Возможно.

Корфэль вновь перебрал гриву коня, опустив лицо. Асхаши подвел кобылу вплотную к нему.

— Тогда почему мы не можем потанцевать сейчас?

Корфэль, кажется, уже хотел двинуть коня вперед, но остановился и сделал раздраженный взмах рукой.

— Как мы будем танцевать? Верхом на лошадях? Тут нет музыки. И вообще, тебе нужно отправляться на север. Не сейчас. В более подходящее время.

Асхаши не был уверен, что это время когда-нибудь наступит. И все таки, это уже было что-то. Что-то, на что он, на самом деле, и не надеялся рассчитывать.

Может быть, бессмертные не так уж сильно отличались от смертных.

Асхаши сунул руку под полы плаща и вытащил на свет черного львенка. Тот заинтересованно рассматривал окружение темными глазами-пуговками без белков. Асхаши протянул создание скверны Корфэлю, и тот осторожно принял подарок.

— Еще один миниатюрный лев? — усмехнулся он, разглядывая существо у себя в ладонях. — Симпатичный.

Асхаши уже дарил ему своих зверушек. Корфэлю, кажется, они нравились. Он всегда забирал их с охотой, не споря.

— И самый крепкий. Проживет дольше месяца, — Асхаши улыбнулся, глядя на то, как Корфэль прячет львенка к себе в карман. — Пусть он напоминает обо мне.

Корфэль слабо улыбнулся в ответ.

— Я знаю, что не могу просить об этом, но... Февралий сказал, что ты собираешься отправиться в море. Ты не мог бы задержаться в здешних землях хотя бы... еще ненадолго?

Асхаши пожал плечами.

— Рассчитывая по моим меркам или по твоим?

— По моим, — резко заявил Корфэль.

Асхаши нахмурился, делая вид, что задумался.

— Ну, не знаю. Вероятно. Возможно. Сначала мне все равно нужно побыть в Колодце.

Корфэль уставился на него, а затем пришпорил коня, чтобы тот обошел лошадь Асхаши, и раздраженно фыркнул.

— Только посмотрите. Теперь смелости у него прибавилось, и он вздумал играть со мной.

Асхаши продолжал улыбаться и погнал свою лошадь вслед за конем Корфэля, который продолжал недовольно ворчать. Это было нечестно, но Асхаши должен был хоть как-то отплатить Корфэлю за то, что тот его так мучал. Подумать только! А ведь если бы Асхаши не решился рассказать о своих планах брату, Корфэль, скорее всего, так бы и не начал этот диалог.

Они проехали до самой окраины леса. Тут Корфэль остановился и развернул коня.

— Мне нужно вернуться в поместье до наступления вечера, — объяснился он.

Асхаши кивнул. Было жалко расставаться с ним прямо сейчас. Но у каждого были свои обязанности, которыми нельзя было пренебрегать.

— До встречи, — попрощался с ним Асхаши.

Корфэль самодовольно оскалился.

— Ну вот ты и попался. Тебя просто раскусить.

— А я и не скрываюсь.

Асхаши махнул ему рукой на прощание, не решаясь дотронуться. Но Корфэль внезапно подъехал ближе, так, что бок его лошади коснулся чужого. Наклонившись в седле, он обхватил ладонями лицо Асхаши и прижался губами к его губам. Все было совсем не так, как на карнавале. Быстрое, порывистое движение, будто Корфэль немыслимо торопился. Асхаши закрыл глаза, запоминая ощущение его пальцев на собственном лице, тепло его губ и запах. Корфэль оторвался от него до того, как это успел сделать Асхаши, и тут же выслал коня вперед, словно старался отъехать на безопасное расстояние.

— Взамен на твои подарки я дарую тебе свой. — Корфэль обернулся, придерживая поводья. — Если тебе понадобится помощь, назови мое имя. И я приду к тебе, где бы ты ни был.

Он пришпорил коня, чтобы скрыться в деревьях. Асхаши посмотрел ему вслед, затем чертыхнулся, покачал головой и направился в пролесок, чтобы выйти на открытое пространство и, преодолев Удел, подняться на холмы, двигаясь все дальше на север. Это мог быть их прощальный, последний поцелуй, а мог быть всего лишь один из тысячи последующих. Праздник Безликих закончился, все маски обратились в пыль. Но даже сейчас ничего нельзя было сказать наверняка.

Видимо, Корфэль и правда никогда не изменится. И ему придется жить с этим всю оставшуюся жизнь.